ГЛАВА 1. ПРОЩАНИЕ
На войне середины не бывает. (Х/Ф «Судьба», 1977 г. )
Не зря говорят: «Первый блин комам, второй — знакомым, третий — близкой родне, а четвёртый — мне.» (Нет никакой ошибки. «Ком» - старославянское «медведь» - тотемный зверь славян. Первый блин – тотемным животным, охраняющим род. – прим. авт.) Прощание вышло коротким. И вышло комом. Поздним вечером в палату побитой городской больницы, хрустя оставшимися в торопливо убранном сером коридоре осколками, шумно ввалились несколько пахнущих боем военных в разномастной форме, касках и бронежилетах. Группа столпилась перед кроватью, переминаясь с ноги на ногу. Молоко ощущений быстро свернулось в упругий бело-серый сгусток тоски, тревоги, расставания, качающийся в желтоватой полупрозрачной сыворотке воспоминаний, отношений, впечатлений – на слабых, но кислящих электроразрядом язык волнах: сомнений, долга, решений, традиций, традиций решений и решений традиций - сломайте мозги, прощаясь с частью себя.
Шилов старался услышать раненого старика, но возникший в голове «белый шум» (вспомните экран «пустого» телевизора, шуршание молчания радиоволны) не давал сосредоточиться, в ушах звенело. Дед со всклокоченными волосами и лохматой бородой лицом напоминал крепко похудевшего медведя. Выглядевший бледным, он натянул на тощее старое тело пахнущую хлористыми химикатами простынь, окинул вошедших тяжёлым, но уверенным взглядом усталых серых глаз, словно изучая. Да он и изучал прибывших: майор с подживающим свежим шрамом на лбу и царапинами на лице; БУМ в берцах, торопливо почищенных, но в серых полосах летней пыли и копоти, - на входе тёр; Феликс – в мешком сидящей форме со сбившимися под ремнём широкими камуфлированными брюками, лишь подчёркивающими невоенность химического профессора, (никто ещё не знал, что старичок, бывший в составе артиллерийской группы Кулиева, кинувшись к ящику за очередной лентой ВОГов, едва звякнуло крайнее звено выпадающей из приемника гранатомёта опустевшей ленты, увидел заходивших в тыл расчётам морпехов шведского спецназа. В секунду негодующий Домбровский, торопливо разогнув усики (как научили!) предохранительной чеки одной, скинул под ноги подкрадывающемуся отделению гроздь гранат «Ф-1», насмерть перемешав разлетающимися кусками чугуна устаревшие постулаты шведской военной тактики времен Карла «нахенр» какого-то, заодно передав в объятия скандинавских богов шестерых обречённых. Ещё двоим, подобранным местными жителями после, врачи всё-же прочертили скальпелями красный пунктир через густые облака. Сложный человек и достойный воин встал на пути «егерей».)
- Такое дело, Максимыч, - Шилов исподлобья взглянул на старика, - спасибо тебе за всё. И выздоравливай. А мы послезавтра уходим. Извини что без тебя, так вот, – майор, перебирая от волнения пальцами, вздохнул и, оправдываясь, продолжил, – привлекают нас на участие. На Обь идём. Но знаешь...- майор помолчал, - пока батальон оставили. И знамя наше – «Горбачев», как теперь Шилова стали звать бойцы за коричнево - розовую отметину шрама на лысоватой голове, - показал на Нефедько.
- ...сно – просипел старик. На губах отчетливо проступила синева. Говорить Ерохину было трудно – ушиб лёгких, переломы ребер – тяжесть для старого сердца. Рядом, - под капельницей и на животе, - лежал Вадик. Осколок задел позвоночник, разрушив какие-то элементы, и чтобы восстановить движение - пришлось длительно стать неподвижным. Сейчас Вадик спал под обезбаливающими, а БУМ, глядя на него, до крови кусал губы, но в то же время испытывал облегчение – не попрощаться толком. Да и как сказать, что уходишь? А ему лежать? Вадик не потерпит... Лучше уж так, хоть и противно... - БУМ, раздираемый противоречиями, чертыхнулся, сквозь зубы выругался и покинул палату.
После короткой беседы и торопливого прощания бойцы вышли – времени, как всегда, было мало. Предстояло переформирование, оформление документов и много чего ещё.
С Максимычем остался только растерянно-озадаченный Петух с потолстевшей от спрятанной под рукавом перевязки рукой. Он едва взглянул на командира. Шилов, уводя остальных, коротко кивнул на немой вопрос и ученик долго о чём-то говорил со старым охотником. Вобщем блин прощания не сформировался, перегревшись на сковородке восприятия, в процессе свидания превратившись в обжаренный снаружи огнём боёв комок пропитанных влагой пота и боли муки предположений, сожалений и каких-то растерянных мыслей... Но соль, сахар и кровь, заменившая собой сливочное масло, там были. Грустно притихший в толпе очкарик очень хотел уничтожить одномоментно всё, мешающее миру, вылечить всех и победить все зло – такие мысли (разве нет их у каждого подростка?). Но не хотел расставаться со ставшими близкими и почти родными Максимычем и Вадиком. Против неизбежности расставания бунтовало сознание, которое никак не хотело с этим фактом мириться.
Увы, расставание случилось...
2. ... Очкарик появился в батальоне к назначенному часу и доложил майору о прибытии. Шилов, увидев отмытого от копоти и в новых очках айболита, улыбнулся, радостно пожал ему руку и с ходу озадачил.
- Проверить больных. Доложить о потерях и медицинском обеспечении. Построение
в 17 – 00. Решать будем... - майор, не договорив, отвернулся.
- Есть! – долговязый озадаченно вскинул ладонь к простреленному козырьку трофейной кепки и бросился в гущу событий.
- Да какого хрена не даёте – то! – Андрей и пехотный бригадный врач по прозвищу «Шприц» - за любовь ставить уколы, - набычились через стол.
- Да выходить нам, товарищ майор! Надо с собой и фурацилин, и лекарства, и перевязочное. Всё надо! А вы пока пополнитесь, там и получите нужное. Нам завтра двигать! Без штанов что-ли? Обосрутся все, мне чо их – ромашкой поить?! Я гербариев, товарищ начмед, по лесам не собирал! – Очкарик обиженно забухтел и размахивая руками забегал по кабинету, по пути под взглядом до крайности удивлённого происходящим помощника начальника - старшего лейтенанта медицинской службы заглотив стакан воды из грязноватого снаружи кувшина на столе.
- Да не ори! И не мельтеши уже! – крикнул начмед и указал буйному на стул. Очкарик, сделав очередной круг под собственное занудное бухтение, сел.
- Сколько у тебя на обеспечении? – начмед прицелился взглядом в переносицу наглого коллеги.
- В строю двести двадцать, раненых шестьдесят девять, но все уже размещены, в строй вернутся не скоро. Так что расход будет на двести пятьдесят человек – нагло загнул долговязый шкет, шаркнув для убедительности ботинками.
- Коля, – майор, окинув ироничным взглядом вчерашнего школьника, взглянул на пребывающего в легком оцепенении старлея, - вернись уже к нам с Луны. Видишь помочь надо. Уходят завтра гвардейцы, а с перевязочным у них не очень. Что там у нас в загашнике? Получение материалов и оформление документов заняли почти два часа и во временное расположение отряда, разместившегося в пустующих помещениях бывшего военно-медицинского института, Андрей притарахтел с грузом медицинского добра на одолженной помятой «Газели» за час до построения.
- Андрюха – Виктор схватил за рукав, - давай к майору, с документами разобраться надо. Тень уже там.
- Сейчас. Тут разгрузить надо, я быстро. Лучше помоги с помощниками, а то одному корячиться на пару суток хватит. – Андрей кивнул на открытый салон «Газели», заполненный медицинским имуществом.
- Ну, так какой разговор. – Виктор тут же выдернул из ближней комнаты троих бойцов и по рукам в помещение потянулись пакеты бинтов, упаковки для инъекций и капельницы. Спустя полчаса очкарик с пачкой неизбежной в деле получения имущества бумажной защиты и наспех составленным списком имущества появился на втором этаже в комнате командира.
- Прибыл? Что у нас? – Майор оторвался от телефонной трубки, в которую терпеливо вдалбливал кому-то необходимость сохранить примерную штатную численность отряда.
- Прибыл, товарищ майор. Имущество первой необходимости на 200 человек, но самое первичное: таблетки, перевязочное, шприцы одноразовые. Ничего более серьезного набрать не удалось - нету у бригады. – Очкарик пожал плечами. - Ну что-ж, и то - хлеб. А остальное у супостата отберём. - Машинально ответил офицер, занятый другими мыслями, сосредоточенно постукивая патроном по столу.
У окна что – то сосредоточенно писал Петух. Он выглядел посвежевшим, совершенно спокойным и каким-то воодушевлённым. Видно было, что короткая побывка дома усмирила многие бури в его душе. Увидев товарища, Петух только коротко подмигнул и склонился над записями, что-то заполняя под светом летнего дня. За окном ревели моторы, кто-то раздавал команды, слышался топот пробегающих отделений.
- Какие потери, уточнил? – Шилов выдернул вопросом из размышлений.
- Да. Шестьдесят девять «трёхсотых». И «двухсотых» - Андрей уныло поправил очки, вздохнул, продолжая, - и «двухсотых» двадцать шесть душ (в правилах воинских перевозок груз «100» - живой перевозимый личный состав, груз «200» - мертвецы, груз «300» - раненые – прим. авт.).
-Так вот вышло, товарищ майор, – очкастый, сокращая сдавленным голосом слова, шмыгнул носом. Голос предательски дал петуха, задребезжал и съехал с «мужской» твёрдости. Закапали внезапно отсыревшие глаза и где-то внутри – со дна живота - поднялась тоскливая муть, незримыми серыми хлопьями забивая горло и легкие, отчего тело стало каким-то... кукольно – ватным что-ли? Противное ощущение.
Майор тоже поперхнулся докладу, присел, молча уставившись в стол и сцепив в замок задрожавшие пальцы.
-Да-а-а-а-а, хреновые, брат, дела. Столько людей загубили – с глухой тоской в голосе - едва слышно проговорил Шилов.
- А сам чё? – командир потер небогатую волосами голову со свежим розовым шрамом и упёр взгляд в худощавую фигуру скрипача.
- После тюремной отсидки положено идти в кабак – Андрей процитировал уголовный катехизис Царской России.
- Я «в кабак» сходил. Шилов выпучил глаза.
- Какой кабак? Ты чего несёшь – то? Ответь уж нормально - «Горбачев» сердито уставился на долговязого.
- Да имел ввиду, что после всего, что случилось, дома побыл. Теперь буду воевать дальше... Совершеннолетний, слава Богу.
- Где подписывать? – Андрей равнодушно потянул к себе контракт, и устроился на углу стола, расползающимися в разные стороны строчками согласия с условиями военной службы заполняя графы на потрепанном с краю и несколько помятом бланке, раздобытом вездесущим старшиной в военкомате. Поставив закорючку подписи, очкарик как-то просто, машинально, на краю понимания осознал, что сейчас Судьба делает новый поворот. И он словно видел его - этот поворот, из окна на дальнем конце городской улицы из выстроившихся вдоль поклёванных крупнокалиберными пулями зданий с чернеющими копотью провалами окон. Улицы, где во дворах ещё не развеялся страшно - пороховой запах атаки и тяжёлый, гадко – вонючий сизый дым сгоревшего тротила. Мальчику казалось, что на окраине улица незримо, едва искривившись, выстраивает тот самый Поворот и переходит в другую реальность. Что там, за Поворотом? С чем или с кем столкнётся Судьба? Пройдёт ли она по треснувшему местами серому асфальту? Увернётся ли от летящей навстречу смерти – а в том, что Старуха поджидает новый урожай, очкарик был безнадёжно уверен - или под грохот автоматической пушки тут же свернёт на обочину?
3. Батальон выстроился на площадке перед зданием.
- Товарищи бойцы! – Шилов, заложив руки за спину, проходя вдоль шеренги.
- Командованием принято решение батальон оставить как отдельную боевую единицу в составе Росгвардии. Сохраняются вооружение и экипировка отряда, потому как переодевать и перевооружать нас некогда, негде и некому. А наш разведывательно-диверсионный опыт нужен. Каждый из вас должен для себя решить – остаться или уйти. Кто остается, тот подписывает контракт на срок один год и официально поступает на военную службу. В срок службы будет засчитано и уже проведенное в батальоне время. Всем восстанавливаются воинские звания, в которых вы вышли в запас, – так в президентском Указе предписано. У кого звания нет – тот становится рядовым. Решить надо и оформить документы сегодня. Завтра день на переформирование и батальон ждёт новая боевая задача. Те, кто хочет оставить службу, сейчас же пишут мне рапорта, сдают оружие и убывают домой с предписанием для постановки на учет в военкомат.
- Лейтенант Бычков и остальные сотрудники службы исполнения наказаний возвращаются к месту своей основной деятельности. Это приказ. – Шилов остановил монолог, переводя дух. Майор помрачнел и тихим голосом, который был одинаково слышен везде в шеренге, продолжил:
- Мы потеряли в городе двадцать шесть ребят. Наших братьев. Потеряли навсегда. – Шилов снял пропотевшую кепку.
- Помянем их, мужики.
Участковый и Дамегуль наклонили к земле простреленное и обгорелое по краю знамя и следом за командиром батальон, сняв головные уборы, стал на колено...
4. Через два часа после построения на столе у Шилова лежали восемнадцать рапортов. Среди них не было ни одного от бойцов отрядного актива.
- Ваня! – Майор подозвал десантника. – Ты займись-ка транспортом. Дорогу нам начальство рисует далёкую. А как туда попасть – на то у начальства, как обычно, идей никаких. – Шилов устало улыбнулся. – И вот ещё. К 20 часам, после ужина, собери наших ребят, пионеров тоже организуй. К Деду с Колесниковым пойдем, попрощаться надо.
- Куда нас направляют? – обернулся Иван, с интересом ожидая ответа.
- Обь. Есть такой город километрах в трехстах на юго-запад, – вздохнул Шилов, - не очень там всё складывается. Ну да ладно, потом доведу. Сам еще толком задачу не знаю. В бригаду поеду, туда должны информацию переслать. Да и на довольствие вас надо поставить, как положено, и прочая бумажная организация требуется. Черт бы побрал эту бюрократию! – выругался Шилов. – Благо то, что на нас нет особо времени у начальства. Так что под шумок все бумажные дела и уладим. - Майор поправил сбившийся набок бронежилет и, вставая, продолжил.
- Ты вот, Ваня, лучше скажи, что там с комплектованием групп? Когда закончите?
- Да почти закончили, командир. Чего там комплектовать – то? Невеликие передвижки. Витька диверсионные команды сформировал, старшина артиллерию почти собрал. Но тут сложнее со спецами. Костя тоже с разведкой пока возится – охотников берет, да тех, кто с подготовкой.
- Ну, а Степаныч чего?
- Не знаю того, командир. Он с каждым общается, проверяет мало-мало, как возможно.
- Ладно, передай остальным – к вечеру сборы закончить. Утром выходим.
И реши наконец с транспортом что-то! Бегом что-ли побежим? Раз уж диверсанты мы, так и машины трофейные собирайте, пока их не растащили кулибины местные. Желающих тут ого-го сколько. Что-то же у егерей осталось, да и англичане не бедствовали в этом смысле.
- Хоть роди, но колёса батальону обеспечь! – Майор отвернулся, а Иван тут же скрылся в коридоре, торопливо раздавая команды.
5. – Ну что, четыре глаза, - «Горбачев» расписался на контракте, заполненном детским почерком, и строго – очень уж по – командирски - посмотрел на вчерашнего школьника с ободранным ухом, - теперь ты официальный военнослужащий по контракту - рядовой Росгвардии. Шилов пожал очкарику руку. – Напутствий тебе никаких не будет. Свою докторскую задачу знаешь, да и учить мне вас некогда. Экзамены противнику ты сдал. И, видимо, ещё сдавать их будешь пока дома порядок наводим.
Так что продолжай службу, рядовой.
- А вы, Петухов, - командир повернулся ко второму музыканту, и сухо продолжил, - вы по – прежнему остаётесь в должности снайпера. И тоже пока рядовой. А там посмотрим, как пойдёт.
- Разрешите вопрос, командир? – обратился очкарик.
- Разрешаю.
- Товарищ майор, мне бы денежное довольствие на маму перевести, пока не уехали. Как сделать? Правильно же говорят – первый блин – комам, второй – знакомым, третий – родне, а четвёртый – мне. Вот третий блин и родне – довольствие то есть.
- Мне тоже бы своим отвезти – подключился Петух, - пусть деньги им идут. Мне они зачем в поле? Патроны покупать? Майор хмыкнул и немного подумав, заключил.
- Берите аттестаты, Олег отвезет по домам. Запомните и передайте родным, что аттестат нужно предъявить в военкомат по месту жительства. Заодно и попрощаетесь со своими. И не задерживайтесь, вы на службе и мне здесь нужны.
- Есть! – Новоиспеченные рядовые бросились собирать бумаги. Да, третий блин - родне. Спустя полчаса «Пантера» скрипнула тормозами у подъезда, и очкарик застучал ботинками вверх по лестнице. Через час, дав торопливые инструкции по поводу аттестата и наскоро перекусив, возвращался с паршивым настроением и пластиковым пакетом домашней еды, в нагрудном кармане, укрывшись за медпакетом, лежала запаянная в пластик маленькая икона ангела-хранителя, что мама сунула тишком, пока сын умывался.
6. Утренняя погрузка в разномастные иностранные машины, которые Иван с ребятами стаскивали к расположению до глубокой ночи, после короткого построения затянулась. Устроившись в десантном отделении уцелевшего в городской потасовке шведского БТРа, куда его определил майор, очкарик вспомнил вчерашний эпизод.
Решение старенького профессора и Дамегуль остаться в батальоне «Горбачев» воспринял с недоумением. Но никаких доводов о подстерегающих на каждом шагу опасностях и трудностях полевого быта Феликс и казашка не желали слушать.
- Нет, нет, товарищ командующий майор – Феликс поднял ладони кверху – и не уговаривайте! Я совершенно определенно остаюсь. Вам без меня никуда! И кафедра пока не работает! А Президент разрешил на контракт принимать. Да хоть полы буду мыть, или чистить картошку! Но избавьте меня от ваших уговоров! – Профессор уже успел натянуть великоватую ему трофейную военную форму и нацепить тяжёлую «Беретту -92» М-9 в оттягивающей слабо затянутый ремень закамуфлированной под форму кобуре. Украинскому переводчику она была уже не нужна. А зачем мертвецу оружие?
- Ну Феликс Оскарович! Осень скоро! А не дай Бог что с вами случится? Мне что прикажете? – То и дело устало повторял майор. Но Феликс был непреклонен и, размахивая перед носом Шилова контрактом, требовал немедленно (- Слышите, товарищ командир майор! Немедленно, здесь и сейчас зачислите меня в отряд, батальон, или как он там называется! Вы невероятно упрямый начальник! Хуже нашего проректора!)
Майор сдался, и раздосадовано махнув рукой, подписал. На скандал с вооружённой огромным штурмовым «Ремингтоном» казашкой, выглядывавшей щелочками азиатских глаз из-за воинствующего профессора химии, сил у него не осталось.
Вспомнилось и короткое прощание со старым врачом. Екатерина Александровна, к которой он, БУМ и Петух все-таки успели заглянуть уже поздним вечером, выйдя из больницы от Деда, остолбенела, увидев ТАКИХ гостей. Потом она долго поила их чаем с домашним вареньем и сушками, слушала рассказы и плакала. Напоследок все же пообещала приглядывать за ранеными Вадиком и Дедом, тщательно записав их данные. Недавние воспоминания постепенно увели очкарика в чуткую дремоту. Он вообще за эти короткие полтора месяца научился многому: поспать при любой возможности хоть несколько минут - неизвестно когда еще будет на это время; всегда держать оружие рядом, заряженным и вычищенным; быть неприхотливым в еде; полностью вымыться полуторалитровой бутылкой воды; многим другим простым, но в полевом армейском быту очень важным вещам. Правильно - четвертый блин себе. Двигатель заревел, шестерёнки передачи со скрежетом сцепились и бронетранспортёр, качнув корпусом, тронулся в голове выползающей на шоссе ощетинившейся пулемётами железной змеи.
Судьба раскатала перед вчерашними школьниками новую карту.