Проект "Ева"

-Ева! - слышу я голос сквозь собственное мычание. Я открыла глаза. Лука продолжал гнать по дороге, то и дело оборачиваясь. Люди Грачевского не рискнули остановить нас.

-Так ты знал, что они не протаранят нас?

-Я не знал... - медленно произнёс Лука, нервно сглатывая.

-Мы могли умереть! - воскликнула я.

-Ты нас чуть не угробил... - подал голос Марк с заднего сиденья.

-То есть набрасываться на человека с автоматом, имея только ножку от стула это верх осторожности? - парировал Лука.

Я замешкалась, ответить мне было нечего. Это и правда было глупо.

-Но выбора не было! - продолжала спорить я.

-О боги, дайте мне сил! Почему ты так любишь спорить со мной? - не выдержал Лука, тяжело вздохнув.

-Не надо так вздыхать!

-Вы как старики, честно...- взвыл Марк.

Мы с Лукой переглянулись. Сначала его лицо было мрачным, но потом он издал смешок. Я тоже не выдержала и начала хохотать.

-Просто безумие какое-то, - прошептала я, вытирая слезы. Мне не было смешно на самом деле, просто эмоции, скопившиеся внутри, рвались наружу и сдержать их было чертовски сложно.

Я ввела Марка в курс дела, умолчав о лекарстве и причастности нашего спутника к этому всему.

-Чëрт, они нагоняют, - процедил Лука, смотря в зеркало заднего вида.

Я в панике обернулась. Два чёрных внедорожника стремительно приближались.

Мы выехали на Кустанайскую улицу и сразу же пожалели об этом.

Люди куда-то спешили с сумками и чемоданами, магазины закрывались. Всюду раздавались недовольные выкрики и сигналы машин. Впереди образовалась пробка, люди пытались проехать в объезд, сталкиваясь друг с другом. Кто-то выходил и оставлял свои машины, отчаиваясь проехать. Полицейские пытались сдержать толпу людей, которые противостояли закрытию торгового центра. Откуда-то из толпы вылетел камень, угодив прямо в окно первого этажа. Дождь из осколков стекла осыпался на людей. Толпа взревела одобрительными возгласами. Кто-то вскрикнул от боли. Все расступились. Женщина хваталась за лицо руками, сквозь её ладони заструилась алая кровь. Некоторые люди стали разбегаться, не желая быть причастными к преступлению. Раздался свист.

-Она мертва! Не дышит! - закричал кто-то.

-Нужно бежать, затеряемся в толпе. Уехать мы не сможем.

Внутри меня боролись две противоположности. Одна требовала помочь женщине, другая твердила, что нужно спасаться.

На площади перед торговым центром столпились митингующие с плакатом, гласившим: "Хотим правды!". Я двое суток была на работе, не выходя на связь с внешним миром из-за загруженности. Общественность хотела правды о том, что происходит с заразившимися этим новым вирусом.

Мы вышли из машины. В воздухе летал запах гари, кто-то жёг шины. Марк накинул мне на плечи свою толстовку. Внедорожники тоже остановились.
Мы двинулись вперёд, в самую гущу людей и машин. Не оглядываясь, я протискивалась мимо людей, стараясь не потерять своих спутников. Совсем скоро нам удалось затеряться в толпе.

Я не переставая дрожала. Пальцы на ногах практически не ощущались.

У нас не было чёткого плана, куда идти. Мы понимали, что вернуться к себе домой больше не сможем. Меня окутывала тревога и чувство потерянности. Мой прежний мир рушился, а я не могла с этим ничего сделать, лишь наблюдать. Нам нужно было как можно скорее уйти от митингующих и разозлённых людей.

Длинные небоскрёбы тянулись, кажется, к самому небу. Я знала, где в этом районе можно выпить вкусный кофе, но совершенно точно не знала, где можно переждать наступивший апокалипсис.

Мы старались идти быстро, стучась в дверь каждого магазина и ресторана. Работники даже не хотели слушать нас, захлопывая перед нами двери. От безысходности опускались руки. Мне казалось, что я умру на улице от переохлаждения.

Мы свернули на Кустанайскую ули

Впереди раздались оглушительные выстрелы. Затем все звуки резко прекратились, не было слышно ничего. Мы начали метаться из стороны в сторону, Марк бил по ушам и что-то кричал. Я слышала лишь оглушительный писк, сводящий с ума. В ужасе я схватилась за Луку, стараясь что-то сказать, но не слышала даже себя. Меня толкали другие такие же напуганные люди. В страхе я хваталась за уши, стараясь пробудить слух. Лука схватил моё лицо ладонями и что-то кричал. Его глаза были широко открыты. Я будто оказалась в вакууме, под стеклянным колпаком, который отделял меня от остального мира.

-... ва,.... Шум... Гра... Мы... Беж...- начала я слышать голос Луки сквозь писк, будто откуда-то издалека.

Когда слух начал возращаться, до меня начало доходить, что так пытаются разогнать бушующую толпу. Как только я это поняла и обернулась, то увидела бегущих к нам людей, на лицах которых также выражался страх. За ними следовал огромный жёлтый бульдозер, сметая на своём пути мусорные баки и дорожные знаки. Полиция перешла к радикальным методам. Слух окончательно вернулся и теперь я слышала рёв мотора этого зверя, перемешавшийся с криками толпы.

-Администрация города Москвы призывает жителей к порядку и самоизоляции до тех пор, пока органы правопорядка не разберутся с проблемой, - раздался голос через громкоговоритель.

С другой стороны улицы я увидела заражённых, которые пришли на шум. Их было около десятка. Бежавшие от бульдозера люди стали останавливаться и метаться, ища выход. Заражённые начали нападать на людей.

Мы кинулись в первый попавшийся переулок. Кто-то бежал за нами. Лёгкие жгло. Пульс зашкаливал. Я отставала от ребят. Ноги отказывались бежать, я поскользнулась, упав в грязь, кожу обожгло холодным снегом. Здесь было гораздо тише, поэтому я услышала судорожные хрипы кого-то, нависшего надо мной. Я резко перевернулась на спину. Заражённый схватил меня за ногу и потащил на себя. Из горла вырвался нечеловеческий вопль отчаяния. У меня не осталось сил отбиваться, холодные, липкие от крови пальцы, впились в щиколотку. Заражённый навис надо мной, схватив за горло.

Мимо пробегали другие люди и заражённые. Справа от меня прогремело несколько выстрелов, пули угодили в стену и асфальт.
В общей суматохе никто не замечал меня, лежащую на земле, все лишь в страхе оббегали, будто обычную преграду на пути.

-Помогите... - только и смогла выкрикнуть я.

Ещё несколько выстрелов попали нападавшему в бедро. Он отшатнулся, но не отпустил меня.

Пальцы моих рук вцепились в плечи заражённого. В его безумных глазах не было ни капли разума, лишь безумие. Чистое безумие, жаждущее крови.

Больной обхватил мою голову руками, ударяя её об асфальт. Перед глазами посыпались мелкие блики. Затылок запульсировал болью. Мне не хватало кислорода. Перед глазами всё плыло. Я слышала как люди кричат, сбитые с ног заражёнными.

-Ева! - послышался чей-то голос. Я постаралась повернуть голову на голос, картинка сливалась. Глаза улавливали лишь очертания. Лука отбивался от людей и заражённых, пытаясь пробиться ко мне.

Сердце сильно билось, отчаянно перекачивая остатки кислорода, снабжая им клетки изможденного тела.

Внезапно кто-то прыгнул на нападавшего больного, снося его к стене всем своим весом. Послышался хруст. Я осознавала все отрывками, но мозг отказывался анализировать.

Последними вспышками умирающего сознания были воспоминания о ком-то родном, вроде это была моя мама. В груди разрослась тревога. Как она останется совсем одна? Затем эта мысль потухла, как-будто кто-то нажал выключатель. Больше я ничего не помнила.

На голубом небе безмятежно плыли облака. Им было всё равно на царившее где-то внизу безумие. Совсем скоро мне тоже стало безразлично. Тогда мир погрузился во тьму.

-Нет! Я не могу поверить, что это он! - со смехом произнесла я, тыкая в фотографию пухленького мальчика, измазанного клубникой и сидящего на коленях у усатого чернобрового мужчины.

-Это он, он просто обожал клубнику в детстве! Потом мы с его мамой уставали подмывать его после того, как он ею объедался, - смеялась бабушка Майя, разливая чай по маленьким милым чашечкам с изящными виноградными лозами, изображенными на них. У неё был приятный бархатистый голос с грузинским акцентом. Поэтому некоторые слова она произносила особенно забавно.

-Ба, перестань... Мне уже 36 лет, а ты все ещё всём рассказываешь эти истории, - строго повторял Лука, спрятав лицо в ладони.

Мы каждую субботу приходили к бабушке Луки на чай. Она долго воспитывала внука одна, поэтому он был для неё жизнью.

В её доме всегда пахло выпечкой и играла музыка из приспособления, которое называлось странным словом "патефон". Здесь мне всегда было спокойно, сердце наполнялось теплотой от царившего уюта.

-Как мама, дорогая? - спросила Майя, накрывая своей тёплой морщинистой ладонью мою руку.

Из кухни послышался писк духовки, которая сообщала о готовности блюда.

-Я вытащу, сидите!

Я вскочила, как ошпаренная, желая уйти от неприятных вопросов о матери.

Кухня наполнилась ароматом грецкого ореха и карамели, как только духовка открылась.

Я перекладывала гаты на тарелку, когда почувствовала на своей талии тёплые ладони. Меня окутал хвойный запах мужского парфюма, который теперь ассоциировался лишь с одним дорогим человеком.

-Лука... - прошептала я и обернулась к нему.

Он убрал прядь каштановых волос с моего лба, заправляя её за ухо. Глаза блуждали по моему лицу с нежностью, уголки его губы были приподняты в непринуждённой улыбке.

-Что? - спросила я игриво, проводя рукой по его груди.

Из гостиной доносились звуки музыки из патефона. Лука увлёк меня в медленный танец, легко покружив меня, держа за руку. Затем приобнял меня за талию, мы продолжили танцевать в такт музыки, кружась посреди небольшой кухоньки. Я положила голову ему на плечо.

-Ничего... Просто люблю тебя, - прошептал он мне на ухо.

-И я тебя... Но ты что-то недоговариваешь... - я уклонилась от его руки, поглаживающей мою щеку.

-Я хочу помочь тебе с лечением мамы... Хочу согласиться на ту работу. Грачевский обещает огромные суммы, это бы покрыло все расходы на её лечение.

Улыбка с моего лица исчезла, а сердце вдруг наполнилось свинцом, становясь невыносимо тяжёлым. Я не хотела, чтобы он ввязывался во всё это. Огромные деньги не предлагают просто так.

Медленно воспоминания начали таять, превращаясь в ничто.