ГЛАВА 10. ЧЕРНЫЕ АИСТЫ (часть первая)
1. Самара. Восемь месяцев назад.
Шагнувший на перрон железнодорожного вокзала человек из Петербурга прищурился. Яркое весеннее солнце уже разогревало столицу Поволжья. Город строителей, инженеров и российского военного космоса привычно шумел трудом, наукой и местным бизнесом. В последнем находилось место многим, даже слишком многим. Встречающий Рахматулло невысокий смуглый человек с короткой бородкой и натянутом словно с чужого плеча пиджаке выглядел посреди перрона несколько нелепо и чуждо. Так, словно случайно оказался в шумном водовороте чемоданов, сумок, охранников, железнодорожников, недоеденных чипсов и мелькающих всюду пассажиров. В общем так оно и было. Гражданин Киргизии Турдубек Азизов должен был отвезти уважаемого гостя на встречу, которая состоится через два часа. И не где-нибудь в кафе или гостинице, а в недрах вещевого рынка! А до этого времени нужно показать гостю место отдыха. - Ас салам Алейкум, уважаемый! Как добрались?! – Турдубек вежливо поклонился гостю. - Ва алейкум ас салам! – отозвался Рахматулло, бросив недовольный взгляд на мешковатый пиджак киргиза, - потом разговоры, проводи меня. Не оглядываясь, гость прошёл вперёд, покидая перрон, дабы поменьше засвечивать перед видеокамерами.
Дорога до квартиры в деловом центре Самары заняла около двадцати минут. Поднявшись на последний этаж, Рахматулло прошёл в квартиру, где быстро переоделся. Строгий европейский костюм сменила обычная одежда, какую носят все «невидимые» нами азиаты-коммунальщики: серые дешевые джинсы с вытянутыми коленями, неопределенного цвета и ткани рубашка, видавшие виды мокасины со стёртой подошвой, дешёвые электронные часы. С отвращением натянув всё это, Рахматулло наскоро проглотил чашку зеленого чая и скользнул к чердачному проёму, тихо щелкнув замком. Гость появился из подъезда многоэтажки на соседней улице, с метлой и в жилетке с надписью «Жилищно-коммунальное управление». Метла и жилетка ждали его в подсобке дворника со вчерашнего вечера. Рахматулло, незаметно оглядываясь по сторонам, пересёк двор и сел в кабину грузовика коммунальной службы. Машина, следуя по маршруту, на несколько секунд замедлила ход в районе гаражей, где гость сменил транспорт на задрипанный ВАЗ-2106. Через полчаса жигулёнок, протолкавшись по улицам, высадил Рахматулло на подходе к городскому вещевому рынку. Нырнув через залежи тапочек, он растворился среди искусственных ковров и крохотных закусочных с пловом, самсой и другими блюдами исконно русской кухни.
- Ассалам алейкум, дорогой! – приветствовал гостя представитель местной мусульманской общины.
- Ва алейкум ас салам, - отозвался Рахматулло, оглядывая небольшую комнату за торговыми рядами, в которой собрались несколько людей разного возраста в тюбетейках, широких штанах, с бородками, кто-то даже в легкой чалме. Многие перебирали чётки, время от времени постукивая костяшками.
Над столом поднимался пар от пиал с зеленым чаем. На табурете у входа, почти перекрывая его, разложены нарды.
- Какая воля Аллаха привела нашего брата на берег Волги? – задал вопрос плотный низкорослый и на вид не очень поворотливый мужчина лет пятидесяти, в неопределенного цвета штанах и затертой жилетке. У глаз пролегли глубокие морщины, но взгляд красноречиво говорил, что его хозяин повидал на своем веку многое. Манера двигаться словно обтекая острые углы и препятствия явно указывала, что торговля фруктами была далеко не главной специальностью в жизни этого персонажа. На голове – легкая чалма из темной ткани.
- Аллах направляет свой гнев против руситов. И каждый воин ислама должен исполнять его волю, - отозвался Рахматулло. – Скоро мы начнём. И вы, все вы, - Рахматулло обвел собравшихся внимательным взглядом, - понесёте зеленое знамя Пророка по русским городам. Через двадцать дней надо быть на местах, всё подготовить. Потом поднять местных братьев в Казани, Хабаровске, Иркутске, других местах. Задача у всех одна – помочь американским кяфирам убрать русские порядки. Все «черные аисты», - тут гость особенно внимательно посмотрел на троих из присутствующих, - поднимают в уммах (мусульманская община, прим. авт.) свои группы. Остальные – организуют отряды из братьев, тех кто есть на месте. Конкретные задачи командирам и братьям здесь, - Рахматулло достал небольшую флешку.
- Возьми, Магомед, - он протянул носитель низкорослому. Тот кивнул и флешка исчезла в жилетке.
- Нам помогут с деньгами? Чтобы исполнить волю Аллаха и помочь нашим братьям нужна иджара (По сути заработная плата за определенную работу. Прим. авт.)
- Будут деньги, и оружие будет, всё будет, брат - отозвался гость, - наши браться в Омане и саудиты готовы помогать. Всё указано в файлах.
Мудараба пойдёт уже на следующей неделе через умму. (Рахматулло имеет ввиду мусульманский банкинг, где «мудараба» - вид размещения финансов
у партнера для какого-то дела. Прибыль при этом делится между участниками. Исламский банк не берет процента, а получает долю в товаре, бизнесе заёмщика. Для передачи денег между общинами - уммами не требуется финансовое учреждение, достаточно поручения авторитетного мусульманина, принявшего деньги в одной умме, чтобы эту же сумму выдал «банкир» в умме по месту получения, независимо от города или страны. Мусульманский банкинг является самым надёжным в мире финансовым инструментом. Прим. авт.)
- Слава Аллаху! Рахмат тебе, уважаемый гость! Рахмат нашим братьям, которые не забывают нас! Аллах над нами простер свои ладони! – Магомед осклабился довольной улыбкой, глаза его радостно блестели... Присутствующие оживились и загомонили.
- Всё, всё! – поднял ладони Рахматулло, - Тихо, братья, давайте дальше!..
... Гость покинул чайхону через полчаса, условившись о дальнейшей связи с Магомедом через социальные сети и землячество. Расставаясь, оба остались весьма довольны друг другом. «Умар» уходил как обычный грузчик, подхватив в чайхоне толстую полосатую сумку с какими-то одеялами. В голове Магомеда Рамазанова, действующего в Поволжье глубоко законспирированного эмиссара Исламского государства, боевика, террориста со стажем и «черного аиста», не переставая щелкали цифры.
Война – это расходы. Но и доходы, разумеется. Баланс этих «дебета» и «кредита» явно складывался в пользу постаревшего отморозка.
Выехав на пригородном автобусе в Тольятти, Рахматулло на первой же остановке пересел в ожидающий за придорожным кафе тонированный микроавтобус и облегчённо вздохнул, принимая из рук водителя В Питере для него оставалось еще много работы...
2. Башкирия
Уфа, темнеющая в сумерках на горизонте вытянутым пятном, казалась миражом. Не видно ставших привычными бордовых пятен пожаров, не так тянет горьким дымом пластика и химикатов, смешанным со сладковатым и страшным запашком разложения. Леса, прилегающие к федеральной дороге, покрытые проплешинами ракетных ударов и воздействий огня, страдали молча, скрывая свои ободранные, переломанные стволы, вырванную с корнем почерневшую проволоку кустов и перепаханные бомбами поляны за покрывалом сумерек. На открывающемся повороте, сбоку у дороги что-то блестело. Присмотревшись, Андрей различил разбитую трехметровую сигару ударного беспилотника, похожего на раздавленного железного дельфина. Чуть впереди маячили огни полевого контрольного пункта федеральных сил. В бронетранспортёре зашипела рация, выдавая указания, и колонна стала замедляться.
- Вылезай, док, - Реймер пихнул очкарика в бок, - приехали.
- Угу, - угрюмо отозвался Андрей, подтягивая санитарную сумку, которую постоянно таскал с собой, - иду. Ноги затекли и упрямо отказывались двигаться как надо, норовя опустить владельца на колени. Пришлось опираться на винтовку, тыкая прикладом в железное днище машины...
- Где мы? – подошел Петух и закрутил головой, разминая шею.
- Башкирия, ёперный, мать его, театр, - отозвался БУМ, похлопывая себя по плечам. Было отчего. На улице стоял мороз. Холод безжалостно пролезал под куртку, заворачивая в ледяную простыню, высасывая остатки тепла из всех уголков.
В морозном воздухе слышалась частая дробь зубов: челюсти то и дело сводила противная судорога, пока строились. Шилов коротко распределил отряд по времянкам, выделенным командованием «федералов» и приказал отдыхать. Взвод управления, где стояли Петух и Гуля, и раньше были Спица и дед химик, распределился в какой-то сборный железный ангар, наспех приспособленный под размещение. Айболит со своей командой и несколькими больными – всех «тяжёлых» передали на лечение ещё под Омском – поместился в большой взводной брезентовой палатке с печкой. Андрей только присел на кровать, как в проёме появился Нефедько.
- Пойдем, командир зовет, похоже насчёт завтра.
- Пойдём, холодно тут, чего торчать - уныло отозвался очкарик и покорно побрёл за полицейским, кутаясь в потёртую куртку...
Вспомнилось, как они с Петухом вернулись в батальон.
... Утром, доложив Шилову свою буратинскую историю, ребята узнали, что в под напалмом в бронетранспортере сгорел Спица. Стрелял до последнего, прикрывая фланг батальона. Да так в машине и остался.
- Вчера схоронили, без вас - мрачно констатировал Шилов. – Не поедет в Дагестан пока Спица, значит. В Омске лежать будет...Здесь. Простите, мужики, - по осунувшемуся лицу майора заблестела, скатываясь, капелька слезы. Шрам на лбу почернел.
- Помянуть надо, - загробным голосом проговорил Петух, крепче сжимая винтовку. Очкарик тяжело вздохнул и опустился на стул, повесив голову.
- Уже, - негромко отозвался Шилов. Подумал секунду и потянулся куда-то под стол, доставая три железные кружки.
- Помоги...там, возьми, - Шилов вяло махнул Петуху на обшарпанный ящик из-под мин, в котором хранил и перевозил продукты. Покопавшись, снайпер извлёк оттуда мятую армейскую фляжку. По палатке поплыл острый запах спиртного. Свернув пробку, Шилов плеснул понемногу в кружки.
- Ну, помянем?
Айболит с Петухом выждали несколько секунд и одновременно опрокинули в себя из кружек вслед за майором. Молчали около минуты.
- Кто ещё? - глухо, как из бочки, спросил очкарик.
- Двадцать восемь «двухсотых», почитай взвод, - отозвался майор.
– «Трехсотых» почти пятьдесят, «тяжелых» Гуля паковала. Отправили, - Шилов тяжелым взглядом посмотрел на ребят. – Тяжело нам дался Омск.
Тяжело-о-о, - повторил он снова.
Алкоголь не брал, только задурела голова, словно окутанная и набитая ватой. Мысли путались. Андрей и сам не понял, как они с Петухом оказались на улице, словно роботы переставляя ноги в сторону палатки медицинского взвода. На пути встретился Соболев, ребята вяло поприветствовали его, продолжая шагать. Виктор кивнул и зашагал за палатки, невидящим взглядом высматривая куда-то вперёд.
Появившись в палатке, доктор понуро опустился на топчан, привалившись плечом к стойке. Он чувствовал себя таким... каким-то потяжелевшим что ли. Голову, вперемешку с ватой алкоголя, обрывками путающихся и скребущих смутных воспоминаний, вспышек каких-то событий, разговоров, стрельбы и гранатных разрывов наполняла бесконечная пустота, как холодный черный гель медленно перекатываясь и поглощая, поглощая, поглощая тонущие в ней куски памяти. На мгновение возникло ощущение, что голова словно мерзнет изнутри. Как могли совмещаться все эти вещи вместе, мальчик объяснить бы не смог.
- Феликс тут? – бесцветным голосом спросил он, когда в поле зрения, остановившееся на тусклом мерцании походного фонаря откуда-то вплыла казашка. Гуля бессильно опустилась на стул, машинально поставив на тумбочку миску со шприцами и склянки с лекарствами.
- В тылу. Ожог у него, сильный,.. левый бок и рука. Плохой был совсем, когда отправляли. Отвоевался Оскарыч... Петух, услышав разговор, вздохнул и молча полез на выделенную верхнюю койку.
Из короткого рассказа Гули, когда сверху полетел напалм и мотопехота бундесвера контратаковала во фланг, она оказалась между бронемашинами, за дымом потеряла санитаров и очкарика...
... Рядом грохнула граната и Гуля скатилась в дымящуюся воронку. По броне БМП царапнули со звоном осколки. Из-за корпуса горящей, пышущей жаром машины кто-то ожесточенно колотил из автомата. Впереди одна за другой то и дело лопались гранаты. Услышав громкий стон Гуля обернулась - Феликс, боком поворачиваясь к пламени и разъедающему глаза дыму, за шиворот тащил к воронке бойца с багрово-черным лицом, в изодранном осколками бушлате, оставляя расколотыми пластинами наполовину сорванного бронежилета борозды в перепаханной горячей земле. На руке старик волочил автомат. Бросилась было помогать, как рядом ухнула граната. Студентку и старика отшвырнуло в разные стороны. Феликс попал прямо на горящую броню, пронзительно закричал... Гуля оборвала рассказ на полуслове и закрыла лицо ладонями, тонкие плечи затряслись в такт всхлипываниям. По огрубевшим тонким пальцам стала просачиваться влага...
- Иди, поспи давай, я посмотрю тут, - сказал, поднимаясь с койки, очкарик, - всё равно не спится что-то. Давай уже... поспи... давай, - машинально выдавливая слова, он погладил вчерашнюю студентку по плечу, чуть подтолкнув к кровати дежурного санитара, и едва не сбив с тумбочки склянки, волоча ноги поплелся вглубь палатки, где завозился кто-то из раненых. Петух, дёргая ногой, на верхней койке куда-то бежал в своем беспокойном сне, то и дело издавая звуки и отдельные слова, смысл которых понять было невозможно...
После обеда при везли двоих раненых, подорвавшихся на минах в ходе инженерной разведки, и холодный гель запрятался куда-то под корку. Мальчик ощутил себя только ближе к ночи, когда давно уже ушел в оружейку Петух, когда выставлены посты и они с БУМом и Нефедько, устроившись на снарядных ящиках за палаткой, пили обжигающе горячий и отвратительный на вкус компот из сухого пайка, пахнущий скорее паршивым одеколоном, нежели ягодами.
О чем тогда говорили, Андрей на следующее утро не помнил...
3. «Горбачев» тыкнул шариковой ручкой в мятую карту, кое-как пришпиленную к стене: «Наша задача на ближайшие дни находится здесь».
- Тут и тут, - он указал на карте две точки, - поселок Прибельский и вот этот, возле шоссе на Уфу, Старошареево.
Мы здесь, - «указка» уперлась в загадочное название «Кысынды».
- Сведения разрозненные и неподтвержденные. Но оба поселка уже несколько дней не прослушиваются в эфире, оттуда нет людей и машин. Хотя противник оттянулся из района, а точнее, просто там не задерживался.
Разве что в Старошареево были какие-то . Мы должны силами батальона провести разведку и выяснить причину. Разрешена полная зачистка. Вот завтра в семь и выдвигаемся. Сначала дозор и разведка, потом основные силы. Тыл остаётся здесь. Боекомплект двойной - кто знает, что там ещё за фокусы? Броня гусеничная, тут кругом леса, не попрыгаешь.
- Реймер, Нефедько – за вами Старошареево. Оно побольше, поэтому получите усиление. Иван и Степаныч кивнули.
- Соболев, поведешь людей на Прибельский. Чую, там тоже работы хватит.
- Медицина, - Шилов указал на очкарика, - разделить личный состав на три группы: две на боевой выход, третья здесь с больными. Промедол, порошок, противошоковые и остальное, сам знаешь, тоже группам выдать.
- Есть, - привстал со стула Айболит.
- Снайперский расчет? – Я! - понялся Петух. - Пойдёте в Старошареево дальним прикрытием разведки. В Прибельский – резервная пара.
- Есть, - отозвался музыкант.
- Ружьё со шваброй не спутай утром, - шепнул очкарик. Слишком громко правда, окружающие зафыркали в кулаки. Петух в ответ сделал страшную рожу...
4. - Ночной дозор какой-то, бл..., - Иван сердито сплюнул, полез в ледяное нутро бронетранспортера и опять огласил ночной воздух руганью, стукнувшись голенью о бронированный порог.
- Хорош орать Вань, как потерпевший прямо! - буркнул сзади Нефедько, выдохнув облачко пара в холодную темноту. Очкарик взглянул вверх.
На лицо, появляясь сверху - прямо из чернильной темноты, бесшумно падали мягкие белые мухи, похожие на остывшие ажурные звёзды, и таяли, оставляя стынущие полоски влаги. Сзади БУМ подтолкнул в спину, - Ползи давай уже, док. Холодно. Вздохнув, доктор протиснулся в боевое отделение, устраиваясь на холодной и неудобной скамейке десанта, рядом со станком башенного пулемётчика, стоптанные берцы которого теперь почти упирались ему в грудь. Привычно охватив руками винтовку, очкарик надвинул каску на глаза и мысленно проверив всё ли медкомплекты и всем ли выдал, попытался задремать. С недавних пор он делал так при каждом удобном случае –появилась привычка. А что? Солдат спит-служба идёт...
Спустя около часа тряски по лесным и проселочным дорогам группа выехала к окраине Старошареево.
- Странная деревня, - Нефедько, поеживаясь от холода и ноющих рубцов от осколков, осторожно разглядывал видимый участок улицы и окраину в бинокль.
- Деревня как деревня, - отозвался Ушаков, - что не так?
- Собак не слыхать, - заметил полицейский, - и дымов не видно, зима ведь на дворе.
- Дя-я-я!? Странные дела, - Вадик потёр ладонью застывающий на морозном ветре нос.
- Ладно, начнём, - Нефедько потянулся к рации. – Всем готовность «раз». Разведка – проверить мины и подходы к ближним домам, аккуратно. Доложить.
Дважды пискнул сигнал подтверждения и разведчики двинулись
к посёлку. Как и куда они двигались никто и не видел. Что можно заметить на белом поле с полукилометра, когда там двигается разведчик в белом маскхалате? Разве только случайного деревенского кота.
Лампочка на рации Нефедько, сопровождаемая зуммером, трижды вспыхнула сигналом вызова.
- Остальным, - скомандовал в микрофон Степаныч, - к рубежу 450 по следу вперёд! Там рассредоточиться! Белые фигуры бегом, выстраиваясь в две колонны, втянулись на поселковую окраину. Никого...
- Что за хрень? - переглянулся Ушаков со Степанычем, - Где все?
- Всем внимание. Осторожно осмотреть ближние сараи. В дома не лезть.
Несколько фигур исчезли в постройках ближних дворов. Через минуту пискнула рация.
- «Дом», это «Снег». Вижу дом, входная приоткрыта, на крыльце снег
не тронут. С ночи точно никто не входил. Смотрим?
- Проверить, если растяжка - нет, - отозвался Нефедько.
- Никого, - отозвался разведчик через несколько минут.
- Стул в доме опрокинут, тарелка с едой, замерзла уже, но зимней одежды нет. Дня два как никого.
- Принято, возвращайтесь, - озадаченно отозвался Степаныч.
- Похоже забрали их куда-то, из дома, или из домов, - задумчиво протянул Иван, когда появились разведчики и описали увиденное.
- Согласен. Но куда? И зачем или почему? – отозвался Ушаков и тут же предположил: - Может на работы угнали, как фашисты?!
- Вряд ли. Разберёмся, - принял решение Нефедько. - Заходим группами по дворам, тихо осматриваем, фиксируем что найдём. Сначала левую сторону улицы, по окраине. - Вань, ты слева, мы справа, потом переходим на другую. – Пошли. Реймер кивнул и отдав по рации короткую команду, ушёл с группой вправо.
Осмотр окраины ничего нового не принёс: пустые дома, некоторые открыты, животных нет.
Снова пискнула рация у Нефедько.
- «Дом», это «Лесной», - донёсся из микрофона голос Ивана.
- Что у вас?
- На перекрёстке труп собаки. Крови не видно. И ещё, доктора бы к нам.
- Что такое?
- Да разведчик мой что-то поплохел, мутит говорит сильно.
- Дряни какой съел перед выходом что-ли? Пусть блеванёт, попьёт водички и успокоится, - отозвался Степаныч.
- Нет говорит, они никогда перед выходом не едят.
- Ладно, сейчас, - Нефедько повернулся к очкарику. – Слышь, док, там у Ивана разведчику поплохело. Сходи глянь по-тихому.
– Проводи, - приказал Степаныч бойцу охранения, кивая на айболита. Не успел очкарик отойти, как за спиной опять пискнула рация, сообщая, что и второй разведчик только что доложил о боли в животе. – Бегом! – зашипел в спину Нефедько, но очкарик, придерживая на боку сумку со склянками и бинтами, чертыхаясь и едва не падая на скользких участках, уже бежал на место. Первый разведчик корчился на земле в собственной рвоте. Второй, шатаясь как пьяный, ощупывал перед собой воздух и что-то бессвязно шептал, то и дело повторяя: «яблоки», «яблоки»! Затем упал на колени, схватившись за голову. Тут очкарик увидел, как на другой стороне улицы у дома упал, задергавшись на снегу, еще один боец. Труп, яблоки и рвота проскакали в голове бешеное родео за долю секунды и срывая рацию, доктор завопил в микрофон: «ГАЗЫ-Ы-Ы-Ы!!!». Впрочем Реймер сообразил быстрее и уже натягивал противогаз. Очкарику показалось, что к горлу подкатывает и он трясущимися пальцами за мгновение с мясом вырвал застёжку, ныряя головой в резиновый шлем, не забывая, впрочем, выдернуть резиновую заглушку фильтра. Как учили... Очухавшись сам, айболит бросился к пострадавшим бойцам, на ходу вспоминая, какие тут нужны антидоты. Жители и большинство животных нашлись за деревней. Точнее их мерзлые трупы. Много, со следами отравления: рвотой, посеботинки-ревшие перекошенные болевой судорогой лица, скрюченные фигуры. Особенно очкарика поразила застрявшая между досками забора обезумевшая от галлюцинаций и боли собака: оскаленная пасть с замерзшей в ней пеной, ободранные в кровь вывернутые судорогой лапы, расширенные ядом чёрные страшные зрачки, в которых навечно замёрзли звериный ужас и страдание.
- «Заря», здесь «Лесной».
- Слушаю.
- У меня новые «двухсотые». Похоже химики, видимо те самые, из команды зачистки.
- Принято, подходим.
Зрелище было унылым в своей, в прямом смысле убийственной, простоте.
Пять трупов в узнаваемых российских ОЗК (общевойсковой защитный комплект: прорезиненный плащ, такие же ботинки-чулки, высокие перчатки. Прим. авт.), противогазах. Все порезаны очередью пулемёта в спину. Метрах в пятидесяти, сброшенный набок в овраг ещё тлел вонючим едким дымом ГАЗ-66 со взорванной установкой ТДА-М для постановки дымовых завес путем испарения специальной смеси.
- Да-а-а-а, подстава, - мрачно протянул майор.
- К гадалке не ходи, поди уже в «Шпигеле» или «Таймсе» стрекочат, мировое, мать их, сообщество, - БУМ скривил страшную рожу и сплюнул.
- Доложить надо, - подсказал Иван.
– Сейчас, Вань, погоди, доложим ещё, - отозвался майор,
– Давай-ка осмотримся сперва, раз подстава. Как-то мутно тут всё, внимательно надо.
Поиск больше ничего не дал, кроме того, что за это время умер один из бойцов.
- Иван, оставь скрытое наблюдение, пусть дождутся особистов.
Мы их в лесу встретим, проводим до места, - распорядился Нефедько, - Остальным-отход к броне через пять минут.
- Что это за дрянь, док, знаешь? Я же полицейский, с отравляющими не очень - так, шапочно, - объяснил вопрос Степаныч, повернув голову
к айболиту.
- Зарин, товарищ майор. Страшная штука. В мире запрещён
к применению.
- Что запрещён знаю, - вздохнув, ответил Нефедько, - да не очень-то соблюдают запреты.
- Я понял, когда разведчик про яблоки начал. Это газ такой, без цвета и запаха, тяжёлый, поэтому понизу ползёт. Старик Оскарыч рассказывал.
- А когда жидкий, - очкарик, объясняя, возбуждённо жестикулировал, - Ну, на холоде если, то плохо испаряется и яблоком пахнет. Собаку видели там, у места. Она видимо землю нюхала, да и осталась. Вот так и действует. Разведчики, наверное, в доме вдохнули, там же потеплее. Суки они, одним словом, звери, зарин распылять, как фашисты, - айболит до боли сжал кулаки. Сильно зачесалось в уголках глаз.
- Нам тоже показывали картинки действия ОВ, пока служил, – вставил свои «пять копеек» Иван. - Но в натуре стра... - фразу оборвал писк рации.
- Слушаю.
- «До.. ту... «Точка» Ж...ра ...ман...ов ...шли.. нулся... на...до! – зашипел-забулькал микрофон. Нефедько недовольно поморщился, - Говори чётче! Что там у вас? Не понять нихрена! - майор подкрутил звук и поднял рацию повыше, улавливая устойчивый сигнал.
- Здесь труп живой! Какой-то говорит Жора он, Манов вроде! Или Карманов! – отозвался старший наблюдательного поста, оставленного у расстрелянных химиков.
- Какой жарман, не понял ничего! – заревел в трубку Нефедько. - Вы чего там, газа перенюхали!?
- Никак нет, «Дом» - затараторил наблюдатель. - Тут это, мы трупы хотели сдвинуть, этих, в РХБЗ, чтобы машине проехать не мешали. А один и захрипел, Манов, говорит он, Жора какой-то, ил Карманов, не понятно, он хрипит еле-еле. Только это, плохо ему, как бы не умер, доктора бы.
- Я зашибу тебя, огрызок! – заорал, не сдерживаясь, Нефедько, - что сразу доктора не вызвал?!!!
- Док, Иван, бегом к «химикам», там живой! – выкрикнул майор, прыгая через расквашенные сугробы. Иван успел первым...
4. Мальчик лет шести со смуглой загорелой кожей. Белая рубашка-поло в красную поперечную полоску, синие шорты. Мальчик пинает потертый кожаный мяч на высоком морском берегу. Вдоль тянется извилистая улица: светлые стены под красной черепицей, между которыми гуляет неторопливый и мягкий южный ветер, то и дело воруя из окон запахи цветов, ванили и свежего сыра. Порт внизу. Огромный, пахнущий рыбой и солью. Многие годы в безуспешной попытке завладеть этими несметными сокровищами морей его атакуют чайки, группами и в одиночку, утром и вечером, уже в сумерках, когда бордовое солнце опускается за океан, превращая воду в волшебную, розово-бирюзово-фиолетовую фантастику цветов, которую так любят художники. Чайки ссорятся, всем и на всех кричат: морякам, швартующимся лайнерам с богатыми туристами в белых брюках и с красными от солнца лицами, в шляпах и бейсболках. Кричат они и старым рыбацким сейнерам, что особенно привлекают их своими трюмами, дерутся с воронами и альбатросами за добычу, но продолжают атаковать. Выцветают перья под палящим солнцем, сливаясь с лазурным небом, и порой не разобрать, где она, птица. Словно возникает ниоткуда - как кусочек неба, и хватает серебристую добычу, стремительно взмывая и тут же растворяясь в синеве... Италия.
«Луиджи, бабушка зовёт обедать! Сегодня лазанья!» - слышится женский голос, и мальчик бежит домой. Мама. Но с трудом двигаются чугунные ноги, и мальчик с удивлением понимает, что почти не чувствует их. Лёгкие забиты камнями и трудно, очень трудно! вздохнуть. Хочется захлебнуться этим воздухом и дышать, дышать, дышать. Но камней всё прибавляется, они тянут Луиджи к этой холодной и твердой как камень земле, покрытой тонкой противно-скользкой ледяной коркой его крови, к которой давно примерзло лицо. Тело пронзила вспышка боли, Луиджи на секунду вынырнул из багрового тумана, попытался приподнять голову и захрипел кровавыми пузырями, выбросив мелкие капли, тут же льдинками-бусинками подхваченные холодным ветром. Кто-то схватил его за ноги. Мелькнула мысль о волках и Луиджи вспомнил Деву Марию.
- Отойдите, мужики, дайте осмотреть! – Андрей подбежал к месту следом за Иваном.
- Вот этот, - старший наблюдатель – рослый боец в зимнем камуфляже и разгрузке указал на худощавого высокого в костюме ОЗК, плашмя лежавшего в луже натекшей из под него и замерзшей крови. – Сказал, что вроде Жора его зовут, Манов, что-ли, может Карманов - он хрипел сильно, шептал так, что толком не разобрать. Ветер же, - оправдывался боец перед Степанычем.
- Пневмоторакс у него – сквозное пулевое ранение левого лёгкого, в двух местах пробито. Обморожение конечностей, но кажись живой, - очкарик суетился вокруг раненого, затыкая сквозные раны. Затем осторожно повернул раненому голову набок, нащупывая место на шее и что-то вколол туда. Далее воткнул иголку тому в ногу, прямо через одежду.
- Носилки, в тепло его надо, срочно, и укрыть, ничего больше пока не сделать, - констатировал Андрей.
- Несите в дом, туда, - Иван указал направление. Бойцы, подхватив импровизированные носилки – две жерди, продетые в рукава пары старых пальто, посеменили в ближний дом, где Нефедько, шипя и тихо матерясь
от керосиновой вони, которой обработали пол от остатков газа, наскоро затерев снегом, уже разводил огонь в давно остывшей печи.
В ход пошли таблетки сухого горючего и спирт из медицинской фляжки.
- Оставьте спирта для раненого, - только и успел сказать очкарик, едва фляжка поплыла по рукам.
- Вань, ты организуй оборону периметра. Я пока доложу, может вертолёт пришлют. Особый случай, - Степаныч, нашаривая рацию, поспешил на крыльцо.
- Ну как он? Жив? – Нефедько появился в комнате, где ощутимо потеплело за последние полчаса.
- Дышит, - отозвался айболит, - бормотал тут маленько.
- Не Карманов он, и не Жора. Я разобрал. Это «маджоре» и «Гармано».
- Имя и фамилия что-ли? – сам у себя, размышляя, спросил Нефедько.
- Итальянец похоже, - отозвался Андрей. - Было такое старинное слово, в Рязани кажется. Я в словаре фамилий читал. Короче говоря, «гармить» - это у них в Рязани значило «постоянно болтать, трещать». Считай то же самое, что сейчас «трепаться», «языком молоть». Таких говорунов и звали «гарманами». - Ну-ну, - пробурчал майор, - Одной ногой в могиле, а туда же, трепать языком. Точно итальянец. Даром что на тушку скумбрии похож, а всё трепаться, химик хренов.
- Коньки бы не откинул теперь папа Карло этот, может и расскажет, что тут у них за винегрет получился.
- Да уж не папа Карло, скорей Джузеппе, Сизый нос который. Видишь синий он весь, обморозился.
- Ну Джузеппе, так и хрен с ним. Выжил бы, - отозвался Степаныч, покосившись на действительно отдающий сине-фиолетовым острый нос полупокойника в перемазанном кровью ОЗК и скрюченные морозом пальцы.
Через полчаса в небе зашумели вертолётные винты. Из поднятого снежного вихря выскакивали какие-то люди в форме, что-то спрашивали у Нефедько, у Ивана, руководили, натягивали противогазы, спешили на место. А Андрей, оставаясь с раненым, стоял у маленького окошка в наполняющейся теплом осиротевшей избе посреди покрытой белым-белым одеялом Башкирии и думал, как же хорошо бы сейчас оказаться дома...
Уже на пути обратно, в вертолёте, с которым прибыли сразу трое особистов, выяснилось, что «маджоре» не имя, а воинское звание, майор то есть. А вы - Жора. Карманов! Нет. В жизни, как известно, всё не так, как на самом деле. Поэтому «маджоре», майор итальянской армии Луиджи Гармано, познакомьтесь.
5. Дальний Восток. Район военного аэродрома Спасск-Дальний. Десять дней назад.
То, что они опоздали, Морозов понял сразу. Лётчику сразу бросилось в глаза, что охрана аэродрома не была такой густой, как в особых случаях, а скорей обычной, пусть и в военной обстановке. Урчали двигатели бензовозов, рыскали время от времени патрульные «Хаммеры», но суеты, погрузки, усиленных караулов у складов на краю взлётного поля не было. Плохо дело.
- Нгок, осмотритесь по периметру с запада, может увидите что необычное, странное, непонятное, - скомандовал Морозов.
Кореец молча кивнул и несколько белых фигур осторожно зашли за деревья, смешиваясь с обстановкой: толстым снежным полем, сугробами и молчаливыми, потрескивающими на морозе соснами.
- Может мы тоже обойдем пока с востока, а, командир? – пробасил Кабаков. – Проверим что да как, а?
- Нет, - отозвался Морозов. – Штатский ты, начальник вокзала в общем. И не знаешь, что здесь радиоловушки стоят да инфракрасные приборы слежения натыканы. Не подойти близко. Чуть чего-не уйти потом. Да и мины наверняка: сигнальные-точно, противопехотные к ним вдобавок. А, Кабаков? - Что мне делать, когда кому-то из вас ногу оторвёт? Хоронить? Волкам бросить? А корейцы, ты уж поверь, своё дело знают. Так что ждём. Всем пока отойти в лес.
Известия от появившихся через час с небольшим людей Тхоля заставили Морозова задуматься.
Со слов майора, им удалось перехватить английский разговор на поле, как раз у складов. Насколько удалось разобрать слова, большая охраняемая колонна ушла на запад к Черниговке, три дня назад. И склад готовился снова принять большой груз.
- Черниговка? – переспросил Морозов.
- Станция там крупная, железная дорога, - пояснил Кабаков. – Да и Самсоныч туда направлялся, помнишь говорил, что на погрузку гоняют.
- Американские солдаты были недовольны, что завтра их опять чаще в патрульные смены ставить начнут, - рассказывал Тхоль.
Нгок добавил, что охрану склада сейчас несут только американцы, хотя вчера, как они говорили, патруль был смешанный. На аэродроме он заметил и южнокорейские грузовики, и группу офицеров-японцев с нашивками химической службы. Пилотов противника не было, хотя на поле стояли два F-22 «Раптор» и пара транспортных бортов с опознавательными знаками американской военно-морской базы экспедиционного корпуса морской пехоты, дислоцирующегося на Окинаве.
Японский транспортный борт приземлился у них на глазах и что-то выгружал.
- Похоже какое-то оживление, событие намечается, - задумчиво поскрёб подбородок Кабаков. – Как думаешь, летчик?
- Похоже на то. Надо выставить наблюдение. Самим пока подготовиться. Не можем мы такое сборище пропустить, - отозвался Морозов.
Тхоль тронул его за рукав и на ломаном русском предложил перехватить языка.
- Язык? Майор, это конечно хорошо, - отозвался Морозов. - Но времени мало. Явно что-то они готовятся, раз охрану склада усиливают. А тут пропадёт кто-то.
- Ага, сразу шухер поднимется, - вставил Кабаков свои пять копеек.
- Да погоди, - отмахнулся Морозов.
- Есть вообще какие-то соображения по языку? Кого, где, когда?
Или наведём тут шухера и встречу им поломаем, этого еще не хватало. Аккуратности надо максимум.
Майор выслушал, подозвал Ёна и что-то быстро у того спросил на корейском. Лейтенант помолчал, обдумывая ответ, и выдал уже по-русски: «Японца надо взять, химика. Они прибывшие, не знают здесь».
- Химика? А ведь верно. Чего они тут трутся, воробьи залётные? – Морозов посмотрел на Тхоля. Тот кивнул и в глазах его в этот момент метался азартный огонёк, как показалось Морозову. «Азия, дикие люди, даром что ли собаками закусывают! - подумалось лётчику – Этим башку кому-то отвинтить – как воды попить. Азия!» Но вслух Морозов ответил:
- Добро, Тхоль, работайте. Но если что-то увидишь или не так, не лезьте. Прикрытие мы вам устроим, отвлечём их немного. План с тебя через два часа, а пока всем отдыхать. Отойти в лес. В углу потрескивала маленькая печка, поедая дрова, на кровати у стены сопел Нгок. Подполковник, устроившись за столом в углу охотничьего домика, размышлял: "Куда делись контейнеры, о которых говорил диверсант американец, превращённый в молекулы ракетой НАТО, предстояло искать. А главное, что в них, в контейнерах. Сможет и соврал натовец. Что ему было терять?"
Наверняка какая-то биологическая дрянь для зачистки. Морозов был в этом уверен. Тем не менее, следы выгрузки и доставки на места какие-то должны были остаться. Надо было только найти что-то. Или кого-то, кто знает об этом больше. А кто знает больше о том, что привозят, как не начальник аэродрома или его комендант? А если контейнеры привезли ночью, значит где-то они хранились до отправки? В пустующем ангаре? А вдруг это колония каких-то опасных бактерий? Или штаммы боевых вирусов? Значит в ангаре нельзя, холодно там. Да и груз слишком опасен, чтобы держать у себя под боком. Значит отправили сразу. А отправка такого груза через дальневосточную тайгу возможна только железной дорогой, с соблюдением комплекса мер предосторожности. Самолетами крайне опасно, вертолётами – возможно, на расстояния до 300-400 км. Тут смотря какой груз по условиям транспортировки, но вертолётом? - вероятно. Остаются ещё машины и поезда. Но зимой на Дальнем востоке на машине в морозы риск ещё больший, чем самолётом. Остаются поезда и вертолёты...»
- Морозов? Морозов? – Кабаков осторожно тряс летчика за плечо.
- ???
- Просыпайся, Морозов. Наблюдатель сообщил, что к аэродрому машины подошли. Странные. Выходить надо, - тревожно продолжал Кабаков.
Отряд, разделившись на две группы, выдвинулся к аэродрому...
6. Башкирия
Итальянца выгружали как из хрустального гроба Василису Прекрасную. Группировка объединенных Сил прислала целого полковника хирурга, с медседстрой и полевым набором. Оперировать, чтобы «маджоре» не дай бог не откинул копыта. Так уж он оказался нужен со своей историей. Особисты еще из вертолета раздавали грозные шифрограммы через пилота. В кунге «Урала», наспех переоборудованного под полевую операционную, крепко пахло хлоркой и ещё какой-то стерилизационной химией, хирург недовольно поморщился и заметил «Горбачеву»: «Зачем хлорки столько, для раненого в легкое опасно».
«Простите, товарищ полковник, - оправдывался Шилов, - старались. Тут нам такого страха понагнали, сказать страшно.»
- Проветрить немедленно и еще раз обработать чистой тряпкой
с кипяченой водой и перекисью. Быстро! – распорядился полковник и подошёл к Андрею.
- Здравия желаю, товарищ полковник! Полевой фельдшер сводного отряда! – представился очкарик.
-Коллега, так уж и фельдшер? – В глазах полковника блеснули искры интереса. А я другое слышал, что вы как полноценный врач, так сказать на все руки мастер.
- Да какое там... - начал было Андрей.
- Ассистировать будешь, - коротко сказал хирург, бросив строгий взгляд на очкарика. – Наслышан я про твои способности уже. Одна операция пулю из ноги извлечь чего стоит.
Андрей вспомнил летнюю историю как вытаскивал пулю через продольный разрез мышцы бедра, когда упал в обморок и чуть не угробил пациента, смутился.
- В группировке всё про вас знают. Но решение было верное, надо извлекать, - смягчился полковник, иначе бы ты тут не стоял.
- Резать приходилось уже раны сложные, шить?
- Приходилось, - буркнул очкарик, - тут всякое приходилось, не приведи Господи.
Полковник хмыкнул и сказал, обращаясь к медсестре:
- Аня, дверь заблокируй, чтоб не мешали.
- Слушаюсь, - отозвалась худенькая сестра в халате поверх бушлата и щелкнула замком.
- Ладно, поехали пока тепло более-менее - полковник наклонился над итальянцем и с хрустом разрезал на нем ОЗК.
Следующие три часа прошли для очкарика как одна минута: он подавал инструменты, дезинфицировал, убирал кровь, менял тампоны, щипцы. Андрей и не слышал, как из рейда в другую деревню вернулся потрясенный расправой над жителями с помощью боевых отравляющих веществ Петух,
- Коллега, это вы ему закрыли пулевые отверстия плёнкой?
- Я, товарищ полковник. Там, на месте.
- Ну-ну, правильно.
- Я только не понял, почему он не умер, явно же больше суток пролежал там.
- Потому и не умер, - отозвался хирург. – Он ведь на твердую землю упал, ОЗК - считай та же плёнка, выходное отверстие закрыл, а на спине сдвинулся и входное прикрыл от прямого доступа воздуха. Правое легкое не пробито, им и дышал. Он же почти не двигался, поэтому кровь в левое лёгкое медленно набиралась. Вот и жив остался...Повезло. Обморозился только. От холода его форма теплая спасла.
- Не думаю, что повезло, - отозвался очкарик. Он в такую историю влип, что о-го-го. Химик же, а там все зарином отравлены были, даже собаки, кошки, лошадь – та вообще чуть ли не наизнанку. Я такого ужаса раньше и не видал, хотя всякое уже было.
- Ну да, - равнодушно отозвался полковник, доставая сигарету, - иногда проще умереть. Война, она такая - без середины. Или ты как этот отморозок, - полковник махнул в сторону итальянца, - лучше самому в петлю. Либо как дед этот - вы, коллега, рассказывали - Феликс Оскарович. Даром что старый, профессор, а железный ведь мужик, сила. Тоже кстати химик. Видите какая насмешка судьбы получается...Правда, - хирург на минуту замолчал.
– Пошли Аня, покурим...
7. Башкирская мусульманская община огромна. И в ней разные ходят течения, разные группы. Подчас глубоко законспирированные и абсолютно не связанные с другими братьями по вере. Когда в мае всё началось, Рахматулло дал сигнал. Но «Джейш аль Ислам» в Уфе начала действовать чуть раньше. Сначала возле воинских складов загорелся прилегающий посёлок. Потом, через день, с другой стороны города упали несколько столбов ЛЭП, а приехавшую бригаду расстреляли прямо на дороге несколько автоматчиков. В православный храм в городской черте полетели гранаты, очистные фильтры городского водоканала были взорваны неизвестными, на рынке и в торговом центре появились смертники – невзрачные худощавые фигуры молодых людей в затертых джинсах и растянутых футболках. С кривыми ухмылками на узких бескровных губах, часто покрытых еле заметной лёгкой пылью афганского кокаина, с криком «Ал-ла-ах Акбар!» они вздымали кверху тощие руки из мешковатых курток, обнажая пояс шахида. Спираль насилия и крови раскручивалась. Потом на город обрушились натовские ракеты. Первым делом во время общего нападения группы исламистов атаковали местные отделения полиции, завязали уличные перестрелки, связывая боем дислоцированные в городе и окрестностях воинские части. Руководили группами субтильные, но уверенные в себе смуглолицые мужчины в темной одежде, с глубокими черными глазами, от уголков которых уже рассыпались паутинки морщинок, с короткими городскими стрижками черных как смоль волос, одинаково хорошо умеющие перебирать тонкими пальцами чётки с молитвами из Корана и собрать за несколько секунд автомат. Такого «братья» слушали очень внимательно, безукоризненно исполняя отдаваемые тихим голосом распоряжения...