3
Какаши проснулась, точнее очнулась, поздно, незадолго до прихода Кабуто. Учихи нигде не было и это безмерно радовало. Собственная слабость унижала и, показывать её не хотелось. Не сразу, но ей удалось практически без вреда для обстановки соскрести себя с футона и добраться в собственную комнату, чтобы надеть кимоно и в ванную — умыться. О вчерашнем она предпочитала пока не думать: слишком сильные злость и стыд обжигали и заставляли вспоминать. Сил на это не было. И всё равно в голове то и дело проносились обрывки унизительной ночной потасовки и не менее унизительного продолжения. Непроизвольно Какаши прижала руки к крутящему и ноющему животу, её начало подташнивать. Во рту, как и на душе, стало горько, она сглотнула ставшую вязкой слюну. Водное журчание будило отголоски того отвращения, да чего уж врать — и страха тоже. Не так она себе это представляла. Какаши поспешно закрыла воду и уставилась на себя в зеркало.
— Ну как тебе? — Послушно роняли губы-отражения, бескровные, покусанные. — Ты же для этого душила и выдавливала из себя всё женское? Подстилка для Учихи.
Кулак с лёгкостью крушит правдолюбивое отражение и становится легче.
Теперь Какаши тянет, облизывает кровавые струйки с битых костяшек и запивает это зеленым чаем, найденным на вычищенной кухне. С большей охотой она бы выпила чего покрепче, но этого нет. Ничего, ещё не вечер. Растревоженные вчера раны ноют, зло и дёргано долбят по нервам, спугивают мстительные планы. Вчера боль была другая, будто чужая, хоть меньше оттого не становилась. Похоже, сместились ломаные кости или что-то со связками. Да хрен с ними, с идеями — планы какие-то дурацкие.
Стук в дверь Какаши услышала не сразу и слегка удивилась. Отставив недопитый чай, она протащила себя в прихожую и открыла, готовясь увидеть пакостную рожу бывшего сокомандника.
— Так-так! Видок убитый, шмотки опять в крови. — Кабуто с невыносимо-любопытным видом разглядывал её. — Ты можешь не портить мою работу? Вылечись, а потом дерись с кем хочешь.
— Я вроде бы не приглашала врача на дом. — угрюмо ответила Какаши, пряча за спину сбитую руку. — С чего такая честь?
— Собственно, меня очень просили тебя вылечить, а это дело нескольких дней. Это если не драться, не тренироваться и не провоцировать на драки других.
— Задрал уже нотации читать. — вяло буркнула Какаши и посторонилась. — Лучше бы стандартную аптечку подкинул, у тебя точно есть, знаю.
— Зачем тебе? Я навещать буду и перевяжу при надобности.
— За этим. — Какаши всё же показала битую руку. Все равно заметно, будет смотреть и увидит. — Здесь в аптечке ни хера нету.
— Хм, забыли что ли снарядить? — Пробормотал Якуши, рассматривая конечность. Какаши промолчала. Не говорить же, что содержимое аптечки она лично выгребла и припрятала. Ей нужна именно стандартная, точнее только некоторая её часть.
— Вообще руки бы поберегла. Ты же должна понимать, что это важно. — Кабуто, не теряя времени, затянул порезы и ссаженую кожу и нетерпеливо мотнул головой. — Куда? У меня дел ещё по горло.
Какаши потащилась назад, зашла в свою комнату и села на футон. Кабуто зашел следом, поставил у футона чемоданчик и вопросительно вскинул бровь. Непроизвольно Какаши сжала пальцы на вороте, но быстро пересилила себя и, отвернувшись, развязала оби, спустила с плеч кимоно, легла вниз лицом и позволила чужим пальцам пробежаться по повязке. Гадливость и, почему-то — резкая, обжигающая и тянущая боль внизу живота, призрак вчерашней, заставили стиснуть зубы. Ну уж нет! Она не позволит этому собой управлять. Хотя, Кабуто действовал профессионально и отстраненно: просканировал плечо, только потом срезал бинты и нещадно прощупал взвывшие кости. Надавил, что-то ставя на место. Какаши взвыла, даже не думая прятать боль. Перед ней не враг, а ирьенин, до мозга костей привыкший к воплям, блевоте и гною. Да, именно так... не мужик: ирьенин-ирьенин-ирьенин!
Выпить бы.
С превеликим нетерпением Мадара проскользнул в обшарпанную дверь неприметного, задрипанного бара и споткнулся, углядев у стойки лохматую, пепельную шевелюру. Первым порывом было свалить, чтобы не цеплять ещё один головняк, но... Если Хатаке здесь, то где Обито и что с ним? Но вроде Хатаке сидела спокойно, уделяя внимание только токкури и не особо обращая внимание на окружающих. Миг поколебавшись, Хокаге прошел к стойке и уселся рядом с девушкой. Выглядела та странновато, поскольку нацепила шмотки Обито, а те, чуть-чуть, но болтались, да и длинноваты. Впрочем, ничуть не странно, что шмотки чужие — свои ещё не забирала. Надо бы распорядиться, чтобы ей что-то принесли.
— О-о, само-совершенство-сама! — Чуть тяня гласные, обрадовалась Какаши непонятно чему. — Смылся от обязанностей? Сачкарь!
— Что-то вроде того. — Согласился Мадара. — А ты тут зачем?
- Нажираюсь. — Лаконично ответила Какаши.
Медленными, тягучими движениями джонин наполнила сакадзуки: свою и пододвинутую барменом для Мадары. Учиха отказываться не стал, принялся цедить тёплую жидкость. Любопытно...
— В честь чего пьём?
Хатаке призадумалась. Охватила пальцами подбородок и уставилась в свою сакадзуки с таким видом, будто там можно найти любой ответ.
— За перемены... За оживших мертвецов... За чёрное, которое белое...
— Э, да ты уже пьяна. — заухмылялся Мадара.
— Не-е. Мало. — Хатаке зашарила по стойке и Учиха с удивлением увидел как девушка вскрывает мятую пачку и неловко закуривает. Первой затяжкой Хатаке поперхнулась, залила её глотком саке и как-то странно уставилась на Мадару.
— Ну рассказывай, что ли.
— О чём?
— Ну я-то пью от общей неустроенности. А ты с чего?
"Ох, врёшь... С таким выражением лица пьют не от неустроенности": подумал Учиха и коротко ответил.
— Да больше от раздражения. У меня сегодня сваты были.
— Оу! — Глаз Какаши Хатаке выразил вселенское сочувствие. — Да, тебе надо.
И тут же потянулась токкури к его сакадзуки. Забытая в пепельнице сигарета пускала к потолку сизые змейки дыма, полутемный бар негромко гудел чужой болтовней а бармен смирно таращил глаза из дальнего угла. Мадара вдруг почувствовал себя много лучше и свободнее. Он потянул к себе пачку с куревом и на его руку легла грубоватая, широкая ладонь. Слегка напряжённая, мужская, потому, что привыкла к оружию и тяжелым, сокрушительным ударам, с короткими ногтями, сильным запястьем и внушительными мозолями. С белёсыми метками шрамов. Куноичи же обычно берегут руки и кожу, ухаживают. Даже тайдзюцу по минимуму осваивают, чтобы не перекачиваться. Точнее, большинство куноичи. Куноичи редко вступают в ближний бой и редко берут ранг джонина.
— Поосторожнее, это табак Сарутоби. — Улыбка слегка ехидная, и фальшивая донельзя, во взгляде искорка веселья. Неподдельного. — Много ни-ни.
— М, прелестно! — Вырывается у Мадары. — Но погоди, мне кое-что очень нужно сделать... Ты же не хочешь отдыхать от всякой херни с висящими над башкой Анбу?
Какаши качает головой.
— На самом деле мне похуй, но пиздуй, а то и потрепаться не с кем будет. Этот кабак — гражданский.
— Хочешь сказать, нам здесь быть нельзя? Бред какой-то!
— Почему? Просто наши сюда очень редко заглядывают. А так всё можно, только без разрушений.
И опять — разительная пропасть. Женщины так не общаются. Просто, глядя в глаза и перемешивая нормальную речь с матом. А ещё пропали куда-то недоверчивость и неприятие. Но это пока. Завтра она проспится и выльет ему на голову очередную порцию яда или дурацкую проделку. Хотя, нет, не ему. Он уже сбросил с горба хоть это.
Немного поспешно Мадара прикуривает и выходит из душного, темного помещения на задний двор. Он успевает почти докурить, когда сопровождение всё-таки проявляет себя.
— Хокаге-сама. — безликая тень материализуется на приличном расстоянии, знают уже...
Мадара щёлчком отправляет окурок в темноту и отдает распоряжение.
— Загляните в дом Учиха Обито и доложите мне. Незаметно доложите.
Анбу исчезает и Мадара возвращается в бар. Хатаке поднабралась ещё и уже очень даже хорошо, потому, что, когда Учиха снова усаживается рядом, огорошивает в лоб пожеланием вернуть его ученику "подарок". Мадара пару минут молча и бесстрастно смотрит на девчонку, а потом предлагает ненадолго выйти и подышать свежим воздухом. Та молча кивает и сгребает пачку с сигаретами, почти не шатаясь, выходит. Мадара идет следом, прихватив токкури.
— Такие разговоры не ведутся где попало. — Учиха выщёлкивает сигарету из протянутой пачки и закуривает, щуря глаза на мелкую россыпь звезд. — Мне придется поставить тебе закладку, потому, что то, что я тебе расскажу — одна из тайн моего клана.
Хатаке икает и от удивления немного трезвеет. Затем согласно кивает и сует в карманы руки, чуть сгорбившись и зыркая на него из-под упавшей на глаз лохматой челки. Мадара хмыкает и, подцепив куноичи под локоть, переносится шуншином раз и ещё, пока не оказывается в резиденции, перед дверью в кабинет. Здесь стены защищены от прослушки не только им самим, но и всеми предыдущими Хокаге. А окно можно просто закрыть тяжёлой шторой. Теперь включить свет и приткнуть токкури на столе между стопками бумаг.
— Насколько ты пьяна? — Спрашивает Мадара и открывает один из ящиков стола. Там лежит плоская коробочка с двумя рядами шприц-тюбиков. Аварийный протрезвитель там тоже есть — Учиха запасся после "дружеского" визита Раикаге. Хатаке хмурится, глядя на иглу и, Учиха только фыркает.
— Травить в собственной резиденции, если мог уже полста раз это сделать. Не смеши!
— Я-а о другом думаю. Будет хреново, если я правильно угадала чё это.
— Будет. — Соглашается Мадара, задирая ей рукав и нащупывая вену. Какаши морщится и пытается доказать, что уколоть она и сама сможет, не маленькая.
— Сможешь, конечно, но давай сейчас ты доверишься более трезвому человеку?
— Учихе? Меня сейчас не дерет на части только потому, что бухая. — буркает Хатаке, но расслабляет руку и со странным выражением лица наблюдает, как Мадара делает укол. — С вами без анестезии общаться невозможно.
— Тебе сюда. — Учиха указывает на дверь справа, за которой уборная. — Жду.
— Как скажешь, са-а-ма. — Девица поспешно прячется за дверью, а Мадара забрасывает ноги на стол, прямо на груду свитков и отслеживает часы. Где-то через десять минут она будет как огурчик — трезвая и зелёная. За каким хреном он вообще собирается что-то обьяснять Хатаке, Учиха и сам не очень понимает. Зато навещает забавная мысль, что все те, кто знал его лично, уже нападали бы с целью обезвредить шпиона, нацепившего его маску. Ну, разве, кроме Хаширамы, тот вообще чуял Мадару каким-то чутьем и иногда понимал его лучше, чем он сам.
Куноичи справляется за четырнадцать минут, выползает и в самом деле бледнючая и пошатывающаяся. Бесцеремонно усаживается на стул, спинкой вперед и укладывает на неё руки, на руки — голову.
— Досадно. Потратить уйму времени, чтобы нажраться и, только для того, чтобы протрезветь почти сразу.
— Нажрёшься ещё раз, через минут тридцать-сорок уже можно будет. Я даже компанию тебе составлю.
— Охренительно. Так всё же, почему я не могу вернуть Обито его мангёку?
— М, ты в курсе как обретается вечный мангёку? А историю Учиха Ичизоку знаешь?
— Да, в это я посвящена. У меня был глубокий допуск и ещё кое-чего наловила в архивах, когда меня собирались поставить Хокаге. Но, мне кажется, что моя информация неточна.
— В таком случае, - Мадара заглянул ей в лицо и, Какаши едва удержалась от того, чтобы зажмуриться — томоэ в радужке плавно растеклись в мангёку, в голове дурниной взвыли паранойя и страх. Ощущения от установки закладки были странными, будто она долго-долго не спала и получила нервное перенапряжение ровно перед тем, как лечь спать. Учиха удовлетворенно хмыкнул и откинулся на спинку своего кресла. Какаши потерла занемевшие виски, тряхнула головой. Она точно ёбнулась, позволив Мадаре ставить на себя закладки. Хотя, хер с ним.
— Для начала, Учиха воевали всегда. С другими кланами, со своими родственниками, даже с биджуу. Именно поэтому были разработаны техники подчинения биджуу и, именно поэтому у Учиха раньше было заведено многоженство. Целью, как понимаешь, было обретение мангёку. Но вечный мангёку за всё это время получил только я и Саске. Догадываешься почему? Скажу сразу — опыты по пересадке и приживлению проводились и раньше, но успех был практически нулевой.
— Нужны родственные глаза?
— Давно ли Обито твой родич? Я сейчас тоже ношу шаринган Горэя, он-то мне точно родственник, но очень дальний. Помимо физических показаний имеется ещё одно немаловажное "но", даже два: положительная эмоциональная привязка и полное согласие донора. Как понимаешь, для Учихи отдать свои глаза добровольно очень и очень тяжело. — Мадара умолчал, что эмоции должны быть обоюдными и близкими по духу. Говорить такое человеку у которого нестабильная психика и гормональная буря, мягко говоря, неосмотрительно.
— Не вяжется... Данзо. - Хатаке Какаши подозрительно прищурилась.
— Этот, скажу упрощенно, уродец превратил себя практически в голема. — Фыркнул Мадара. - Для подавления десятка шаринганов с тремя томоэ он привил себе кусок чужой плоти, а уж что он должен был сотворить с собственным сознанием... Как минимум располовинить и одну из частей забить закладками на управление только шаринганами. Что осталось от него самого, я и понятия не имею. У шарингана есть подобие воли. Не сознания, а именно воли, которую нужно пересиливать. Именно оттого и нервное истощение при пользовании.
— Всё равно не вяжется. Обито прекрасно пользовался чужим мангёку. И кстати, откуда ты всё это знаешь?
— У Обито часть тела такая же как и у Данзо, кроме того, у него был я, как учитель. А я почти всё время после лжесмерти занимался исследованием шарингана и выявил, что Учиха может успешно подчинить и интегрировать чужой шаринган, и даже не Учиха может, но там ещё множество нюансов... доказательство — ты. Обито продолжил мои исследования и добавил новых теорий и фактов. Мы, кстати, вплотную приблизились к интересующему нас вопросу. Так вот, однажды пересаженный, шаринган "привязывается" к новому пользователю и уже насовсем. Нет, такой импритинг можно пересилить и успеть немного попользоваться, но куда больше вероятность, что додзюцу сожжет пользователю мозг. Потому-то Обито свой подарок забирать и не стал. Можешь не сомневаться — это было сделано не из-за сложности тебя достать и не из жалости. А знаю оттуда, что я навестил лабораторию и забрал записи Обито. Понимаешь, теперь Обито для твоего мангёку чужак и отторжение будет категоричным и быстрым.
— Занятно. А если я просто отдам? — Хатаке зевнула в ладонь и удобнее примостила голову. — Я, а, забей!
Она больше не хотела иметь никакого отношения к Обито. Даже пояснения, что шаринган уже её, а не Учихи не гасили зудящей и ворочающейся в глубине души злобы.
— А смысл? У тебя многое уже заточено под шаринган и ты станешь слабее. А у меня катастрофически не хватает чистых боевиков. Я даже подумываю обучить тебя паре истинно Учиховских штучек, чтобы не выдыхалась за пяток минут и до больничной койки. Но это, разумеется, только в случае твоей лояльности.
— Я не хочу быть должна... И совсем не понимаю зачем ты мне это рассказал.
— Понятия не имею, захотелось что-то в стиле Хаширамы чудануть. — Мадара беспечно усмехнулся и хлебанул прямо из токкури. Саке безбожно остыло, но пытаться его подогреть он не стал: алкоголь уже немного дал в голову и он просто побоялся его испарить. — Но мне и в самом деле нужно, чтобы Коноха восстановила мощь в кратчайшие сроки. Разбрасываться людьми я не намерен, тем более — ранга джонина.
— Понимаю. — Куноичи смотрела стеклянно, задумчиво, будто сквозь. Мадара бросил короткий взгляд на часы и побарабанил пальцами по столу.
— Что ты сделала с Обито?
— А, ничего смертельного. Заработал, мерзость ходячая. — Какаши перекосило брезгливой гримасой. — Я помню уговор.
— Ну, в таком случае пойдём и доужремся. Через десять минут химия должна разложиться и тебя уже не будет выворачивать от алкоголя. — Учиха добил токкури и сунул в ящик стола.
— Неплохая мысль. Только в тот же бар — я заранее оплатила свою пьянку.
— Хм, интересная идея. Надо запомнить и делать так же.
Возвращались пешком и полутихарясь, потому, что Учиха не хотел привлекать внимания.
Впрочем, уже ночь и это не составило большого труда. А Хатаке и вовсе не пряталась, шла посреди улицы с абсолютно спокойным видом.
Через пару часов его почти пьяное состязание по метанию сенбонов с Хатаке ненадолго прерывает какой-то пьяный мужик. Он всё пытается обнять Учиху и объясняет, что очень долго искал "брателлу". Мадара психует, отталкивает забулдыгу. В ладони его остается маленькая записка, прочитав которую, Учиха ехидно улыбается и косится на Какаши. А ещё через час с лишним, покачивающийся и почему-то подхихикивающий, Мадара расплачивается за выпитое и сьеденное и тащит висящую тряпкой собутыльницу на выход. Судя по количеству опустевших токкури, он несёт почти труп. Домой её тащить? О! Есть одно местечко где им проспаться будет намного лучше. И медикаменты нужные практически рядом, так похмелюга станет не такой суровой.
Утро встретило Обито Учиху неласково. Слишком ярким светом, громогласным чвиканьем пернатой нечисти и оглушающей головной болью. И не дома.
— О-о. — только и смог выдавить он, зарываясь головой под подушку. Каждый всписк, каждая трель будто шваркали по макушке и вискам гигантским молотом. Так он и пролежал довольно приличное время, пока в палату не заглянул кто-то из молодых ирьенинов. Суета, зелёное свечение и капельница. Всё это буквально за десяток минут. Обито откинулся на подушку и начал вспоминать, с чего бы ему оказаться на больничной койке и зло выругался про себя, а потом и вслух.
— Убью, дуру! Закопаю!
Последнее, что он помнил — ослепительная вспышка в глазах и стремительно летящий в лицо паркет.
— Ну, и что, тебе от этого станет легче?
Мадара, для разнообразия что ли, объявился в дверях и выглядел... помятым. Обито мгновенно успокоился и спросил.
— И где эта стервозина? Убить не убью, но пару ласковых выскажу!
— Внизу, в морге. — Невозмутимо ответствовал Хокаге и в следующий миг уже ловил сорвавшегося с постели родственничка. — Успокойся, в порядке всё с ней, просыхает.
— А? Э? — Только и выдавил Обито, понимая, что и Мадаре неплохо бы "просохнуть". И что с похмелья предок любит чёрный юмор.
— Да, накидалась. В морге прохладно и тихо, где же ещё трезветь-то?
— Вот только не говорите мне, что вы и пили вместе.
— Ну, в задрицеповку каждый своим ходом пришел, но да — пили вместе.
— Да что происходит? Ничего не понимаю.
— Да вот и я тоже — не понимаю. Видишь ли, Обито, я успел составить о Хатаке Какаши вполне определенное мнение. И такая фигня не в её духе. Нарушить официально подписанный личный договор, долбануть куратора по башке, опоить самопальной наркотой, чтобы просто бухнуть в первой же попавшейся забегаловке, даже не смешно. Я бы ещё понял если бы удрала в нукенины, тогда да, оправданный риск и могло бы получится.
— Ещё и наркота была? — Обито теперь сообразил с чего утро такое гостеприимное было. — Вот же!
— Да вот, в общем, понятия не имею чего ты там начудил, а начудил точно, так исправляй.
— Да. — Уныло протянул Обито. — А может вы передадите её другому куратору, а?
— Не думаю, что это нужно.
Обито сглатывает. Сказать всё равно надо, Мадара должен знать.
— Тут такое дело... Вряд ли мы помиримся. Я ей целку снял.
Несколько мгновенийОбито Учихе казалось, что будет буря, но Мадара чуть ли не с восторгом произнес.
— Обалдеть! — и спустя ещё немного — Я вроде бы говорил, что первым идиотом на всю Коноху Хаши был? Забудь! Ты с огромным перевесом отобрал этот титул.
— Да выбесила она меня! — принялся оправдываться Обито. — И кто же знал, что в таком возрасте она ещё не вскрыта. Сам уже и не знаю, что делать. Извинения она точно не примет, замуж... ой вряд ли.
Мадара с неподдельным интересом разглядывал ученика, как букашку какую. Обито поёжился, не отводя взгляда и чувствуя, как горит лицо.
— Ну да, как ещё назвать то, что ты полез на ослабленную, раненую, с запечатанным очагом женщину? Поимел насильно, выбесила она его, видите ли! Меня она каждый день бесила и не по разу. Я же её не трахал. И не только меня, она много по ком проехалась. Ты разочаровал меня, Обито.
— Да знаю я всё это! Самому гадко.
— Вот и исправляй. Извиняйся, объясняйся, да что хочешь делай. И я удивлен, что тебя нашли всего лишь связанным и накачанным снотворным. На её месте я бы разделал на запчасти. Хотя, всё ещё впереди — вычухается, вызовет на поединок.
— Но... Да теперь она вряд ли вообще захочет со мной говорить!
— Это всё твои проблемы. Я тебе неоднократно говорил держать в узде наш фамильный норов. Как только Учиха поддается ему, так сразу зарабатывает ворох последствий. Позволять ему управлять можно только в бою. И в отдельных случаях. Это — был не тот. Этим ты унизил не её, Обито. Себя.
— Я знаю! — выпалил Обито, закрывая горящее лицо ладонями. — Знаю!
Слов, подходящих ситуации, у Мадары не было. Вернее были, но все сплошь матерные, вот только устраивать скандал с личностями и разглашением... Мда, жаль, что когда-то он ковал из Обито оружие, а не обучил всему как полагается приличному сенсею. Парень асоциален, чуток двинут крышей и, ответственен, к сожалению, именно Мадара. Что же... Следует подзагрузить ученичка покрепче, чтобы тот меньше мозолил глаза девчонке. И продолжить учить, теперь уже нормально. Пусть вся эта ситуация остынет, а там разберутся — не дети. Жаль, что Какаши Хатаке пока недееспособна: работа лучше всего отвлекает от всяких проблем. И передать-то в самом деле некому.