Глава 13. Падение
Тревожить сон повелителя по такому происшествию, как попытка побега рабыни, никто не стал. Однако Фавзию разбудили прямо посреди ночи. Она, узнав о случившемся, пришла в неистовую ярость. Наспех накинув ночной халат, не отдавая никаких распоряжений, первым делом лично спутилась в темницу, расположенную на нижних ярусах дворца - туда, где содержали особо провинившихся наложниц.
Лязгнула ржавая калитка, противно заскрипели петли. Фавзия вошла в темную камеру, каменный пол которой был жидко устлан влажной соломой.
- Ты что натворила?! - смотрительница сразу заорала на забившуюся в угол рабыню. Та долго не отвечала, лишь вхлипывала, а после тоненьким голосом проскулила:
- Это все Азиза, она меня подставила.
Фавзич скрестила руки на груди.
- Оставьте нас, - сухо бросила она стражнику. Евнух молча исполнил приказ и скрылся из виду. Смотрительница продолжила, когда звук шагов совсем стих, - А теперь, милочка, рассказывай своб версию.
- Азиза.. Подговорила меня бежать.. - Висаль через каждые два слова шмыгала носом, - Дала мне ключ... Объяснила, куда бежать... Что делать... А когда я была на месте... Тут вдруг она закричит... Я побежала к воротам... А ее ключ не подоше-е... - и Висаль вновь завалилась в рыданиях.
Фавзия глубоко вздохнула.
- Даже если это так, никому не будет дела до твоих слов. То, что ты пыталась бежать - очевидный факт. То, что Азиза не дала тебе это сделать - очевилный факт. Дальше все твои речи - это далкие оправдания неудавшейся беглянки. Никто им не поверит. А вот Азизу наоборот наградят за верную службу Хозяину.
Чем больше говорила Фавзия, тем громче ревела Висаль.
- Что теперь со мной будет? - едва различимо спросила она.
- Ничего хорошего, - ответила Фавзия и молча вышла в коридор. Посленее, что слышала висаль, это звонкую команду Смотрительница ничего не ответила. "Запереть камеру!"
* * *
На следующий день Висаль подняли рано утром. накормили завтраком из заветрившейся каши, причесали, накрасили и повели на встречу с султаном. В зале, устланном бежевым толстым ковром, вдоль обеих стен, что тянулись по правую и левую руку от трона, на нескольких ярусах были рассажены наложницы общим числом не менее двух сотен - более половины всего гарема. Их собрали в качестве зрительниц, что должны были научиться тому, как не надо себя вести и узнать, что бывает, когда идешь против воли Господина.
Висаль одели в приятного вида, но все же простое белое платье без каких либо украшений специально, чтобы она выглядела, как бедная простолюдинка. Ее сопроводили ровно до середины зала, после чего крепко надавили на плечи, давая понять, что надо встать на колени. Рабыня безропотно повиновалась. После евнухи развернулись и ушли, оставив Мунтасира наедине с наложницами. Повелитель величественно восседал на высоком кресле, запрокинув ноги на спину одной из рабынь, которая использовалась в качестве пуфика. Фавзия стояла рядом, справа от трона, облаченная в черное элегантное платье и скованная ошейником, от которого тянутся металлический поводок, заканчивавшийся в руках султана - все в строгом соответствии с внутренним этикетом гарема, установленным самим Мунтасиром.
С минуту в зале царило гробовое молчание. Затем султан сказал:
- Мне сообщили, что этой ночью ты совершила попытку бежать, - звонкий и при этом глубокий бас прозвучал так неожиданно, что Висаль вздрогнула, - За сей акт неповиновения я лишаб тебя своей милости. Отныне твое место не в отдельных покоях и при личной прислуге, а в общей зале. Каждую субботу отныне и до конца твоих дней тебя будет ждать порка розгами в качестве наказания за содеянное, - наступила пауза, придавшая моменту значение, - И конечно же сейчас, - Мунтасир убрал ноги с рабыни, поднялся, - Фавзия!
- Да, Мой Хозяин!
- Плеть.
Смотрительница гарема подала султану орудие. Мунтасир прицепил поводок Фавзии к металлическом кольцу, торчавшему из подлокотника и направился к Висаль. Он спокойно, без резких движений, как мешок картошки взял ее за волосы и поволок за собой обратно к трону. Наложница попыталась было подняться, идти на ногах, но в такие моменты Мунтасир дёргал ее вперёд, отчего она падал снова и снова. Бросив на пол на живот, султан опустился обратно на трон, откликнулся на спинку кресла и, наступив ногой, облаченной в тяжёлый металлический сапог, Висаль на голову, крепко вдавив ее лицо в ковёр, принялся хлестать по попе.
Висаль вскрикивала при каждом ударе, но голос утонул в толстом ворсе.
- Нет, так негодиться. Фавзия, забери ей платье.
Смотрительница молча исполнила приказ и дальше удары продолжились уже по гладкой юной коже.
Это был лишь первый этап. Когда на ягодицах поступили кровоподтеки - Мунтасир каждый взмах совершал в полную силу - Судан пнул Висаль в бок, давая рем самым ей понять, чтобы она перевернулась на спину. Как только рабыня сделала это, Мунтасир приказал Фавзии снять с нее платье. И вот полностью голая девушка лежит в ногах своего Господина.
Правитель наступил на этот раз сапогом на живот чуть ниже пупка. "Ай" - сдавленно вырвалось у Висаль. Далее удары клеткой возобновились, теперь они приходились на грудь...
Истошные крики боли эхом разносились по залу. Кроме них и свиста плетки не было ни звука: все наложницы как одна хранили молчание и внимательно наблюдали за экзекуцией. Удовольствия от процесса созерцания они не испытывали, но были обязаны смотреть, не отводя глаз - урок в назидание должен быть обязательно усвоен. В чьих-то глазах преобладали страх и опасение также быть публично униженой за нечаянную провинность; в чьих -то - сочувствие и жалость к Висаль. Скорбь присутствовала почти на всех лицах, кроме Азизы - та наблюдала за пытками надменно, чуть вздернув подбородок и лениво прикрыв веки.
Побои резко прекратились. Мунтасир неспеша поднялся, строгим шагом подошел к Фавзии, отцепил поводок и приказал:
- Задири платье и садись на нее.
- Да, Мой Хозяин.
Нижнего белья у смотрительницы гарема не было. Гладкие ноги и идеально выбритый лобок предстал взору наложниц. Фавзия ни единой ноткой не выдала смущения, встала над Висаль и медленно опустилась ей на лицо.
Приказ был понятен Фавзии без лишних разъяснений: она должна достичь оргазма, только после этого ей будет разрешено встать.
Мунтасир стал рассаживать вокруг развернувшегося перед ним развратного действия. Изредка лениво наносил удары плеткой, что приходились по разным местам: то по животу, то по ногам, то по груди, а в исключительных случаях - по лобку. Крики Висаль тонули под тяжестью тела Фавзии. Та, в свою очередь, нашла приятный для себя темп и юлозила по лицу несчастной рабыни, с каждым толчком все громче и громче постанывая, прикусила нижнюю губу. Висаль и не думала работать языком, но неприятной сухости Фавзия не испытывала: смазкой служил слюни и слезы, рекой растекавшиеся по лицу из-за невыносимой боли.
Такого прежде в гареме не было: публичное унижение рабыни, совершаемое не султаном, а другой рабыней, пусть и главной среди них. Все понимали, что устраивает султан со своими игрушками за закрытыми дверьми - заставляет проходить одно позорное унижение за другим, и настолько они глубокие, что порой поражаешься фантазии автора. Однако между собой рабыни старались это не обсуждать: так было легче казаться живыми и мыслящими людьми в глазах друг друга, а не обезличенными вещами. В случае с Висаль такого уже не будет. Слишком много свидетелей ее падения. Отныне ей не будет оказано равноправного отношения даже среди рабынь. Они все здесь стонут под ногами Мунтасира, но Висаль опущена куда ниже - ей теперь предстоит стонать под всеми ногами, что ходят по гарему.
Фавзия стала громко воздыхать во весь голос. И вот достигнута наивысшая точка блаженства - глаза прикрыты, изо рта вырывается безмолвный стон, тело содрогается. Смотрительница дала себе с полминуты времени на то, чтобы окончательно "остыть" и после встала с лица Висаль, поправила платье и на носочках подошла к Мунтасиру.
- Мой Хозяин, приказ выполнен.
- Молодец. Теперь покажи ей новую жизнь.
- Да, Мой Хозяин.
Фавзия низко опустила голову, смотрела в пол прямо перед собой. Султан, более не сказав ни слова, резко развернулся и удалился из зала, бряцая чёрными доспезами при каждом шаге.
Как только правитель ушёл, из присутствующих главной стала Фавзия.
- Вставай, - строго приказала она распластанной на полу рабыне так, словно и не ходила только что покорно на цыпочках перед Муниасиром.
Висаль поднялась.
- Иди за мной. Остальные: сгиньте с глаз долой!
Неудавшейся беглянке показали ее новое место. Располагалось оно в общей зале - просторной комнате, вдоль стен которой шли кровати. Все как одна деревянные, узкие, набитые жёсткой соломой. Подле каждой из них стояла низкая и такая же деревянная тумбочка с парой выдвижных шкафов.
- Больше тебе и не понадобиться, - сказала Фавзия, заметив на лице Висаль тоску при знакомстве со своей новоявленной "опочивальней", - День уже начался, давать тебе распоряжения поздновато, но все же... Займешься сегодня стиркой. Сабира!
- Да, госпожа Фавзия, - к смотрительнице подбежала юная девушка с чуть округлой формой лица.
- Расскажи и покажи Висаль, как это делается. Не жалей. В ее же интересах научится всему за один день, потому что завтра она будет делать это уже полностью сама. Понятно?
- Да, госпожа Фавзия, - Сабира почтительно поклонилась.
Фавзия, бросив короткий и прожигающий взгляд на Висаль, развернулась и зашагала прочь, словно специально особенно звонко ударяя каблуками о гранитный пол. Рабыни, провожавшие смотрительницу простительно застывает на месте, разбежались по своим делам. "И куда они все так заторопились? Дел что ли много?" - подумала Висаль. Вскоре ей пришлось убедится, что дел и вправду много.
Сабира улыбнулась своей не очень привлекательной улыбкой: два передних зуба были чересчур большими и выдавались вперёд.
- Ну, пойдём, - без лишних вопросов рабыня взяла Висаль за руку и потащила за собой.
* * *
Настали изумительные дни тяжёлого физического труда. Стирка - первое задание Висаль - сама по себе была делом нехитрым и знакомым Висаль еще по временам жизни в поместье госпожи Джульнары. Все, для чего нужна была Сабира, так это лишь показать, где находится прачечная, где достать чистую воду, мыльный раствор, щётки и прочий инвентарь; куда складывать чистое и что делать с высохшим.
Не так изматывал труд умственно, но физически - до последней капли. Мешок уже лишь с десятью комплектами постельного белья Висаль не могла нести хоть сколько-нибудь долго. Тащила его волоком до прачечной, которая, как специально, располагалась неблизко и на один ярус ниже спального зала, так что на обратном пути мешок приходилось поднимать вверх по лестнице.
Сорок простынь, пододеяльников, наволочек. Каждое замочить, прополоскать, отжать - и проделать такой круг несколько раз. Затем то же самое повторить в бадье с чистой водой, чтобы смыть мыльный раствор. Под конец отжать особенно сильно, что есть мочи, чтобы белье успело высохнуть к моменту, когда его придётся менять. Часами приходилось стоять сгорбленными. В прачечной лишь под потоком было несколько небольших окон, благодаря которым в помещение проникал солнечный свет, но не свежий воздух - его не хватало. Зато было много горячей воды, а от нее с избытком было пара, жары и духоты. Капли пота в мгновение покрыли все тело и непрерывным потокм стекали на пол.
Вдвоем Висаль и Сабира справились лишь к концу дня - едва не опоздали на вечернее построение, когда рабыни встают возле своих кроватей, а один из евнухов-помощников Фавзии проверяет здоровье и внешний вид каждой из них прежде чем отпустить спать.
В последнюю минуту перед командой "отбой" Висаль с трудом ужерживалась на ногах, спина уже не болела - она онемела настолько, что просто не чувствовалась. И лишь разрешили ложиться и погасили свет, как она сразу заснула крепко как ребенок.
Кровати стояли так близко, что Висаль невольно прижалась к соседке, которой по счастливой случайности оказалась Сабира.
- Эй, ну как ты? - аккуратно позвала она Висаль, но та ничего не ответила.
Когда их подняли утром, Висаль показалось, что случилось это спустя мгновение, как она легла - так мало ей оказалось сна, чтобы прийти в себя.
- Подъем, подъем! - хлопал в ладоши манерного вида евнух, расхаживая по центральному проходу зала.
Все поспешно выстроились у подножья кроватей в тех же ночнушках, что и спали. Висаль не знала, что так надо поступать, но, глядя на остальных, решила делать то же, что и все.
- Итак! - тонким голосом чуть ли не взвизгнул евнух, подняв палец вверх, - Все вы меня знаете, но со вчерашнего дня у нас "новенькая" - он устремил острый взгляд на Висаль, - Специально для тебя, глупая беглянка, представляюсь. Я - Амир, помощник Фавзии. Ее вы будете видеть в исключительных случаях, поэтому я - тот, к кому вы должны обращаться по любым вопросам.
- А можно?,.. - начала было Висаль, но Амир тут же истерично перебил ее:
- Кроме глупых! - и Висаль замолчала.
- Итак, - уже спокойнее продолжил евнух, - берем свои халаты и идём принимать утренние бани.
Висаль, повинуясь стадному инстинкту, брела за всеми.
Утренние бани рабынь, живущих на нижних ярусах, не имели ничего общего с термальными процедурами фавориток. Все толпились в узких проходах, на умывание давалось мало времени, так что приходилось быть расторопной, чтобы успеть подмыться жалким обмылком коричневого цвета - он теперь пришёл на смену гелям и ароматным маслам. Стоило закончится песку в небольших песочных часах, как Амир бесцеремонно всех выгонял. Спешили подчиниться во многом для того, чтобы перестать слушать его нервозные крики.
В раздевалке все наспех вытирались одинаковыми полотенцами, рассевшись на трех длинных лавках. Затем всех чуть ли не строем вели в спальную залу, где и раздавали задания.
Как и обещала Фавзия, на второй день Висаль пришлось заниматься все той же стиркой, но на этот раз без чьей-либо помощи.
- Не волнуйся, - сказала Сабира, - Постельное белье мы вчера успели перестирать, так что тебе остались лишь полотенца, халаты, ночнушки - они лёгкие.
Утешение было слабым. Под конец дня ноги у Висаль подкашивались сильнее чем вчера.
Так и потянулись серые, однообразные дни. Снова и снова одна и та же прачечная, стирка с утра до вечера с перерывом лишь на завтрак, обед и ужин. Все приёмы пищи проходили в отдельном зале. На грубых, толстых, деревянных столах были расставлены тарелки со скромными явствами: вареные яйца, каши, хлеб и вода. Иногда наложниц баловали виноградным соком и небольшим количеством фруктов. Как в случае с банями, на еду отводилось строго ограниченное время, так что возможности расслабиться, поговорить с другими не было.
Свободное время случалось у рабынь только вечером перед тем, как потушат свет, и то лишь в случае, если они успеют пораньше выполнить все задачи, поставленные на день. Но Висаль подобная удача не улыбалась. Наоборот, попервой она нередко не успевала закончить стирку до отбоя , и тогда ее отправляли доделывать дела хоть до глубокой ночи.
- Сама виновата, что не успела! - кричал на нее Амир.
Однако человек рано или поздно ко всему привыкает. Всегда находит лазейки, как поменьше уставать, как легче выполнять свою работу. Вот и Висаль научилась со временем ровно держать спину при стирке, так что она перестала отваливаться к вечеру; перестала чрезмерно усердствовать с отжимом - заметила, что белье успевает высохнуть и так. Были и другие хитрости и уловки. Суть их заключалась в том, что настал наконец-то день, когда она, выполнив все порученное, сумела выкрасть для себя часик перед сном.
Висаль пришла в общую залу, заметила Сабиру с несколькими наложницами, сидящими группой на подушках в углу. Пристроилась к ним, женщины разговорились. Висаль интересовало все - она проболтала до самого отбоя и все равно о многом не успела расспросить. Затем еще несколько вечеров подряд она проводила в компании все тех же наложниц, узнавая все новые и новые особенности жизни в гареме и то, как он устроен.
Рассказы про то, что Мунтасир содержит четыреста наложниц, оказались одновременно и правдой, и преувеличением. Действительно, в гареме проживало примерно столько рабынь, но для сексуальных утех султан использовал не более пятидесяти из них, хотя и это считалось невероятно большим числом в сравнении с тем, на что хватало сил у предыдущих правителей. Эти пятьдесят девушек жили в отдельных комнатах, пусть и в небольших и зачастую по несколько наложниц вместе, но все же им были предоставлены все удобства: мягкая постель, вкусная еда, книги, большое количество свободного времени. Лишь одна из них - фаворитка - могла похвастаться полностью отдельными покоями с личной ванной, великолепным убранством по-настоящему имперского размаха и наличием собственной прислуги. До недавнего времени фавориткой была сама Висаль. Кто сейчас занял это место, никому не было известно.
Ниже статусом шли наложницы, которые служили Мунтасиру, но обычно не спали с ним. Такие рабыни готовили ему еду, мыли правителя, следили за чистотой и порядком в его покоях, исполняли роли массажисток, танцовщиц, пели, играли на музыкальных инструментах, устраивали театральные представления. Их Мунтасир нередко использовал также в качестве мебели - чаще всего в виде подставки для ног.
Жизнь рабынь, которым досталась такая доля, в чем-то была хуже, а в чем-то лучше, чем у тех, кто ублажал султана в постели: им не приходилось терпеть унижения и боль во время секса, при этом обязанности их были простыми и не отнимающими много времени и сил; в то же время питались и отдыхали они также куда скромнее.
И, наконец, самое низшее положение, которое могла занимать наложница в гареме - обычная рабочая пчёлка. Таких было большинство и Мунтасиру они даже на глаза обычно не попадались. Они поддерживали жизнь и порядок в самом гареме: готовили еду для всех рабынь, за всеми убирали, стирали белье, мыли посуду, топили печи, что нагревали воду в бассейнах и банях, поливали цветы, стригли газон и деревья в саду.
Фавзия отстранилась от контроля за ними, поручив помощникам-евнухам следить за порядком и выполнением работ. Сама смотрительница гарема спускалась в общие залы только при допущении кем-либо вопиющей провинности или какого-нибудь происшествия.
Попадали сюда наложницы, утратившие красоту молодости - те, кому исполнилось хотя бы 35 лет. По-началу Висаль не обратила на это внимание, но затем присмотрелась и действительно: сквозь яркий макияж едва заметно проглядывались морщины, усеявшие уголки глаз и губ, чуть обвисший подбородок и местами дряблая кожа. Выбивались из общей картины лишь сама Висаль да Сабира, но она - это было очевидно - несмотря на юные годы оказалась в столь униженном положении оттого, что просто не вышла лицом: яйцевидная форма и большие передние зубы, видно, не понравились Мунтасиру. Вопрос был скорее наоборот в том, почему он в принципе решил взять ее в гарем. Как потом случайно удалось узнать Висаль, Сабира была дочерью правителя ныне покоренного султаната - таких девушек Мунтасир брал в наложницы вне зависимости от их внешности. Ему доставляло удовольствие осознание того, что женщины, перед которыми вставали на колени в других странах, у него служили в лучшем случае судомойками.
- Да, собою не хороша, - как-то раз сказала она Висаль, - да, бегать приходится много, трудиться, работать, но, как послушаешь твои истории, сразу думаю, что мне еще повезло не родиться красивой, - говорила она и искренне улыбалась.
Так был нефоомально устроен гарем. Все положения, обязанности не были нигде прописаны и являлись скорее условностью, помогавшей девушкам лучше понять, какое место они занимают во дворце. Мунтасир сохранял за собой право в любой момент сделать "рабочую пчелку" фавориткой и наоборот, чем, как рассказывали, не раз пользовался. Для него это было еще одной возможностью проявить полную вседозволенность и абсолютную власть над рабынями: не только в постели он вытворял с ними все, что хотел, но и мог по щелчку пальцев возвысить любую из них или же напротив растоптать на дне социальной лестницы.
К Висаль постепенно приходило понимание глубины своего падения. Но она им не тяготилась, не скорбела по этому поводу.
"А если бы мне все же удалось бежать, то кем бы я была там - в открытом мире? - как-то раз на ночь сама себе задала она вопрос, - Да точно такой же и была: прачкой, судомойкой, кухаркой. Значит, все на самом деле идет так, как я того хотела. Нечего обижаться на судьбу".