20.
— Джейн, милая, ты помнишь, что нужно делать? — Матушка, с дрожью в руках, коснулась щек малышки, её взгляд нервно метался по сторонам.
— Спрятаться в этом шкафчике и досчитать до ста! — Девочка кивнула, обвивая шею матери крошечными ручками. — Мамочка, почему ты плачешь?
— Нет-нет, глупышка, что ты, я не плачу, — женщина одарила дочь нежной улыбкой, сквозь пелену слез. — Я так люблю тебя, моя дорогая.
— Джейн очень любит мамочку с папочкой! — Девочка подняла плюшевого зайчика, прижимая его к себе. — Я буду вас ждать, возвращайтесь поскорее.
Я помнила лишь рваные обрывки: вопли, слепящие вспышки, тошнотворный запах крови и всепоглощающий, леденящий душу страх. В ту ночь я лишилась семьи, став сиротой, обреченной на скитания по грязным венам огромного города. Холод, голод и отчаяние сплелись в жуткую косу, став моими верными спутниками.
— Мне было всего пять, — я сделала глубокий вдох, плотно сомкнув веки. — Они вырвали из моей жизни все, до последнего корешка.
— Но почему они не убили тебя?
— Матушка успела затолкнуть меня в чулан, — горько выдохнула я. — Мама называла это игрой в «Укромный уголок». Тогда я, глупая, не понимала истинного смысла, думала, это просто забава. — Я опустила голову, пряча лицо в ладонях. — Я пряталась там, когда чувствовала тревогу, предвещавшую их скорый приход. Мама трижды стучала в дверцу, и я открывала замок. Скрытый пароль. — Слезы хлынули потоком, дыхание сбилось в неровный, болезненный ритм. — Они всегда возвращались. Всегда… Но в тот день я так и не дождалась заветного стука.
Я не умела считать дальше ста, поэтому, достигнув этой цифры, начинала заново. Не помню, сколько раз я повторяла одни и те же цифры, словно мантру. В шкафу становилось все душнее, но я продолжала считать, крепко стискивая в руках любимую игрушку.
Ночь окутала город непроглядной тьмой. Меня мучил голод и жажда. Руки и ноги затекли до онемения. Счет казался бесконечным, каждый удар сердца отдавался в ушах, смешиваясь с приглушенными звуками внешнего мира. Звуками, которые вскоре перестали быть приглушенными.
Это был не шаг, а топот, не голоса, а крики, не стук, а грохот. Тогда я ещё не понимала, что происходит, но инстинкт кричал о беде, огромной, невообразимой беде.
В огромной неразберихи всех тех криков, я уловила знакомый голос. Мама? Почему она кричит? Почему всё ещё не подошла ко мне, и не постучала в дверку. Почему мне так страшно?
И вдруг — тишина. Глубокая, пугающая тишина. Я медленно открыла дверцу шкафа, ожидая увидеть маму с папой, улыбающихся и готовых обнять меня. Но вместо них меня встретила только тьма. Полная, непроницаемая тьма, из которой доносился слабый запах дыма и чего-то ещё… чего-то ужасно горького и металлического.
Я вылезла из шкафа, маленькими шагами пробираясь к выходу из комнаты. Каждый шаг отдалял меня от единственного места, которое я когда-то считала безопасным. В коридоре царил хаос. Перевернутая мебель, осколки стекла, разбросанные вещи – всё говорило о жестокости и ярости тех, кто был здесь. Я видела кровь – много крови, густой, тёмной, блестящей на полу. Она была повсюду. Это был самый ужасный кошмар, который я когда-либо видела. Страх сковал меня.
— Что ты тут делаешь, малышка? — позади послышался мужской взрослый голос. Мои ноги тряслись, я сильно вспотела. — Тебе не стоит тут находиться. — Мужчина продолжал, делая медленные шаги в мою сторону.
Сердце колотилось в груди, так громко, заглушая все остальные звуки. Я попыталась повернуться, но ноги подкосились, и я рухнула на пол, уткнувшись лицом в холодный, липкий ковёр. Кровь. Это была кровь, я чувствовала её запах, её привкус на губах. Подняв голову, я потянулась ладонью к лежащему рядом телу.
— Мамочка.. Мамочка.. — шептала я, дергая ещё тёплую руку. Почему она не открывает глаза? Почему она не обнимает меня? Почему она спит здесь? Почему она вся в крови?
Мужчина присел на корточки передо мной. Я чувствовала его дыхание на своей шее, холодное и тяжелое. Я не могла оторвать взгляд. В ушах звенело, в голове кружилась карусель ужаса. Он коснулся моей руки, разрывая мои тщетные попытки привести маму в чувства.
— Не бойся, — прошептал он, его голос был низким и хриплым, как у старого дерева. — Я не причиню тебе вреда.
Я медленно, очень медленно, отвела взгляд поднимая голову выше. Перед мной стоял высокий мужчина, его лицо было частично скрыто тенью, но я заметила неглубокие морщины и голубые глаза, полные усталости и какой-то странной печали. На нём был грязный, рваный костюм, а на руках – перчатки, которые не могли скрыть следы крови.
— Твоя мама? — спросил он, его голос был почти бесцветным.
Я не могла ответить. В горле стоял комок, перехвативший дыхание. Я только мотала головой, слезы текли по лицу, смешиваясь с пылью и кровью.
Он помог мне подняться, крепко держа на своих руках, несмотря на дрожь, которую я чувствовала в его пальцах. Он повёл меня по коридору, обходив разбросанные осколки и пятна крови.
Он вывел меня на улицу. Перед домом бушевал пожар, огненные языки лизали стены, разбрасывая искры в ночное небо. Мужчина обнял меня — крепко, тепло, как будто хотел защитить от всего ужаса, что произошло.
— Тебе нужно уйти, малышка, — прошептал он, глядя на пожар. — Уйти и никогда больше не возвращаться.
— А как же мои родители? Почему они всё ещё там? Я хочу к маме! — плакала я, стуча кулачками по его груди
— Возьми это, — пальцы запутались на моей шее, опуская холодный метал мне на грудь. Звенящее и холодное украшение блестело, отражая дом перед нашими лицами. — Как тебя зовут, малышка?
— Джейн... — пересохшими губами шептала я, — Кто вы такой? — растирая слезы по грязным шекам, я вновь подняла голову на его грустное лицо.
— Если когда-нибудь мы встретимся вновь, Джейн, зови меня Дедушкой.