Глава 6 ЗОЛОТО СЕВЕРА
1. Гмыря поёжился от октябрьского ветра, так некстати нырнувшего за потёртый воротник старого драпового полупальто, вызывая этим дрожь. Спина и так уже покрылась противными мурашками: отсыревшая старая ткань вовсю пропускала холод бетона, монотонный, нудный, высасывающий из сутулой нездоровой спины остатки тепла.
Со стороны недалекого городского рынка торопливо просеменила толстуха в старом, вышорканном, бывшем когда-то светло-фиолетовым пуховике с мокрой, казавшейся облезлой, опушкой на капюшоне.
Наблюдатель взглядом в спину проводил толстуху, с большой хозяйственной сумкой скрывшуюся между домами, и «отклеился» от стены. Поправляя набухшую от мокрого снега толстую кепку, Гмыря осторожно стрельнул острым взглядом вдоль улицы: «Не идет ли кто?». Убедившись, что его никто не пасет, незаметно кивнул, подавая знак Сиплому, - тот пристроился у подъезда в конце улицы. «Напарник», напоминающий габаритами морской маяк, вздрогнул и, сунув в карман широкую как лопата ладонь, словно нехотя бесшумно втёк во дворы за толстухой. Наблюдатель двинулся обходным путем. Куда спешит толстуха он знал.
Гмыря, опытный кидала и вор - ширмач, срисовал толстуху несколько дней назад на городском стихийном рынке, где он, Сиплый и Конюх облегчали лохов, освобождая от цацек, рыжья и шмота. Надо же приодеть приличных людей! Толстуха с той же хозяйственной сумкой едва скользнула по нему взглядом, как он узнал её. Ещё бы! Хоть и прошло четыре года, но то, как их с Алмазом на гоп-стопе вклепали менты, Гмыря очень хорошо помнил. Гешефт с инкассаторов был не слабый – несколько лимонов.
Но Алмазик, чнырь, вмазался отличным колумбийским коксом. «Где только взял!» Порхнув к машине в переулке у отделения Центробанка, Алмазик ни с того ни с сего грохнул единственной их гранатой РГД-5, закатив под колеса инкассаторской телеги; а еще дико ржал, стреляя куда попало, когда наружу из будки с бабками вылезли двое.
Толстуха кассирша, старая жаба с пукалкой, из кабины по нему шмаляла. Тут и менты с калашами выпрыгнули, черти мутные. Закрутилось.
Гвоздя, водилу значит, в торец они сразу шваркнули, тот и скис. Тачка в хлам. Торчок этот, чумовой обдолбанный, всё ржал и палил, разумеется куда попало, чурка цыганская. Гмырю менты засекли и накрыли из двух стволов, чуть жбан не снесли. А всё атасник этот, Пинцет, шухер с ментами слил, а сам на колеса встал.
Алмазик, весь в дырках, ласты в больничке склеил. А он, Гмыря, ответил за всех, закатали его, фартового вора, в кичеван. На восьмерик – то по строгому и раскрутился. В общем попал. И зачем только на гоп-стоп полез с этими шаромыгами, эх! Толстуха - толстая рожа, - была кассиром банка, говорила на суде. А еще Гмыря запомнил, что толстая рожа произносила слово «золото», с которым она работает. Чтобы не уходить на этап хитрый вор сказался больным и в конце концов оказался в хозобслуге следственного изолятора. Срок большой, братва уважает.
Когда на улице загрохотало, а потом зэков на плацу построили военные в иностранной форме и на ломаном русском объявили, что новые власти не имеют претензий к жертвам варварского режима, не ломаясь примкнул к авторитетному вору, вокруг которого сразу собралась вольная дружина и несколько волчат. Север, по старым ходкам и отсидкам известный как Мурок, был старый, как зэки говорят, родёный, вор, ещё советского разлива. Север рисовал на спине девять куполов (каждый купол – одна ходка, - прим. авт.). Ну тут, конечно, базара нет, вор авторитетный, сплошные респект и уважуха.
"Несколько месяцев на воле!" -Гмыря с удовольствием вдохнул свежий холодный воздух и нырнул в темный провал холодного подъезда старой, задубевшей в осеннем морозе пятиэтажки, нашаривая в кармане нож.
Толстуху взяли в такой же холодной и пустой хате. Ох и верещала толстая рожа, ни в какую не сознаваясь. А Гмыря всё понял, едва потянулся в городе слух, что иностранцы в банке нашли только макулатуру, а рыжья и бабок – словно и не бывало. Толстуха знала: где бабло, где металл. И Гмыря очень старался, делая острым лезвием тонкие надрезы на немолодой уже трясущейся от ужаса руке. Срисовав «толстую рожу» на рынке, Гмыря сопоставил три простых факта: металл и бабло из банка исчезли до..., «толстая рожа» - кассир по металлу, «толстая рожа» здесь. Эти детали молнией сверкнули в голове и Гмыря физически ощутил поплывший в колючем и перенасыщенном запахами дешёвой непонятной еды и прелой одежды рыночном воздухе толстый такой, густо-о-о-й, аромат слитков желтого металла и радужной окраски денежных пачек.
Оставив Сиплого караулить толстуху, пока не отбросила копыта, вор поспешил дать сигнал Дыне. Ещё через три дня все трое, просочившись через блок-посты и пункты контроля, встретились у неприметного здания в промзоне. Ночью, заставляя трясущуюся постаревшую тётку, обезумевшую от постоянной боли, отсутствия сна и невыносимой жажды, снимать ловушки, вскрыли схрон.
- Ну, братва, это ж праздник какой-то! – довольный Север, срывая пломбу откинул крышку зеленого ящика, извлекая оттуда тускло блеснувший желтым продолговатый слиток с выбитым номером и пробой «999,9». Север ни на секунду не предположил поделить добычу с дружиной. Иначе он не был бы вором. Зато Гмыря сразу стал его правой рукой, да и Сиплый – здоровенный тупоголовый громила – тоже сгодится.
Север правильно рассчитал: «Гмыря хитер, а значит опасен, Сиплый - палач». Сработала старая мудрость: «Держи друга близко, а врага ещё ближе».
"Правая рука" распорядился Сиплому разделаться с «толстой рожей» на месте. Палач коротко махнул тонким острым клинком...
Гмыря, впрочем, имел на золото свои планы, делиться с Севером не собирался и сосредоточенно думал: «Как?»
2. Петух, потирая время от времени стынущие от холода покрасневшие уши, неторопливо помешивал что-то вкусно пахнущее в парящем котле полевой кухни - Шилов временно приставил, пока рука восстановится.
- Здорово, кухня! – очкарик, улыбаясь, протянул товарищу руку, попутно присаживаясь на какой-то чурбак.
- Здоров, маньяк - пилюлькин, - уныло отозвался Петух, продолжая мешать, - где были-то?
- Да, - вяло взмахнул рукой Андрей, - ходили тут по району этому, загадочному.
- А-а-а, и чего там в гостях у сказки?
- Да много чего, вот, например...
... - Док, ты в норме? – донесся глухой голос сквозь темноту.
- Ты в норме? – опять этот голос. Холодные капли упали на лицо и Андрей разлепил глаза. Сквозь размытые очертания постепенно проступали черты чьего-то не очень чистого лица, на которое с металлической кромки каски то и дело тоже капала вода. В нос ударил ядовитый острый запах, моментально прочищая в голове разбухший как тесто туман. Очкарик зафыркал и пробухтел: «Да в норме я, в норме. Нашатырь убери» - и отвел ладонью вскрытую ампулу.
- Порядок, - облегченно вздохнул Иван, - не пугай так больше.
Вокруг было относительно тихо, но где-то - не очень далеко - то и дело слышались выстрелы.
- Ч-ч-то там...такое? – Андрей приподнялся с полевых носилок.
- Да ерунда, - отозвался Иван, - в микрорайон зашли, Витя там добивает каких-то.
- О, а мы где? Я где? Ствол мой где? – мальчик сел на носилках, сморщившись от головокружения.
- Накуролесил тут, страх, - со смехом отозвался Реймер, - народ как от чумы шарахался.
- А? – всклокоченный на вид очкарик на грозного боевика совсем не походил, скорее наоборот - на растерянного и грязного ботана.
- Патроны в "Утесе" кончились, танк вперед летит, а ты на спуск давишь. Чеканулся маленько, бывает. Но зато мы через дорогу перепрыгнули. Костян там из пушки - быстрее, чем ты с Утеса. Ну и остальные прикрывали, чтобы тебе кумпол, значит, не снесли. Еле с танка сняли, тормозить пришлось.
- Так мы где?
- Ждем транспорт. Две группы вперед ушли, на зачистку, а мы закончили, сейчас саперы дома шерстят на мины, закладки, «потеряшек» и прочее («потеряшки» - отставшие от основных сил в ходе боев и др. чрезвычайных событий; в системе МВД «потеряшки» - безвести пропавшие - прим. авт.)
- Та..., там раненые! – Очкарик резко вскочил и тут же растянулся на полу – закружилась голова.
- Да сиди уже, отвоевался на сегодня: шок, боевая психическая травма. Из тебя сейчас солдат как из говна конфеты, да и доктор такой же, - беззлобно отозвался Реймер, - там есть кому помочь. Считай все медицинское отделение, даже Феликс прискакал со своим пистолетом. Боевик просто, смерть фашистам! – Иван засмеялся.
- А-а-а-а! Смерть...фа...а...шиста-а-а-м! – хрипло закатился следом очкарик и закашлялся. Смех прервало шипение рации.
- Восьмой, ответь первому!
- Здесь восьмой! – отозвался Реймер.
- Очухался там этот, нервный? – Шилов
- Да, - отозвался Иван, - тут он, порядок.
- Сюда его давай, покажу чего! Сектор б-4, северо-западнее шоссе.
- Принял! Поехали, Андрюха, чой-то ты там командиру понадобился. Очкарик в ответ только пожал плечами - в голове всё еще стояла липкая муть.
- Коробочка 2, это восьмой, подходите.
Через несколько минут, подрыкивая двигателем, к дому подкатил трофейный колесный американский бронетранспортер LAV-25 желтовато-серой расцветки. Андрей вздохнул и полез в открывшуюся на корме створку десантного отделения.
LAV, шустро вращая по сторонам автоматическим скорострельным 25-мм "Бушмастером М242", покатил через горящие улицы и разбитые дворы по раздавленному гусеницами шоссе, то и дело по пути объезжая трупы - картина, уже привычная своей жестокостью. Слишком реальная, слишком.
- Давай сюда! – Иван откинул крышки верхних люков и высунулся наружу за бронебашней, одновременно протягивая мальчику руку. В машину ворвались холодные запахи, что всегда сопровождают городские войны. Андрей, стараясь выветрить-высветить поселившуюся в голове пресловутую липкую муть, потянулся им навстречу, к светлому пятну осеннего неба, пучком воткнувшего острые бледные лучи в тусклую утробу машины.
Через несколько минут БТР, на ходу шарахнув короткой громоподобной очередью куда-то в сторону, переваливаясь через мусор, заваливший улицы, прискакал в заданную точку и остановился едва зашипела рация, отдавая нужные команды.
... Картина выглядела крайне интересной. Мусор из головы вылетел сразу и сам собой, не оставив и следа. А может это ветер?
- Ну, что скажешь? – обратился Шилов к Андрею, не обращая внимания на несколько помятый вид очкарика. На удивление майора, мальчик отреагировал совершенно неожиданно. Вид сооружения не произвел на него сколько – нибудь значительного удивления, скорей вызвал некую озабоченность. Мальчик еще раз издали осмотрел серо-зеленую металлическую стенку, покрытую заклепками, царапинами, следами явного поджога и дырками от очереди крупнокалиберного пулемета, скакнувшей наискосок. Правее поблескивали гермодвери бронированного стекла.
- Так что думаешь? – донесся голос майора.
- Да чего тут думать-то, - устало отозвался айболит, - мобильный полевой модульный медицинский комплекс НАТО. Английский, может бельгийский.
- Ну, то, что медицина, это ясно, без тебя знаю. А для чего тут такая техника?
- Товарищ майор, нельзя туда ходить, - мальчик указал на гермодвери, - это комплекс высокой защиты, от вирусной опасности значит. Вдруг там какая сибирская язва или штаммы чумы? Про мины я вообще молчу. Тут они должны быть, раз даже поджигать пытались, - подросток указал на следы пламени и копоть.
- А почему так решил? – заинтересовался Шилов и подал команду всем отойти подальше.
- Видел такие модули в фильмах про зомби–апокалипсис да эпидемии всякие.
Кино дурацкое. А в инете нагуглил что эти полевые натовские госпиталя как лаборатории работают чаще; назначены для случаев борьбы с вирусными поражениями, для исследований, научные цели в основном. Но могут и операции там делать и вообще что угодно. Крутая штука. Дорогая и для серьёзных дел.
- От то ж, - отозвался Шилов, - что для серьёзных. - Что за дела такие в глухой Сибири, вот вопрос?
Ответ на него появился, не успел очкарик открыть рот.
- Смотрите! – вскрикнул боец, указывая в сторону. Тощая как Голод псина, прыгая по грязному осеннему снегу, тащила в зубах...- мальчик пригляделся, - белую как мел кисть детской ручонки. Бухнул выстрел, опрокидывая собаку. Андрея замутило, он зашатался и сел на холодную землю. Живот дернуло спазмом.
- Че...че...че...кис...тов надо, - выдавил из себя айболит, вытирая рот от остатков хлынувшей зеленой рвоты. Внутри противно жгла желчь. Вода кончилась и пришлось одалживать у Ивана. Тот, бывалый воин, десантник, выглядел не лучше.
Шилов с трудом взял в себя в руки, подавляя подкатившие к горлу такие же спазмы и приступ ярости, и еле слышно, ни к кому конкретно не обращаясь, прошептал: «Фо...то, ви...део. Оцепить... эту...Покажу вам...эксперименты...на-уч-ны-е». Бойцы охранения, такие же в эту минуту «деревянные», шепот услышали. Такой он был, этот шепот. Переведя дух, ошарашенный Шилов крепко выругался.
Андрей, прислонившись бронешлемом к колесу бронетранспортера, глядя перед собой, так и сидел на каком-то мусоре, не чувствуя ни холода, ни прыгающих туда - сюда напористых струй осеннего ветра, то и дело нырявшего за пластины бронежилета, в обшлага рукавов, швырявшего колючий снег. Снег оседал на лице, на худой натертой жестким воротником шее, на застывших пальцах, тепло которых втягивал в себя холодный металл «бофорса». Снежинки замысловато кружили, неторопливо садились и превращались в такие же холодные как металл оружия капли...
... - Так что командир и чекистов вызвал, и саперам там есть что делать. Не успели они просто модули эти ни взорвать, ни спалить. Слишком быстро мы заслоны сбили, они только и успели свалить. А мин там вокруг понапихано конкретно. И перекрестки для этого минировали, чтобы нас задержать до уничтожения. – Андрей, между рассказом не забывал цеплять гороховый суп, шустро работая ложкой. Куда там конкурсу пожирателей!
- Вот уроды, - отозвался Петух, вздохнул и подумал: «Скорей бы уж туда, с ребятами!».
- Чего вздыхаешь-то, – Андрей прекрасно понял товарища, - скоро поварёшку сдавать придётся. Пора тебе за ружье своё. Шилов сказал, как передадим чекистам вопрос этот, с лабораторией, дальше двинем. Да только задерживаются они что-то. Ну да это и понятно, вся страна, считай, кипит. Как твой этот, гороховый, - очкарик кивнул на котёл, к которому уже подтягивались вернувшиеся с очередной зачистки усталые бойцы.
Вечером того же дня в отряде появились представители военной контрразведки.
3. – Леопольд, вы плохо выглядите, - майор королевского спецназа Нидерландов Колден скептически оглядел стоявшего напротив лейтенанта ван дер Вольде.
- Господин майор, у меня выдались трудные дни, вы же знаете!
- Я читал ваш рапорт, лейтенант. И мне непонятно, как это так вы потеряли всю группу, а сами вылезли из могилы. Как это удалось?
- Русские думали что я мёртв, господин майор. Мои солдаты сражались как львы, но...
- И что, – Колден пронзительно посмотрел на ссутулившегося под взглядом лейтенанта, - теперь что?
- Господин майор, я видел у русских штабную машину королевского полка принцессы Ирэны. Думаю, они разбили тот полевой секрет и захватили транспорт. Я должен отомстить, господин майор, - лейтенант смотрел твёрдо, да и ноток неуверенности в его словах майор не почувствовал.
- Отомстить? Кому именно? – Колден обдумывал сказанное.
- Конкретно тем русским, что уничтожили группу, господин майор, - отозвался Леопольд, - я много думал над этим, пока выходил. Их профиль, состав и вооружение я видел.
Я смогу, господин майор, нужно только подготовиться. Разрешите на карте?
- Да, Леопольд, конечно, - майор передал лазерную указку, с интересом наблюдая за ван дер Вольде.
- Этот батальон находился здесь, - лейтенант направил луч в точку на командирском тактическом планшете, показывавшую край большого водохранилища.
- А сейчас они где, лейтенант? - майор усмехнулся.
- Полагаю, что двигаются в западном направлении, господин майор, - лейтенант, стараясь отвечать максимально четко внутренне подобрался, - их нетрудно узнать: иностранные форма и вооружение, в основном британское и шведское, трофейная техника. Такое вот специфическое формирование, господин майор. Полагаю, разведка не займет много времени, а там и... - лейтенант продолжить не успел.
- Так какие мысли, Леопольд? - майор скривился. - Ракеты, напалм, бомбардировка? Я об этом спрашивал.
- Господин майор, - лейтенант вспомнил длинного шланга в тактических очках, грохнувшего на лестничной клетке по королевскому спецназу картонными (!) гранатами, - я хочу пойти туда с группой и наказать их, взять и разговорить их командира.
- Лейтенант, - майор скептически посмотрел на Лео, - мой прадед во Вторую мировую был капитаном СС, командовал противодиверсионным отрядом на Украине и в Ростове. Он допрашивал русских. Так вот, прадед вспоминал, что даже русские женщины, рядовые и медработники, несмотря на пытки, не говорили ничего. Плевали в него. А он, между прочим, служил там, где знали, как спрашивать. (Колден, голландец (фламандец?) по национальности, капитан СС; служил в противодиверсионном карательном отряде, нацистский военный преступник – прим. авт.) - А вы, лейтенант, хотите отомстить, изъять и допросить их командира? Да ещё влезть туда, где от вашей группы остались клочья? – майор, расхаживавший по комнате заложив руки за спину, повернулся на каблуках.
- Тогда я вам скажу, что накрепко запомнил из слов моего предка, - Колден прищурился и, глядя куда-то вбок, процитировал: «Россия представляла собой страшную угрозу для нас и всей Европы. Устранить ее – наш очевидный долг. Следует использовать любые средства, чтобы достичь этой цели. Русский – как степь – дикий, яростный, жестокий, непостижимый. Он не признает ни Бога, ни черта. Жизнь и смерть для него ничего не значат. Ничего! У русских один хозяин – Судьба». (автор знает, что на самом деле слова принадлежат автору «Черного марша» Петеру Нойману, такому же подонку – фашисту). Леопольд, пораженный фразой, смешался.
- Так что, лейтенант, сначала подготовьтесь, подберите подготовленных людей. Насчёт уточнения их местонахождения, обещаю, я поговорю с разведкой сектора.
- Но, - майор поднял вверх указательный палец, - но, Леопольд, не затягивайте. Противник активизируется по всем направлениям, этого не учитывать нельзя. А пленный русский командир в форме союзников – это..., - Колден секунду помолчал, подбирая слова, - ... это журналисты оценят.
Леопольд не сказал, что русский командир интересовал его в меньшей степени, нежели долговязый сопляк с американскими картонными (вот же гад!) гранатами.
4. Совещание в командирском домике было коротким. Получив имеющуюся информацию об обстоятельствах действий диверсионно-разведывательной группы, выявившей солидную оборонительную систему вокруг полевой лаборатории, схемах минирования подходов, составленных отрядными саперами, контрразведчики, вооруженные хорошей оптикой, с боевым охранением двинулись в микрорайон. Трясся в БТРе и наш айболит, на ухабах то и дело стукая бронешлемом в холодный железный борт. Показывать, так сказать, на местности. Тошнота после того как упаковал и консервировал детскую кисть, накатывала снова и снова. Было от чего. Солдаты нашли место, откуда её несла застреленная старшиной собака. Таких «деталей», почти сгоревших и ещё не очень, в заглубленной яме, где их явно пытались сжечь дотла, оказалось несколько. Страшным было то, что все они имели следы хирургического отделения. Сама лаборатория тоже была заминирована по самое не могу. Но не сработал центральный сигнал – при близком подрыве снаряда модуль тряхнуло и «самая главная» батарейка просто выскочила одним краем из контакта. Нажимные мины вокруг саперы сняли достаточно быстро, хотя схема была сложной и при срабатывании приводила к подрыву целой сети.
- Здесь, - подросток офицерам указал на коробки энергоприемников, куда подходили теперь оборванные толстые бронированные кабели.
- Что там? – спросил контрразведчик.
- Криокамера, большой такой холодильник. В нем обычно держат образцы: биологические ткани, трупы погибших, пробирки с вирусами, в контейнерах, - отозвался мальчик.
- А чем он так привлек?
- Там оказались вещи, детские, товарищ подполковник, - дополнил Шилов, - мы поначалу думали что вирусы хранятся, костюмы высокой защиты понадобятся, не меньше.
Но энергоподача оборвана была, значит холод не подается.
- Ну и что это значит? – чекист изобразил на лице сомнение.
- Выходит с собой взяли то, чего накуролесили, - отозвался Шилов, - но вирус мог и быть. - И скорей всего был, - Шилов протянул контрразведчику клочок бумаги, мятый, перепачканный грязью, с надписями на английском.
- Что здесь? – офицер повертел бумажку.
- На другой стороне смотрите, - отозвался майор, - там. «Там» оказался треугольник "биохазард" - международное обозначение биологической опасности.
- Мы сразу разминировали, после того как ...у пса отняли, потому как у ямы – то такого нашли – на всю жизнь насмотреться хватит.
Очкарик, припомнив как два дня назад паковал детскую кисть со следами очень аккуратных и явно высокотехнологичных хирургических манипуляций, позеленел.
- Понятно, - контрразведчик цепким острым взглядом обшаривал внутренности модуля, где царил жуткий погром – явно второпях уходили, это было очевидно.
- В общем так, майор, - второй офицер, больше молчавший и щелкавший затвором цифрового фотоаппарата, взял Шилова за рукав, - дело это серьезное, политическое, и кто надо задачу на поиск уже получил. Но этого мало. Ищите следы этих нелюдей, собирайте всю и любую информацию по ним и таким фактам. Многие работают уже, многие. Отловить их надо, Шилов, экспериментаторов этих.
Монолог офицера прервало шипение микрофона полевой рации.
- Пятый вызывает первого! – донёсся Костин голос.
- Слушаю, пятый, докладывайте результаты! – сосредоточился на сообщении Чу Гуна командир и пояснил прибывшим: «Проверяет район группа.»
- Мы тут похоже тюрьму обнаружили. Или детсад тюремный, не знаю. Местные показали, - отозвался Костя, - но тут нет никого.
- Где именно, пятый?
- Высылаю проводника, - буркнуло из радиостанции, - он покажет куда ехать.
Тюремный «детсад» очкарика не впечатлил. Несколько соединенных между собой квартир на первом этаже какого-то общежития с забранными решетками окнами. Внутри стоял мерзкий запах, несколько грязных матрасов, наспех наваренные железные засовы, комната охраны на трех-четырех человек. По углам мусор, остатки упаковок натовских пайков, несколько мятых пустых банок из – под ветчины и фасоли. Слишком больших, чтобы расходовать на одного или на двоих и слишком маленьких, чтобы обеспечивать суточный рацион охраны. Тем более в дальнем конце коридора оказалась тренога для пулемета, установленная так, что огнём можно было перекрыть и выходы из «камер» и вход с улицы.
Ничего особенного в целом, если бы не одно толстое «но». Комната, совсем без окон, была разделена пополам решеткой до потолка: толстые грубые прутья, небольшая дверца с задвижкой. За дверцей – опрокинутое набок полуобгорелое кресло, явно медицинского назначения: фиксаторы для рук и ног, разъемы под оптиковолоконный кабель, остатки мощных осветительных боковых приборов, да еще и контрольный монитор. На полу - в самом углу - удалось разобрать нацарапанную неровную надпись: «Мишутка». И еще кругом стоял тонкий, раздражающе едкий запах какого-то химиката, от которого зачесалось в носу. Очкарику он показался смутно знакомым.
- Выйти всем пока не надышались, - скомандовал Шилов, озадаченно осматривая пространство впереди.
- Да что же такое – то здесь, мать их? – не сдержался фээсбэшник, оглядывая помещение с решетками, не забывая при этом прилежно и часто нажимать на спуск фотоаппарата.
Химический запах не давал покоя, вертелся своим образом в голове, поворачивался то тем, то этим, словно выпячивая свои составляюшие, «вспомни меня!».
Наконец, обработав поступающую информацию, мозги вскоре прилежно выдали из глубин памяти слово «формалин». Мальчик вздрогнул, выразительно посмотрел на чекистов и решительно заявил: "Я знаю этот запах".
- Ну, что за дрянь такая вонючая? – присутствующие повернулись к подростку.
- Это формалин. Специальный раствор такой для консервации живых тканей, дезинфекции. Формальдегид на 40 % плюс вода, чуть больше 50 %, ну и смолы какие-то.
Заливают его во всякие банки с образцами: змеи в бутылках там, лягушки; кунсткамеру питерскую помните? Вот.
- Что такого они здесь заливали, парень? – задумчиво толковал скорее для себя чем для окружающих второй чекист.
- Уж явно не лягушек, - со вздохом отозвался Шилов.
Вскоре озадаченные увиденным контрразведчики, опечатав здание медкомплекса, отбыли восвояси. С чекистами увезли пленного помятого майора Викса без нескольких передних зубов (и куда делись, черт его знает - война, стреляют)...
... Выруливая на гусеничном вездеходе станции радиоэлектронной борьбы к укрепрайону, Викс понял, что дело плохо. Правее впереди через шоссе прыгали русские, с той же стороны мерцали быстрые оранжевые строчки зажигательных снарядов, в ответ противно ухали легкие полевые пушки, вскрывая асфальт и ковыряя стены домов, словно злобные гномы своими острыми кирками. Кругом летели куски бетона и грохот. Все это лениво затягивал серый холодный дым, в котором – недалеко! - сверкнула оранжевая туча; по кабине ударила тугая волна резкого хлопка танковой пушки. Там же впереди загрохотал какой-то очень серьезный пулемёт, поддерживаемый легким стрелковым вооружением.
Беда была в том, что в этом районе русских не должно было быть, все подходы и перекрестки плотно заминированы. Майор имел эти отметки на карте и старался их обойти. Впереди были позиции разведки бундесвера, канадский укрепленный блок-пост у подстанции. Но именно там, похоже, и прорвались русские.
- Бадди! Туда! Быстрее! - «Вискас», до смерти перепуганный русскими танками впереди, повернулся к мокрому от пота, противно бледному водителю тягача с такими же круглыми от ужаса глазами, и указал на небольшую улочку, слева примыкающую к шоссе. На углу перекрестка метрах в семидесяти впереди одиноко маячил покосившийся под выстрелами разбитый светофор.
Механик только кивнул и выжимая из тягача все его железно-дизельные силы, дернулся к спасительному перекрестку под прикрытие домов. Вспышка догнала их у самого светофора. Новый резкий хлопок донёсся до майора уже после того, как под ногами беззвучно исчез железный пол кабины. Страшный хук справа вырвал у тягача, унёс на разбитый тротуар и размазал по стене вздрогнувшего дома брызнувший горящим маслом двигатель, прихватив заодно большую часть Бадди. Майору повезло только тем, что в момент попадания танкового фугаса тягач заходил в поворот под углом и Викс оказался перед траекторией снаряда.
Тягач присел, заохал и неловко полубоком засеменил к светофору, разматывая на ходу остатки гусениц и теряя опорные катки. Будка радиоподавления за тягачом зачавкала попаданиями, словно глотая тяжелые пули, щелкнула голубыми искрами электроразряда и с хрустом опрокинулась набок, перемешивая внутри тела и оборудование. Перед глазами мелькнуло пламя и мир сполз куда-то вниз вместе с безнадежно треснувшим бронированным лобовым стеклом.
Потом мир снова появился, на короткое время. Кто-то тащил перепуганного и мычащего майора через перекресток, удерживая за тлеющий воротник. «Вискас» чувствовал горячий дым и попытался было встать, уловив прыгающим взглядом дымящие остатки тягача и всё тот же погнутый светофор. На мгновение светофор спрятался за деревянный приклад.
– "Калаш..." - успел подумать майор. Он очень хорошо разглядел обрезиненную железную накладку, прежде чем «Восточный экспресс» ворвался между передних зубов, обрывая этот бесконечно долгий день...
Уже потом, шамкая разбитыми губами, выплевывая костные осколки, Викс, при котором оказалась и карта, настоящая бумажная, не на электронном тактическом планшете, показал, что задача подразделения РЭБ, которым он руководил, не только глушить переговоры русских, но и обеспечивать «колпак» над объектом «Б-19» - той самой лабораторией. Там верховодили не военные, а научно-техническая разведка. Заведовал комплексом англичанин, звания которого никто не знает. Часто приезжали американцы, японцы. Один раз майор видел представителя БНД (БНД – германская национальная разведка - прим. авт.)
Главную деталь майор сообщил чуть позже. При лаборатории был здоровый бронированный трейлер – эдакий минигоспиталь на колёсах. Поиски трейлера, организованные Шиловым, показали отсутствие машины в городке и окрестностях.
5. Гмыря встревоженно потирал колени, стараясь высушить о потертые и не очень чистые джинсы потеющие ладони.
- Север, сваливать нам надо, а? Пока менты не зашкварили, а? – Гмыря заглядывал в глаза старому вору, выискивая в них искру поддержки и одобрения.
- Засохни пока не зашиб, - отозвался главарь, напряженно думая, как смыться из района так, чтобы понадёжнее было. Звуки недавнего боя до конца не стихли, как необходимость быстро-быстро валить, желательно за бугор, хоть куда, звонкой струной тренькнула в голове. «Забугорная мысль» давно посещала старого, да вот не задавалось как-то с резервами. А тут Гмыря подкатил рыжьё, да на блюдечке. Теперь и свалить можно: паспорт купить или что там у них, какой-то «вид»? С таким баблом Север мог купить не только паспорт, но и дивизию в охрану, да небольшой остров в теплом море. Вот как туда попасть, к морю? «К пиндосам надо бы выйти, потрещать с ними!» - размышлял Север, на продавленном старом диване потягивая чифир (чифир – очень густой чайный концентрат за счет этого имеет эффект легкого наркотика, готовится и применяется осужденными в основном в колониях - прим. авт.)
Лунтик, старший волчонок, (волчонок – помощник при главаре, как правило из малолетних преступников, - прим. авт.) подкинул в старую печку пару поленьев. Север с наслаждением протянул кривые тонкие пальцы к теплу - стали чаще стынуть. Оно и понятно – помотайся по лагерям – то, да авторитет заработай.
На братву было плевать, а вот золотишко. И было то его не так уж чтобы много, но... в общем много и Север хотел его пристроить, как бы это выразиться, получше, понадёжней. Не расставаясь с милым сердцу желтым металлом. Заодно вертелось в голове и то, как слить Гмырю и Сиплого.
Север жмурился - он придумал, он всё придумал.
- Гмыря, организуй завтра машину. Берём четверых на погрузку, да сами с тобой поедем. Перевезти нам надо всё, тревожно тут стало, дело говоришь. Валить нам надо. – Север поежился – по спине пробежал неприятный холодок.
- А Сиплый? - Гмыря насторожился. Он предполагал слить Дыню и Сиплого, подставив под патруль. На крайний случай обвинить Дыню в предательстве братвы, а Сиплого просто завалить под эту тему. Размышления прервал главарь.
- Сиплого отправим в рабочий поселок, пусть с пацанами прошарит там по лохам. Жратва заканчивается, да зима скоро. Тута всего верст десять – пятнадцать, – Север осклабился.
- Завтра с дружиной пусть скатается старшим. А ты машину давай надыбай пока.
Север кивнул волчонку и тот метнулся за Сиплым. Гмыря, стараясь не бросать тревожных взглядов на главного, смотрел в огонь, разминая худыми смуглыми пальцами сигарету. В дачном посёлке в недалёком пригороде на северо-западе, где осели всей бандой, попутно порезав нескольких пытавшихся протестовать хозяев, было холодно, отсыревшие старые дома с трудом удерживали тепло.
- Здеся я, добро в хату, - Сиплый, громко топая, протиснулся в маленькую кухоньку.
- Ты эта, захлопни варежку, да вареники растопырь, - отозвался Север. Сиплый съежился - старого вора он откровенно боялся.
- Сиплый, завтра надо скатать в рабочку, лохов потеребить. Жратвы у нас ёк, да и вещи теплые нужны, патронов мало, «колеса» там, склянки и прочие ништяки. Ты старшим, Трюм, Свистун, Зубило с тобой. Еще пару пацанов возьми и волчонка, пусть пошустрит. Он пацан правильный. Ну стволы с собой конечно, может мешки под барахло. Лохов тряхнёшь, тоже их возьми оптом, может и тёлки будут. Усёк? – Север с прищуром посмотрел на мнущегося Сиплого.
Тот чуял что-то, но ничего такого не сказал. Пикнешь - утром не проснёшься.
- Да понял, понял, - буркнул Сиплый, поправляя сползающий АКС, - когда двигать – то?
- А как солнце, с первым лучом значит, - отозвался главарь.
- Пора тебе, Сиплый, из дружинников в бугры. Вот и привыкай. А мы тут пока обустраиваться будем, значит. И смотри, лохов на оброк поставь, пусть налоги нам платят, хе-хе, - Север растянул тонкие губы в подобие улыбки.
Едва Сиплый скрылся за дверью, снова напустив морозного воздуха, белыми прозрачными хлопьями повисшего у самого пола, Север уперся взглядом в тонкое, неуловимо – крысиное лицо.
- Ты вот что, Гмыря, - вор помолчал, затягиваясь табачным дымом, - ты машину-то хорошую не давай, попроще. А нам подбери серьезную, да с проходимостью. Камаз или Зил. Валить нам надо, чувствую я, Гмыря, валить...
Сиплый, несмотря на свою простоватую крестьянскую наружность, обладал поразительным чутьём и мгновенно понял, что верхушка готовится к скорому побегу, едва в сторону скопления захваченного бандой разнообразного транспорта, посеменил порученец главаря, мелкий плешивый мужичок по кличке Ревмат, прозванный так за вечные жалобы на ревматизм, вызывающий постоянные боли в пояснице. Неказистый, похожий сверху на драный ершик, каким чистят сантехнику, мужичонка был специалистом по ядам, с которыми наэкспериментировал на 18 лет строгой зоны, пробуя на соседях и случайных знакомых. Север его потому и держал подле себя, чтобы не стать очередным «клиентом».
Ревмат о чем-то коротко перекинулся на стоянке с игравшими в карты уголовниками и с одним из них подошел к не старому еще Камазу с полустертыми на дверях пометками принадлежности к муниципальной дорожно-строительной организации. Камаз был в прошлом военный, крепкий, надежный и достался братве еще на территории тюрьмы, когда иностранные военные их распустили как жертв незаконного режима. Как он уж там оказался, на техническом дворе, то братве было неведомо.
Сиплый издали, вовсю напрягая также и слух, наблюдал как Ревмат внимательно осмотрел транспорт, между обычной трепотнёй и анекдотами делая бубновый заход - исподволь, словно вскользь, подкидывая водителю вопросы о заправке, запасе хода и других деталях, какие обычно выясняют перед долгой и сложной дорогой (бубновый заход - хитpый, остоpожный подход к кому-либо с целю получения сведений, - прим. авт.)
Сиплый уловил из смысла общения, что тяжёлый транспорт может понадобиться главарю через 2-3 дня.
- «Скурвился Север, - со злостью думал Сиплый, попутно думая о золоте, - скурвился, пенёк обрыганный! Кинуть нас хочешь, значит! Ну сучара! Гнида тифозная! Вернусь, капну братве за твою подставу! И этот крысёныш Гмыря возле трётся, тоже в теме, значит!»
Золото, золото, золото ни на секунду не оставляло Сиплого в покое. «Гребаный металл!»
6. Утром Сиплый, возглавив небольшую группу уголовников, на старом автобусе и помятом обшарпанном внедорожнике покатил в рабочий посёлок.
В поселке сколь–нибудь сопротивления никто не оказал, все и так сидели по домам. Когда объявились уголовники, криками и выстрелами сгоняя людей к зданию администрации, им удалось собрать около полутора сотен, в основном пожилых, нескольких старших подростков, да женщин.
Сиплый недовольно скривился – улов был больно тощий: ни тебе патронов (кто же их покажет-то?), мало–мало лекарств, теплые вещи кое-какие, да две канистры бензина из кладовки какого-то старикана.
- Чёт мало, а, Сиплый? – Трюм озадаченно посмотрел на бугра.
- Мало, мало! Без тебя вижу! – огрызнулся тот.
- Чё делать бум? Ещё почешем по сусекам? - Трюм словно пропустил раздражение мимо ушей.
- Не, - отозвался Сиплый, - нет тут нихера. Баб зато наберём. Давай, Трюм, пусть подтянут нескольких. Помоложе бери, незачем нам кошёлки старые.
- Паня-я-я-я-тна! – Трюм радостно хмыкнул.
- Зубило, Шматок, тащите тех тёлок, - Трюм указал в толпу, - экскурсию им устроим, ну и «субботник» конечно! Зэки, радостно скалясь и предвкушая веселье, ринулись в толпу, выхватывая кого помоложе.
Женщины испуганно и страшно визжали. Утробно заголосила старуха, нехорошо так, дурно, словно на похоронах. На эти звуки в толпу хлопнул выстрел. Пожилая грузная тетка в сером потертом пальто, неестественно резко откинула голову назад. Падая, она разбросала на ближних тяжелые темные капли. Женщины взвыли еще громче, кто-то следом, истерично крича, повалился на землю. Нескольких зэки, выхватывая из толпы, волоком и ударами прикладов загоняли в автобус.
Трюм ощупывал посёлок взглядом, липким и быстрым словно пальцы карманника в чужом портмоне. Уловив боковым зрением какою-то неясную новую деталь, коей не было еще минуту назад, Трюм снова посмотрел в проем между домами на самой окраине. Метрах в трехстах с пригорка спускалась группа иностранных военных. Уголовник испуганно дёрнулся, понимая, что «этих» привлек выстрел.
- Сиплый, валить надо! Вояки какие-то идут! Коалиция! А мы со стволами! Валим, Сиплый! – Трюм засуетился, торопливо запихивая последнюю жертву в салон внедорожника. Остальные уголовники, чувствуя угрозу, мгновенно попрыгали в автобус, пряча под пол автоматы. Так, на всякий случай.
- Валим, Сиплый! Шухер! – Трюм откровенно психовал.
- Заткнись, ссыкло, – отозвался Сиплый, - не свалим! Дёрнемся – всех и покрошат в капусту. Им похрен кого валить. «Мяу» сказать не успеешь.
Трюм сник и придвинувшись ближе к толпе, превратился в местного. Взгляд его из липкого превратился во внимательный и острый. Мало ли, вдруг подляну какую кинут?
Военные, человек десять, подходили ближе, настороженно вскинув свои иностранные винтовки. Что в них его напрягло? Трюм нащупал под полой куртки когда-то захваченный в тюрьме «Макаров», осторожно щелкнув предохранителем.
- Донт шут! – Сиплый опустил автомат стволом вниз, - не стреляйте! Хау ду ю ду!
Мы, типа, эта... жертвы расийскаго режима! Набираем себе...эта...людей...на...на работу.
Трое военных по знаку ихнего старшего направили стволы на автобус и внедорожник.
Старший внимательно оглядел партаки на пальцах Сиплого, бегло автобус и толпу, чуть зацепившись за татуху Трюма на шее. Или ему показалось?
- Руки в гору, жертва режима! – произнес на таком знакомом языке старший, качнув винтовкой.
- А-а-т-а-а-ас!!! – взвизгнул кто-то из уголовников в джипе. Из автобуса, подброшенный этим криком, выскочил зэк и петляя как заяц побежал к ближним домам, наугад полоснув за спину из «Калашникова».
- Дум! Дум! – щелкнули в морозном воздухе ответные выстрелы. Зэк согнулся, зажимая живот, и рухнул, подтянув под себя ноги.
- Мен-т-ы-ы-ы!!! – Крик потонул в грохнувшей из машины короткой очереди. Пули вздыбили пыль, ударили в толпу женщин, зацепили одного из военных, опрокидывая навзничь. Военные, рассыпавшись, ответили огнем по машине, пули с хлюпаньем рванули тонкий металл, шины и лобовое стекло. Внедорожник скособочился вправо и задымил.
Толпа, визжа и охая, побежала, несколько человек упали. На холодной земле парила свежая кровь. И Трюм побежал с ними, ссутулившись и петляя. Он понял, что его смутило в военных. На них не было нашивок! Их тех, что в изобилии встречались на солдатах коалиционных сил! А ещё он видел в одном дворе нестарые «Жигули». Трюм, врываясь во двор, дважды выстрелил в деда, высунувшегося было на крыльцо из-за шума. Дед мешком повалился на спину, перегородив коридор тощим телом в старой ватной безрукавке. Но Трюму было плевать на дом, он метнулся к машине, рукоятью пистолета вышибая дверное стекло.
- Дзынь! – сказали осколки закаленного стекла, разлетаясь по сторонам и салону, блестя на солнце острыми гранями кристаллов.
Зэки из автобуса вопили, тыкая стволы и заточки в новоиспеченных заложниц, требуя сейчас же выпустить их из посёлка. Сиплый, до крайности удивленный происходящим: «Какие, нахер, тут менты?!» - упал на колени, закрывая голову. Ему было очень страшно. «Вот попал-то, бл...!» - мелькнуло в голове.
7. - Вижу вооруженную группу в гражданской одежде. Наблюдаю до десяти человек, две единицы транспорта, удаление четыреста, - доложил наблюдатель Ивану.
- Так - так. Кто такие, что делают? - Реймер поднял бинокль. Впереди, в небольшом посёлке шныряли несколько разномастно одетых вооруженных мужчин, явно сгоняя людей к центру. Голосов из – за ветра слышно не было.
- Вань, бандюки это, точно тебе говорю, – Нефедько, наблюдавший рядом, указал на автобус, куда двое тащили женщину. Та упиралась, кричала, её перекошенное ужасом лицо, отчетливо видимое в оптику, сомнений не оставляло. Из поселка донесся одиночный выстрел.
- Тигра, ты со своими с юга, перекрой дорогу сразу за поворотом, - Иван ткнул в планшет с картой, указывая место, - жди сигнала. Старшина, - Иван повернулся в сторону Кулиева, - со своей пятёркой блокируй с северной стороны, но не светись. А мы открыто зайдем.
Нефедько коротко кивнул и с отделением полевой разведки бросился к южному выходу из посёлка. Следом растворилась группа старшины.
- Подходим молча, мы - иностранцы, - коротко бросил своим Иван. Вы трое – автобус на прицел; вы, – он кивнул еще троим, – в поддержке. Пройдите скрытно по соседнему переулку, толпу отсечь, да и автобус, если что, прижмёте...
- Эй, Ментяра! Мож перетрём за наши дела да рамсы по-людски разведём (договоримся, - прим. авт.)?! – Свистун, в недавнем прошлом молодой наркодилер, погоревший на закладке китайского спайса, высунулся в окно автобуса из-за перепуганной до коликов женщины с растрепанными обесцвеченными волосами.
- Сдавайся, придурок! – отозвался Иван из-за угла ближнего дома.
- Мент, а мент, выпусти нас из посёлка! – Свистун покосился на зеркало, в котором отражался разбитый внедорожник со свисающим из него трупом Зубилы, упершимся головой в темную остывающую лужу на дороге.
- Чем оплачивать билет будешь?
- Дык тёлки у нас, сам видишь! – отозвался уголовник. – Ты нас отпустишь, а мы их. Базар по чесноку, лады?
- Ты фуфло толкаешь! – как-бы нехотя отозвался Реймер. - Зачем тебя пускать, сами тут передохнете до завтра, холодно.
- Не-а, ментяра, тёлки тогда тоже сдохнут. Да и кто знает, что будет еще до завтра. Может и вояки эти, как их, интервенция, пожалуют, может еще чего.
- Ладно, чё конкретно хошь? – опять отозвался Иван.
- Это реальный базар уже, мент, - Свистун оживился, - ты выпусти нас, а мы как доберемся, телок и высадим.
- Не пойдет, - отозвался Реймер, - ты кинешь! Да и женщины тебе мешать станут, не уйти вам с ними. Думаю, убьёте вы их. Предлагаю выкинуть в окно стволы и сдаться здесь.
- Нет, ментяра, вы нас положите! Пока телки с нами, вы не станете мочить!
- Тогда так, - лениво проговорил Иван, - если высадишь женщин на окраине, тогда валите, нам вы не нужны. И стволы заберите с собой. В поселке никто вас не тронет. Если нет, значит наведу на автобус вертолеты, они вас догонят быстро, не убежишь.
- Это деловой базар, мент! – отозвался повеселевший Свистун. - Отпускай, мы высадим на окраине. Слово пацана!
- Тогда куда тебе столько баб? Оставь на каждого по одной, лишних выпусти здесь! Отвечай за базар!
- Лады, мент! Лишних отпущу! Но и ты не кинь!
- Да как я кину, если у тебя останутся ещё?
Дверь автобуса зашипела и на покрытую изморозью холодную грязь одна за другой кубарем вылетели четыре перепуганных воющих в голос фигуры, на коленях отползая подальше. Бойцы, выскочившие из-за укрытий, похватали ползущих, тут же затаскивая за угол.
- Мы поехали, мент?!
- Остальных высади на выезде. Если нет, сгорит автобус и на тебя спишем погибших! – Иван, торгуясь, сосредоточенно считал оставшихся в салоне. Бандитов оказалось четверо. «Жертвы режима» среди них не было, как и того, с татуировкой на шее.
- Валите пока целые! И запомни, гнида гнойная, поймаю тебя! Скоро!
- Старайся, мент! – отозвался Свистун.
Автобус взревел, заскрежетал передачей и тяжело переваливаясь пополз по разбитой дороге, набирая скорость.
- Тигра, к вам автобус пошел. Перед поворотом встречай, перед! Малый фугас нужен!
В салоне четверо-пятеро, с ними заложники! Работайте!
- Принял, работаем! – отозвался Нефедько.
На площади выбегающие бойцы подняли скрючившегося Сиплого в мокрых штанах, от которых несло мочой.
- Не убивайте! Я знаю где золото! – твердил, словно мантру, Сиплый.
Свистун, конечно, женщин отпускать не собирался. «Заложник - вещь полезная,
к тому же баба. А пока он там вертолеты, мы в лес уйдём! Управимся!» - думалось ему. Автобус, ревя старым дизелем, подходил к повороту...
...Трюм решил уйти тихо. Поставив рычаг на нейтральную передачу, Трюм, кряхтя от усилий, довольно споро вытолкал «Жигули» за ворота и дальше по улице, чтобы обойти поселок краем другой стороны и выехать на трассу ниже границы населенного пункта. Ноги скользили по холодному обледеневшему грунту, то и дело похрустывал ледок. Но Трюму было жарко. И ещё лезли мысли о странных то ли вояках, то ли ментах, то ли таких же бандитах. Трюм продолжал катить машину, то и дело подруливая да оглядываясь, пока не скрылся за домами. Запустив наконец двигатель, Трюм, насторожено оглянувшись, с некоторым облегчением откинулся на водительское сиденье.
Вилы всеми четырьмя штырями с усилием и скрипом протискиваясь между рёбер вошли ему в левый бок. Острые железные зубы сквозь лёгкое дотянулись и до сердца, сделавшего последний удар. За послекунды до того удивленный Трюм успел ухватить туманящимся взглядом пожилую женщину, выросшую словно из заиндевевшего забора. Вроде он её видел, там, на пл...
Все правильно, он видел её на площади. И Валентина Михайловна видела. Всё видела. И как этот хмырь с татуировкой на шее тащил в автобус её дочку, ударив прикладом в живот, и как он почтальоншу Гавриловну застрелил, и как в толпу потом притёрся. Вот только потеряла его, когда стрелять стали. Но он сам себя выдал – пистолетные хлопки подсказали. А зная посёлок, пройти к другому выезду из него недолго. Наблюдая как зэк торопливо и нервно толкает машину, сопоставив два выстрела и «Жигули», Валентина, словно глядя на события через толстое глухое стекло, удивительно ясно поняла - старый судовой механик, Василий Кузьмич, больше никого не свозит на городской рынок. Слегка шершавый холодный и влажный черенок удобно лёг в руку. Ну а захватывать и скирдовать сено – исконно крестьянское дело, монотонные движения отработаны. Остекленевшие невидящие глаза Трюма по – прежнему недоуменно смотрели через лобовое стекло. Да уж, вилы в боку мешают управлять автомобилем - слишком длинный черенок стесняет руки так, что рулевое колесо не повернуть.
Лунтик, начинающий вор - форточник, едва появились люди в форме, почувствовал неладное и затаился в подъезде, откуда и наблюдал за событиями.
Не дожидаясь их окончательной развязки, прихватив из какой-то кладовки не очень старый туристический велосипед, волчонок тихо растворился из посёлка, двинув к своему хозяину. Так быстро и далеко на велосипеде он ещё не ездил...
7. Едва на дороге послышался звук подходящего из поселка автобуса, участковый подал гвардейцам знак приготовиться. Тень, выбравший лобовой сектор обстрела, плотнее притиснул приклад и приник к оптике, чуть поводя стволом. Его задача была и простой и одновременно сложной. Водитель автобуса должен перестать им быть. Сложность была в том, что автобус постепенно набирал скорость. По прикидкам Нефедько, автобус, чтобы войти в поворот, скорость должен снизить. И здесь его можно взять. Но неясно было, как убрать бандитов в салоне, где оставались заложники. Светошумовых гранат, которыми закидать бы автобус, не было. Участковый обозначил задачу отделения просто: «Мужики, времени нет. Поэтому делаем «гирлянду», бьём шофера, дальше по обстановке. Постарайтесь работать не очередями. И ещё. Бандиты могут взять одежду заложников, поэтому внимательно». Несколько минут лихорадочной работы и через дорогу протянулась «гирлянда» с дистанционным электроподрывом – цепочка небольших фугасов малой мощности, на самом деле похожая на новогоднее украшение.
- Только не перестарайся с пластитом, – проговорил участковый сапёру, - нам колеса ему порвать, да с дороги столкнуть.
- Порядок, - отозвался усатый круглолицый контрактник, сапёр, плотный мужчина лет сорока, быстро и деловито зачищая и закрепляя контакты проводов, - сделаем.
Отделение рассредоточилось с двух сторон. Автобус приближался и в прицел через грязное лобовое стекло Петух увидел перекошеное злобой и страхом худощавое лицо. Руки водителя мертвой хваткой вцепились в рулевое колесо. Рядом, намотав на кулак волосы перепуганной женщины, находился еще один. Он повернул голову и что-то крикнул в салон, взмахнув коротким, напоминающим израильский «Узи», пистолетом-пулеметом. Только приклад выдвижной короче, и магазин не торчит. Всё это Петух отметил автоматически, оценивая возможную угрозу. Когда-то, очень – очень давно парень так размышлял о предстоящих концертах, считая сложным и трудным выступать, перебирать, играть свою партию, важную часть общего выступления. Тут его партия была куда как сложнее. В эту секунду автобус пересек условную точку открытия огня. Петух надавил на спусковой крючок одновременно со сверкнувшим под колесами автобуса зарядом. Корпус машины подпрыгнул с громким хлопком, снизу вылетели клубы дыма. «Арина» коротко стукнула, посылая раскаленную смерть в короткий полет.
- Х – р –р –р !!! – Захрипел усталый металл.
- Х...я! – Отозвался зэк, намотавший на кулак чужие волосы, и полетел к пожелтевшему от времени, прокуренному, бывшему когда-то серым пластику потолка, отпуская в полете заваливающуюся в сторону женщину, непроизвольно надавливая на спуск. Короткий пистолет – пулемет «Каштан» плюнул огнем в потолок. Кто – то безобразно и страшно кричал. Точнее орал. Орали, как оказалось, все: уголовники, заложники.
Автобус, словно самолет с подломившейся передней стойкой шасси, под скрежет и хлопки лопающихся стекол упал на двигатель, и постепенно задирая вверх корму, рывками скакал по дороге, выдирая из нее куски мерзлого грунта.
В полёте Свистун, махавший снятым с убитого фсиновца «Каштаном», в деталях рассмотрел превратившийся в кашу затылок водителя. Коротко булькнув, уголовник на скорости образовал новую, не предусмотренную конструкцией, пресс-форму в крыше. «Это всё, что...что останется после меня». Загремевшие в салоне выстрелы пистолетов прыгающих внутрь разведчиков Сиське, а так Свистуна кликали-звали на самом деле, стали уже безразличны.
8. – Так, говоришь, на рывок они пойдут? И закладку заминировали? – Нефедько сосредоточенно расспрашивал Сиплого. Тот отвечал неохотно.
- Ты не жуй здесь, осла нам не корчи, – сурово буровя Сиплого взглядом пророкотал Иван, - в глаз дам.
Сиплый проникся и показал, как умел, на карте: «Здеся всё, в Лопатино, где склады и котельная. А со мной чего?». В топографии Сиплый не был силен, но общее направление и приметы тайника показать мог. И его можно было понять: им двигала месть. Скорее даже два фактора – месть и жадность. Сиплый сообщал детали, которые может знать только участник. Со слов бывшего «бугра» Север и Гмыря подставили Сиплого и часть «братвы» под ментовские молотки, чтобы свалить, хотя и не знали, что именно так и выйдет. Они хотели просто убрать, хотя бы на некоторое время, ненужных им людей.
И Сиплый, чья надежда стать золотовладельцем с каждой минутой становилась всё призрачнее, а ощущение, что крысёнок и главарь с самого начала хотели его кинуть, используя как тупой механизм для погрузки и разборок со старой кассиршей, горел желанием отомстить, но кто и как именно убил её, умолчал. По его словам выходило, что главарь банды с приближенными вот-вот, прихватив золото, уйдут в отрыв. Золота в слитках, по словам Сиплого, оказалось несколько ящиков - неприятно много. Позволить уголовникам захватить и вывезти его на подконтрольную врагу территорию никак нельзя.
- Кто был в твоей бригаде? С какой задачей тут находились? – допрос продолжался еще около получаса.
- Со мной десятеро были, - ответил Сиплый.
- А где же тогда ещё один, – встрепенулся участковый, - с тем, что в «жигулях» сидел, девять насчитали. А ну пошли, поглядим там, - Нефедько бесцеремонно вытолкал Сиплого в загривок на улицу, где солдаты охраняли двоих весьма помятого вида задержанных, доставленных от расстрелянного автобуса. Рядом лежали трупы остальных. Сиплый с трудом опознал водителя автобуса – Шматка. Выбитый пулей глаз сильно исказил черты лица. Рядом лежал Котлета - худощавый высокого роста мертвец с огнестрельным ранением живота, - тот самый, что пытался убежать. На побелевших, отливающих синевой пальцах Сиплый различил фиолетовое тату перстня: пополам наискосок темное-светлое поле. В светлом справа-внизу червовая масть. Нефедько, присмотревшись к татуировке, выругался и сплюнул. Крайним лежал Трюм с вилами в боку. На стеклянные глаза садились и не таяли мелкие снежинки, постепенно скрывая зрачки. Сиплый поежился и произнёс:
- Эта, Лунтика нету, волчонка Севера, значит.
- Лунтик? Кто такой, как выглядит? – снова посыпались вопросы, пока в динамике рации не зашипел вызов группы зачистки.
- Командир! Тут жители подошли. Говорят, видели, как стрельба началась, так из посёлка незнакомый парень уехал, молодой. На велосипеде рванул в сторону города.
- Принято, - отозвался Иван, от досады стукнув по ноге кулаком.
- Ушёл, гад! Пусть опишут его, что видели. Как одет и прочее.
Пока участковый вытрясал из Сиплого информацию, Иван докладывал в отряд.
- Ваня, мы ускоримся! Навалитесь на блатных, не дайте им дергануть! – приказал Шилов.
Разведчики, заперев живых зэков в подполе, оставили охрану и попрыгав на бронетранспортер, поспешили вперёд, уложив здоровенного Сиплого на днище, подпирая его сверху ботинками. А где ещё ему ехать? Не в кресле же.
9. Едва взглянув на доставленного с окраины грязного запыхавшегося волчонка, бордового от натуги, Север коротко бросил:
- Уходим, быстро!
Ревмат, стрельнув взглядом в Гмырю, стремительно «покатился» к машинам, откуда через несколько минут появился «Апельсин» - Камаз-вахтовка с металлической будкой оранжевого цвета.
- Братва, деготь возьмите, дуборно в будке, "ташкент" (печка – прим. авт.) не того, не тянет. А Север братву уважает, - Ревмат протянул шестерым подельникам толстый металлический термос с крепким чаем.
- Респект, братан!– принимая термос отозвался кругломордый, похожий на кота зэк, удерживавший на коленях охотничий карабин СКС. Остальные дружно загыкали в поддержку. В будку полез и продрогший Лунтик.
- А чо такой гон-то? Куда мы?
- Дружину отмазывать прыгаем, - отозвался Ревмат, - наехали на Сиплого, поспешать надо.
- Погнали! – донеслось от кабины, где устроились Север и Гмыря. Ревмат, хлопнув дверью будки, засеменил к старой «тойоте». Выбросив клубы черного дыма, Камаз дёрнулся и перемалывая комья мерзлой грязи, ринулся вон из плена дачных участков. Город был недалеко, но Северу предстояло еще подобраться на машине к схрону и снять минные ловушки. А это все время, которое стремительно уходило, Север и Гмыря независимо друга от друга чувствовали как стремительно уходят минуты.
«Да еще и Ревмат этот, с ним как? Не додумал, эх, не додумал ты» - мучали Севера мысли.
Камаз, прыгая по ямам и ухабам, что называется «огородами», минуя опасные участки дороги и маршруты патрулей, подрулил к заданной точке. Из будки повылезали недоумевающие уголовники.
- Где Сиплый? Чо за дела такие? – вопросы полетели в «подкатившегося» Ревмата как горох из дырявого мешка, но тот не нашелся что ответить. От кабины быстрым шагом подошли Север и Гмыря. Главарь поднял руку:
- Тихо, братва! Зекер (особенный случай - прим. авт.) у нас. Стволы тут заныканы! Толковые стволы, на всех хватит! Берем их и к Сиплому подтянемся. Усекли? Уголовники притихли.
Север еще раз обвел их мрачным колючим взглядом и буркнул:
- Двигаем за мной по одному. Да тихо там, не лазить по проходу. Фонари взяли?
- Лунтик на шухере, - Север ткнул в форточника корявым узловатым пальцем. Волчонок только кивнул. Старому вору показалось, что тот выглядел нездоровым – на лбу выступили мелкие капли пота, по щекам гуляла краснота. «Вот тебе и спорт - молодых пацанов гробит» - заключил про себя Север, развернулся и шагнул за Гмырей в темноту, включая небольшой фонарь.
В тесном проходе двигаться было трудно, но Гмыря, подсвечивая, хорошо ориентировался и одну за одной за пятнадцать минут снял все четыре минные ловушки.
- Ш-ш-ш-ш! – змеёй зашипел Север, направив бледный желтоватый луч на ладонь.
- Что такое? – шедший сзади Ревмат, натолкнувшись на спину главаря, остановился.
- Руку ободрал, - отозвался Север, вытирая неизвестно откуда появившимся большим клетчатым платком выступившие из царапины мелкие капельки.
- Понятно, - негромко отозвался Ревмат и проговорил для задних: «Легче братва, стены – наждак, может и стекла».
Через несколько метров Гмыря, обезвредив растяжку еще одной противопехотной мины, вошел в небольшое приземистое помещение, у стен которого примостилось несколько зеленых армейских ящиков.
- Братва, стволы тяжёлые, берём по паре и к выходу. И быстрее давайте, ждут нас!
- О-о-о, - замычал кругломордый уголовник, хватаясь за рукоять, - тяжелый, су-у-ка!
- Тащи давай, - в ответ хмыкнул Север. Уголовники, поочередно подхватывая ящики, поволокли их наверх, делая по две ходки.
Гмыря, нащупывая в рукаве узкое длинное лезвие, мучительно думал, как сблизиться и успокоить Ревмата. Тот не делал попыток атаковать, но постоянно располагался так, что между ним и Гмырей оставался Север. Снаружи донесся неясный шум, будто что-то упало, вскрик и по коридору в комнату заскочил перепуганный «кот», со стуком цепляясь прикладом ружья за стену.
- Та...там К...Круглому плохо. Упал, колотит его, и пена! - испуганно затараторил кругломордый.
- Ща посмо... - Север закатил глаза, дернулся, изо всей силы ударившись затылком о стену, оставляя кровавое пятно и волосы. Казалось, он этого и не заметил. Горлом хлынула кровь. Старый вор сполз по стене, перегораживая худыми острыми коленями узкий проход. Ревмат, впрочем, развязки дожидаться не стал. Выключив фонарь он толкнул «кота» и метнулся к выходу. Гмыря был быстрее. Под предсмертные хрипы «кота», в судороге беспорядочно молотившего конечностями, крысеныш резко выпрямил руку вперед – вниз, раскрывая ладонь. Ревмат хрюкнул и умер – лезвие со шлепком, глубоко, вошло в основание черепа. Любитель ядов не был столь же проворен в обращении с ножами. Гмыря, наблюдая за ним, давно обратил внимание, что болезнь суставов мешает тому двигаться вперед и в стороны, зато Ревмат очень быстро опускается к полу. Вот и здесь он расцарапал Северу ладонь иглой с быстродействующим ядом собственной разработки, но не рассчитал, что появится «кот» и перегородит ему выход. Досадная случайность. До Гмыри ему было не дотянуться, тот всегда находился за кем-нибудь, еду не брал, доведя этим мастера отравлений до внутреннего нервного исступления.
Ревмат решил импровизировать - в темноте сыграть к полу. Луч фонаря упирался то в безжизненные глаза Севера, перепачканного своей же кровью, «кота» с хлопьями белой пены на его круглой роже, раскинувшего руки - ноги как сломанный пластмассовый паук, сверху ничком лежал Ревмат. «Что, сыграл ты в ящик! Сдох, чмо хромоногое!» - крысеныш пнул рыхлое тело и наступив шинкарю (на «фене» специалист и торговец ядами - прим. авт.) на спину, протиснулся к выходу. Он всегда не верил этому темниле, и правильно не подпускал к себе мутного тюлькогана (обманщик – прим. авт.) Нож вытягивать не стал. У него есть ещё, получше.
Перешагнув через вытянувшихся и скорчившихся мертвецов, крысеныш полез из подвала. Чертыхаясь, споткнулся о чей-то труп у самого входа. Снаружи, он был уверен, все были тоже "того". Ревмат, с одобрения Севера, дал им особенный чай. Прищурившись от бьющих в глаза острых лучей, ширмач рассмотрел несколько скорчившихся на заблеванной холодной земле тел. Двоих пока дергали смертельные судороги, постепенно затихая.
Лунтик, сидя у колеса, ещё дышал. Мелко так, часто-часто, и Гмыря, перешагнув через его вытянутые ноги, заглянул в будку. Ящики были загружены. «Хорошо!» - Гмыря удовлетворенно втянул прохладный воздух, шмынув от этого носом, и направился к кабине, из которой свисала безжизненная рука водилы. Перед остановкой Ревмат угостил его бутербродом: «На, захавай пока грузимся!». Горячий дизель запустился сразу и Гмыря воткнул передачу, выползая на просёлок. Расположение патрулей коалиции ему было известно. Теперь добраться бы...
- Тама этот подвал, тама всё лежит, - Сиплый, весь в следах армейских ботинок, указывал направление, и добавил:
- Машина у их должна быть мощная, Камаз с будкой, может Зил 131-й.
- Вон они! - почти выкрикнул Тигра, указывая на разворачивающийся от котельной «Апельсин».
- Жми, Ваня! Олег, предупредительный дай!
- Момент! – Отозвался стрелок. БТР загудел приводом башни и грохнул короткой очередью КПВТ, заполняя десант сизым вонючим дымом.
Рев пулемета Гмыря услышал, ещё как! И надавил на газ, разгоняя машину. Тут всего ничего – километра три по объездной и блок-пост коалиции. Лишь бы там не засадили из чего такого, крупного.
Следующая очередь вырвала левое заднее колесо и «Апельсин», задирая вверх угол кабины, высекая культей моста искры из попадающихся камней, запахал в дороге глубокую борозду. Сбившиеся в угол ящики своим весом выдавили грузовую дверь и стали выпадать, раскидывая по мерзлому грунту прямоугольные желтые бруски с клеймом Гохрана.
Гмыря, тем не менее, сдаваться не собирался. Вывалившись из кабины, зэк, потряхивая головой, оглянулся и сплюнул наполнившую рот теплую кровь, вытаскивая из брюк «макарова». К машине подбегали военные.
- Стой, брось пушку! Щелкнул затвор.
- Не да-а-а-а-м! Моё-ё! – бешеным голосом заорал зэк, глядя на желтые пятна тут и там по дороге, на которых плясали солнечные лучи.
- Не твоё, вошь тифозная! – повторил участковый, поднимая автомат в худощавое потасканное лицо с разбитыми губами.
- А ты возьми с меня, сука-а-а-а! – завыл Гмыря, бросая пистолет перед собой. Черный зрачок автомата, казалось он даже не заметил. Зато заметил позади канаву и большую короткую трубу, через которую под дорогой проходит дождевой слив. «Нырнуть, а там машина скроет, может и уйду» - Гмыря сделал шаг назад. Тут же в ладони из воздуха появился узкий сверкающий нож.
- Побазарим, а, менток? Ты ж смелый и послушный мусорок! – уголовник ощерился разбитыми губами, оскалив мелкие (точно крысиные!), прокуренные, сейчас желто-красные, зубы. Быстро перебрасывая стилет в ладонях, ещё отступил, попутно втягивая голову в плечи. Согнутая спина, чуть расставленные ноги в высоком полуприседе, широко разведённые руки, между которыми прыгает туда – сюда серебристая молния – уголовник принял «боевую стойку».
- Тигра, да грохнуть его и всех делов! – высказал мнение кто из подступивших к месту бойцов. Подбежавший одним из последних Петух с этим мнением был совершенно согласен. Бойцы гулом поддержали.
Нефедько молча сунул Петуху автомат. Из ножен зашелестел трофейный клинок отличной шведской «Норы», прихваченной ещё в лесной потасовке с егерями, потомками Карла Двенадцатого. Участковый потянулся было в полукруг, как кто-то удержал его за рукав.
- Постой, дай – ка я! – Старшина, успевший снять разгрузку, отодвинул Тигру и сказал:
- Это зэк, не твой профиль. А их гниль и манеру ножиком тыкать я знаю. Отойди, мастернёт он тебя (зарежет - прим. авт.) Глянь какое жало достал.
Нефедько нехотя отошёл, пряча клинок.
- Фартовый, что ли, мусорок нарисовался! – Гмыря чуть отступил.
– Ну давай, фраер набушмаченный, закажи культуру! Кулиев, не отвечая, отвёл назад правую руку с десантным ножом.
- Ха-а! - противник имитировал выпад левой и тут же, в круговом развороте воздух со свистом рассек другой клинок. Старшина, уклоняясь, отвел корпус, перетёк влево.
- Ы-ы-х-х! – Гмыря, отвлекая внимание, топнул, и провел «клещи» - колющую атаку в двух сторон. Бойцы, заметив выпрыгнувшее в ладонь второе лезвие, возмущенно загудели. Петух, напряженно и жадно следил за происходящим, замечая мельчайшие детали. Вот противник чуть переставил ноги, вот ускорил движения рук, уклонился. Атака!
- Ж-ж-ж-у-у! – снова пропел продукт тюремного производства, бывший когда-то вполне мирным клапаном автомобильного двигателя. Мелькнув перед старшиной, распорол куртку и кожу на груди слева. Кулиев зашипел и не дожидаясь, пока увлекаемый инерцией зэк закончит, упал в подкат, вскидывая обе руки.
Острое лезвие с чавканьем вонзилось Гмыре в бедро в паху. Кулиев подбил ему уже подгибающуюся ногу.
- С-у-у... - уголовник захрипел, скрючился и боком завалился в ту самую канаву, куда так стремился. Окружающие молчали.
- Дайте бинт, парни, - морщившийся от боли старшина поднялся. Бойцы снова загудели, облепляя Кулиева, хлопая по плечам и всячески выражая своё одобрение. Кто-то бросился к упавшему, но лишь затем, чтобы убедиться в его гибели и собрать опасные трофеи.
- Знатные «иглы» у зэков! – восхищался Иван, разглядывая продукцию «тюремпрома». Острые, тонкие хищные лезвия хорошо сбалансированных клинков словно призывали напоить их горячей кровью.
- Да, - отозвался старшина, зажимая порез, пока Олег его бинтовал, - этот «крендель» с ножами дружил и толк в «бакланке» знает. Ну и мы, чай, не тюфяки.
- «Бакланка»? – удивленно спросил Петух. – Что такое «бакланка»?
- Хулиганский стиль ножевого боя, уголовный проще говоря, - Кулиев болезненно сморщился. Покосившись на резаную куртку, в которую задувал холодный ветер, огорчённо заметил, глядя на Петуха: "Ну вот, теперь форму шить." Мальчик в ответ только хмыкнул. Старшина, обычно немногословный, неожиданно продолжил: - А уголовники та еще сволочь. Знаешь как они говорят: «Ты умри сегодня, а я завтра.» Звучит страшно, но тот, кто хочет забрать твою жизнь, не размышляет как её сохранить. И отвечать ему нужно жестоко. Они не знают благородства и прочих условностей. Характерный прием, с помощью которого они побеждают «добреньких»: падает такой на колени и кричит: «Не надо, не бей, не убивай, умоляю!», и когда ты начинаешь тут размышлять о высокой нравственности, он тебе кишки наружу выпускает. Так и здесь бы получилось с нашим Тигрой. Этот уголовник хотел же затянуть драку на край дороги, я сразу понял. А там баланс тела другой из-за неровностей, да и расклад сил ему выгодный, плюс к этому труба проходит, ну ты видел. Прыгнул в неё и пожалуйте, ловите. А Тигра хоть и работал с ними, да публики этой до конца не знает. Я-то по профилю с ними работал, еще с советских времен, как во внутренние войска на срочку пришёл. Да уловки их с ножами-то подучил за время службы. Всякого насмотрелся.
- Чего-то коалицию не слыхать, а, Вань? – окликнул Нефедько командира. - Да они умные стали, как в репу им чуток сунули, не лезут на дороги-то, кучкуются. - Вместе не так страшно, - заметил Тень, наблюдая как бойцы по дороге собирают слитки.
- И я говорю, - отозвался Реймер, - сколько их ещё, этих «вместе».
Золото, удивительно, но не вызвало у снайпера никаких благоговейных ощущений.
Любопытство – да. «Трястись за кусок металла с выбитым номером, к тому же поубивать своих же подельников?» - Петух отрицательно помотал себе головой. В этот момент Иван распорядился начать погрузку и движение к недалекому тайнику.
Старшина, ни к кому конкретно не обращаясь, заметил: - Вернули мы, значит, золото, потому как народное оно. И всяким плешивым козлам типа этих, - Кулиев кивнул на труп главаря, - рты свои гнилозубые на него разевать нечего. В ответ Петух, словно каждый день видел горы слитков, только деловито кивнул.
Тряска в БТРе к беседе не располагала, но снайпер, восседая на «золотом» ящике, все же улучил момент:
- Степаныч, ты татуировки разглядывал там, в поселке, и плевался. Что такого особенного? Клоуны раскрашенные и всё. Зэк – это же от «заключенный», верно? Татухи зэки любят. Но не только они, но и многие другие носят, модно было. У них тоже что - ли, типа, мода такая? - Петух пожал плечами, давая понять, что при всем недоумении никакого такого особенного смысла в наличии татуировок не усматривает.
- Да, зэк – заключенный, - отозвался участковый, и, малость помолчав, негромко напел: «Слушай, Волга-река! Если рядом с зэ-ка днём и ночью на стройке чекисты — это значит — рука рабочих крепка, значит, в ОГПУ — коммунисты!» В БТРе засмеялись.
- Татухи у зэков как паспорта, - пояснил сидящий напротив мальчика Кулиев, - где был, что делал, какие «заслуги» имеет.
- А у этого жмурика тогда какие такие «заслуги» были, что Тигра аж плевался? - Перстень у него наколот черно-белый с червовой мастью. Педофил, значит, – вздохнул участковый, - вот и прикинь, какие «жертвы режима» выпущены «силами демократических свобод». - Уроды, что тут сказать, – резюмировал Петух и снова пожал плечами, только крепче сжимая винтовку.
Потом были сбор и тщательное документирование, ожидание командира, осмотры остывающих отравленных. А ещё Сиплый показал место, где они оставили труп захваченной кассирши. И Ваня все-таки двинул ему в глаз.
Саратов. Полтора месяца назад.
Новоявленный комендант гарнизона тениенте коронель Хуан Альварес Гранте руководил уже вторым в своей жизни расстрелом. На этот раз шестеро мерзавцев самовольно подключили к сети закрытый новыми властями на окраине города медицинский блок. Хуану не особо понравилось. Первый раз было куда как интересней.