ГЛАВА 9 ВОКРУГ СВЕТА
1. Пешавар. Пакистан. 10 месяцев назад.
Тускнеющий красно-желтый диск медленно плыл в лазурно-шафранном небе. Внизу, в паутине древних кривых улочек, щедро согреваемый вечерними лучами, беспрерывно шумел восточный базар. Приземистые неказистые коричневые дома, притулившиеся друг к другу кривыми каменными оградами дворов, жили также, как и много поколений назад: неторопливо там и сям бродили козы, где-то гавкнула собака, женщина в длинных одеждах и темной накидке понесла молоко. А на пыльных улицах по соседству, смешивая и разбрызгивая столетия, сновали шустрые «тойоты» и «хонды». - Ал-ла-а-а - А-ак-бар! - протяжно затянул вечернюю молитву муэдзин на ближнем к добротному, но малоприметному дому в центральной части старого города. Наступало время вечернего намаза и правоверные мусульмане уже расстелили свои коврики, вставая на коленях в сторону Мекки. Отслужив намаз, старый Сидреддин Аза Иль Самин с трудом привстал и, опираясь на трость, двинулся к столу, где женщины уже принесли свежий чай. Самин поморщился, потирая колено: старая осколочная рана ныла все чаще; не помогали ни змеиные мази, ни дорогие английские и швейцарские лекарства. «Старею, болею.» - с горечью подумал Самин, высохший как щепка, загорелый до черноты и седой как лунь высокий старик, неуловимо напоминающий Хоттабыча то ли бородой, то ли слегка безумным видом, то ли белыми одеждами. На сегодня у старика, как бы ему ни хотелось отдохнуть, была еще одна встреча. В последние месяцы встреч было много. Приезжали люди из Лондона, Дубая или Вашингтона, точнее из «лавки чудес». Джонатан Филипс, старший оперативный офицер ЦРУ на Ближнем Востоке был знаком Сидреддину много лет, еще с тех пор, когда русские заняли соседний Афганистан и стало трудно водить через перевал героиновые караваны. Доходы упали, и молодой Сидреддин после разговора в местной общине оказался в рядах муджахедов, сменив на пользу общине ремесло погонщика на китайский АКМ. Правда, перед этим Сидреддин почти полгода тренировался у Филипса в лагере в горах близ индийской границы: мины, стрельбы, маскировка, засады и тренировки расстрела колонн. Молодой муджахед знал, что всё в руках Аллаха, и был уверен, что зелёное знамя пророка неизбежно вознесется и над Европой, и над Америкой. Знал он и то, что кяфирам нельзя верить, ибо они нечисты перед Аллахом, а Филипс был кяфиром. Но он был кяфиром, который хорошо платил общине долларами. Однажды, недалеко под Баграмом караван приняли в засаду русские кяфиры-десантники и тогда, именно тогда, Сиддредин очень сильно испугался. И горячо молился Аллаху уберечь его. На Сидреддина попал горящий бензин, а близкий разрыв гранаты убил пулеметчика. Аллах услышал его молитву – прыгнувший со скалы солдат – Самин навсегда запомнил его сухое, будто вырубленное из камня, лицо - сделал выпад, ударив штык-ножом мечущийся факел. Но под ногу солдату подвернулся камень и штык-нож только скользнул по рёбрам, отбросив Сидреддина в чахлый горный ручей, где он и остался лежать, пока, слава Аллаху, урусы не ушли. Потом были и другие стычки, а Страх остался. И как бы неистово он ни молился, Страх не уходил, только прятался где-то в тёмном углу, и от того становилось легче. Самин мог и не совершать намазы до конца жизни, ибо сказано в священной книге Коран, что убийство одного неверного заменяет тысячу намазов. Но Самин продолжал бояться, заглушая внутреннюю дрожь молитвой, взывая к Аллаху. Проклятый Страх не уходил, продолжая разъедать постаревшее сердце. Он мелькал за страницами Корана, нашептывал что-то в радиопередачах, выглядывал из-за строчек газетных статей, переходил дорогу со случайным прохожим, витал в воздухе, сплетаясь с вечерней молитвой, что с минарета нараспев читал азанчи. Несколько лет джихада и Самин, как усердный ученик и воин Аллаха, стал полевым командиром, а его личный доход в зеленой валюте рос быстрее. В эти горячие годы, когда после гибели Амина священный джихад охватил древнюю землю Афганистана, а подрывающиеся на минах–игрушках дети и купля-продажа русских рабов стали ежедневными, тогда уважаемые люди из Багдада предложили Самину стать одним из немногих избранных. Именно Филипс рекомендовал молодого воина. И Самина не смутило, что слово за него говорил неверный. В конце концов, тот и сам не знал, что шел ведомый Аллахом по начертанному им пути. Тогда в пригороде Багдада Самину за его заслуги в благословенном Аллахом деле джихада уважаемые люди передали черную чалму и разрешили быть одним из избранных. Особенно запомнилось старику, как он впервые надел он свой, тоже черный, комбинезон. Тот пахнул новизной. Сорвав пленку с английскими надписями, молодой боевик-джихадист с интересом рассматривал мерзкое одеяние американских кяфиров (Речь идет об американском полицейском комплекте спецназа SWAT: черного цвета униформа, на которую крепятся знаки различия и снаряжение. Аналогичную носят бойцы СОБР - прим. авт.) Эту униформу и черную чалму Самин проносил до конца афганского конфликта. Позднее, став седым стариком, с тоской вспоминал.
Когда урусы ушли из Афганистана, банковский счет уже располнел - с героином Самин частенько перевозил «стингеры» и разные ящики, пакеты и свертки, о содержании которых даже не догадывался; но и не задавал Филипсу вопросов.
В следующий раз американца он встретил в Панкисском ущелье Грузии в 95-м, куда выходил со своим отрядом в составе соединения полевого командира Хаттаба. Урусы здорово потрепали их, но, опытный волк, Самин ушёл зализывать раны. И опять там были голубые береты и снова из глубины поднялся Страх. С Филипсом, что руководил центром подготовки, в ущелье крутился молодой «специалист» - перешедший в ЦРУ из «Дельты» Рэнди Кой, обучавший чеченских, грузинских и украинских боевиков тактике мобильных засад, способам скрытного перемещения и обращению с иностранным стрелковым оружием. Самину Рэнди не понравился сразу – вороватый взгляд жадного кяфира с головой выдавал в нём человека скользкого и опасного своей непредсказуемостью. Пусть Филипс и возлагал на него некие надежды по усилению качества подготовки боевых групп, но этому не суждено было сбыться. Рэнди не оправдал, потому что банально подорвался на мине. Как этот фугас оказался на дороге незамеченным никто и не понял. Подозревали даже, что урусы подослали своих, чтобы выбить американских советников. Но никаких конкретных доказательств этому не нашлось. Но как-то снаряд появился? Узнав о гибели инструктора, Сидреддин пожал плечами, на кяфиров ему было плевать. Тупые бараны. Все они поклоняются доллару.
В этот раз Самин и его люди не только уходили с закладками и засадами. После разговора с Джонатаном, Хаттабом и еще двумя неизвестными американцами, прибывшими в ущелье, Самин забрал в Россию груз высококачественных фальшивых долларов и получил задачу организовать схрон, а также присмотреть район для развертывания печати на месте. Когда возвращался спустя три месяца, Джонатана уже не было. Да и русские стали куда как опаснее. Всё чаще в горы ходил спецназ, а внутренние войска «чистили» от братьев населенные пункты. Не дремала и безопасность, регулярно вскрывая закладки и блокируя тут и там пути. Хотя и здесь сказывалась жадность кяфиров: всегда можно было за сравнительно небольшую сумму долларов купить у военных маршруты проходов в минных полях, боеприпасы, информацию и многое другое. Тупые, жадные, грязные бараны. Аллах велел скотину стричь. Но выходил Самин с каждым разом труднее, с растущими потерями: густели минные поля, реже попадались продажные чиновники, чаще над головой гудели штурмовые вертолеты, безжалостно перепахивая квадраты сотнями килограммов горячего металла и гексогена. Однажды под Гудермесом его солдаты ислама попали в оцепление питерской бригады внутренних войск и вырваться удалось лишь нескольким. Самину пришлось полностью разоружиться и стать немощным стариком, везущим на ишаке какие-то фляги. Фальшивые доллары были везде и никого не удивляли. Чеченские дети делали из них закладки в книжках, а солдаты разбирали на сувениры. Потом...Потом один за одним стали гибнуть полевые командиры. Умер и Хаттаб. И Самин засобирался домой. Действительно, что-то он тут подзадержался, в этих горах. Как там красавица-дочь Зарима? Именно тут Самин сделал для себя важный вывод: Великий исламский халифат нужно построить до того, как Аллах призовет его. И нужно объединиться в этом с братьями. Недостаточно бегать для этого с автоматом по горам. Нужна большая земля и желательно там, где её легко взять. Кавказ для этого мало подходит – урусы владеют слишком большой страной и значительными силами, чтобы достаточно быстро Кавказ от них оторвать. К тому же здесь повсюду турецкие, а значит английские и американские интересы.
Филипс всегда с тревогой заглядывал ему в глаза, в которых искал, а может и находил, что-то понятное ему одному. И всегда, не прекращая хвалить Самина и его людей, щедро рассчитывался. По правде говоря, Самин ненавидел всех кяфиров,
и деньги с американца брал с тем, чтобы в решающий час обратить против неверных эту их собственную слабость. Ибо иссушаемые жадностью и ослепленные блеском золота, они беспомощны. И неважно кто кяфир – урус, американец или кто-то иной. Во имя Аллаха, во славу Пророка.
В то, что этот час обязательно настанет, Самин верил всегда. А заодно полагал, что каждый правоверный должен этот момент всемерно приближать, не гнушаясь брать деньги неверных и даже работать на них.
И сейчас ему предстояла как раз такая встреча... Размышления прервал голос молодого помощника:
- Уважаемый ака, прибыл человек из Петербурга.
- Зови! И принеси еще чая, - глаза Самина блеснули острыми искорками интереса.
- Ассалам алейкум, уважаемый Самин! – в комнату вошел по-европейски одетый моложавый, высокий смуглый мужчина с малозаметным шрамом у подбородка и чуть тронутыми серебром черными волосами.
- Ва алейкум ассалам, Рахматулло, - улыбнулся – если крокодилы могут улыбаться –Самин. - Проходи, дастархан уже ждет (дастархан – восточный стол с угощениями для гостя - прим. авт.)
Зеленый чай, отдающий тонким ароматом жасмина, на фоне восточного заката располагал к беседе и старик неторопливо пересказывал гостю предстоящую задачу.
- Кяфиры скоро бросятся друг на друга как бешеные собаки. Американцы и Европа станут травить урусов. Но там, среди урусов - этих грязных свиней (тут Самин потер старый шрам), наши братья. Надо помочь им освободиться. Поднимай гнездо, «Умар» (оперативный псевдоним. Прим. авт.) Сюда группу, и сюда - толстый палец уперся в точку на карте. - И сюда, - палец продолжал скользить, задерживаясь на Уфе, Казани, Махачкале и нескольких других городах.
– План работы покажешь через неделю и тогда я приму окончательное решение. Иншалла, - Самин, перестав перебирать чётки, омыл лицо худощавыми ладонями.
- Слушаюсь, Самин-ака (ака-тюркский именной суффикс, ставится после имени уважаемого старца - прим. авт.), - «Умар» Рахматулло почтительно поклонился и вышел. Он прекрасно знал, что старику нельзя говорить о своих сомнениях, пусть они и скреблись в животе острыми коготками. Самин старый воин Аллаха, муджахед и ветеран мусульманского спецназа расценит его вопросы как слабость, и «Умару» не удержать голову на плечах, тем более не управлять более братьями. Пока, АльхамдулиЛлях (хвала Аллаху – прим. авт.), всё хорошо. Но всё же совать свою голову к русским было боязно. Слишком хорошо знали братья такие аббревиатуры как НАК (национальный антитеррористический комитет – прим. авт.), ФСБ и другие. Далеко не всегда удавалось переиграть русских. И многие уже отправились в рай во славу Аллаха. Рахматулло дернул плечами, словно сбрасывая груз сомнений и липкой безнадежности – коготки продолжали царапать его изнутри...
Самин, проводив гостя острым внимательным взглядом, с тоской посмотрел в окно, где малиновый закат сполохами побежал по небосводу. Тихо вздохнул теплый ветер.
Наступало время вечерней молитвы. Подхватив саджад (молитвенный коврик – прим. авт.) старый Самин побрел в молельную комнату, на ходу продолжая обдумывать дальнейшие действия. Через два дня предстояла встреча с координатором из ИСИ (межведомственная разведка Пакистана – прим. авт.), да и американцам надо было уже предъявить что-то конкретное. Время сжималось – Самин физически чувствовал как оно уходит – а конкретный план работы братьев в России, как требовал представитель местной станции (станция - официальное внутреннее обозначение зарубежных резидентур ЦРУ – прим. авт.), пока не оформился. Ни в голове, ни где-то ещё.
В терпком и одновременно пряном воздухе Пешавара растворялся, смешиваясь с закатом, понесся к небу, прыгая между острыми скалами хребтов и надгорий, протяжный голос муэдзина: «Ал-ла-а-а-а Акбар! Бисмилляхи Рахмани Рахим!» («О, Аллах, Ты милостив ко всем нам и добр», арабск. – прим. авт.) Милостив и добр...
2. Казалось что тряска в кузове грузовика вкупе с холодным боковым ветром, безжалостно сдувающим последние остатки тепла из-под хлопающего, местами обледеневшего рваного тента, продолжалась целую вечность. Стукаясь о ствол ручного пулемета соседа заиндевелой каской, очкарик, удерживая застывшими в крючки пальцами свой «бофорс», натянул по самые глаза защитную маску и пытался дремать. Получалось плохо. Холодно. Набитая бойцами отряда машина ползла в составе колонны по южноуральским хребтам. Позади справа остался покрытый дымами Челябинск, где горел металлургический завод. Донеслась новость, что местные уральские умельцы рванули доменную печь. Да так, что парализованной осталась железнодорожная ветка к заводу, не вывезти сталь. Далеко за ним в стороне, на самом краю самого дальнего горизонта мерцали багровые огни Чебаркуля, где мотострелковые и артиллерийские части продолжали удерживать район общевойскового полигона и сам город. Там шли ожесточенные бои с финскими и американскими частями. В памяти сами собой всплыли события последних дней...
...Прыгая по переднему краю, «Буратино» несся к позициям федеральных войск. Еле удерживаясь за какие-то скобы, намотав на руку ремень, заклинив приклад между листами, айболит, Петух, Крюков и остальные мячиками подрыгивали на броне. Васильков, бешено матерясь, что-то проорал в переговорное устройство и механик - как припадочный паук лапами - задергал рычагами. Слева, метрах в трехстах, полыхала разбитая огневым валом станция РЛС. Справа впереди тянулись дымящиеся полевые укрепления противника, опаленные холмики танковых капониров с торчащими хоботами стволов. Два танка горели особенно сильно - с полевых позиций поднимался густой черный дым.
В укреплениях началось движение. «На броне» занервничали, оглядываясь по сторонам, - машина представляла отличную мишень для любого стрелка, и явно этот стрелок вот-вот появится.
- Гена! Алло! Здесь «третий», Гена! – комбат-три майор Мусаев, бешено вращая ручку допотопного полевого телефона ТА-57 на временном КП батальона, вызывал передовую и кричал в трубку, едва не запихнув ее себе в усатый рот.
- На связи! - отозвался Гена, он же командир мотострелковой роты старший лейтенант Кузнецов, чьи бойцы занимали участок.
- Что там за шухер у тебя на ЛБСе (Линия Боевого Соприкосновения, фронт, передовая – прим. авт.), а!?
- Третий, немчуру огоньком подпалили, скандал у них! – отозвался старлей.
- Гена, я те чё сказал? Огня не отрывать без команды, а ты куролесишь? Да какого хера!!! – возмутился комбат-три.
- Никак нет, Третий! – отозвался Гена. - С тылу по ним прилетело, не мои это! Не знаю кто!.. Возникла небольшая пауза, которую прервал ротный, затараторив в трубку во всю глотку, словно пытаясь докричаться напрямую до КП.
- Третий, Третий, слышите меня!? Через позиции немцев установка прорывается, наша, «Буратино» похоже! Наблюдаю людей на броне! Разрешите поддержать прорыв, сами не пройдут! Похоже это они удар нанесли! Знатно тут у немчуры коптит!
- Жди, Гена! - отозвался Мусаев, - В штаб доложу!
- Не могу ждать, Третий! Угробят их или на мины наскочат! Тут пара минут и всё, хана!!! – раздраженно закричал в трубку ротный.
- А!? Что? Не слышу тебя, Гена! Что со связью? - отозвался Третий и положил трубку, давая понять, что за последствия действий ротного отвечать не намерен. Извечная военная бюрократия: доложи, согласуй, подожди решения сверху, пока там обсудят. И все равно останешься дураком, если что-то пойдёт не так. Ротный тоже это прекрасно понимал и действовал сам.
- Минометной батарее по целям два, три, шесть, семь!.. Беглым!.. Десять залпов!.. Фугасным!..Огонь! - скомандовал ротный. Тут же с позиций хлопнули 82-мм мины. Передовую заволокло свежим дымом. В поддержку с флангов роты загрохотали два «Утеса», выкидывая перед собой двухметровые языки огня.
Услышав звуки боя, комбат-три ухмыльнулся в прокуренные усы.
Свист мины донесся до айболита как-то отстраненно, словно звук уходящей вдалеке электрички. Метрах в двухстах впереди поднялся разрыв, выбросив фонтан земли, перемешанной с густыми клубами белого дыма. Потом ещё и ещё. Левее, с позиций федеральных войск ударил крупнокалиберный пулемет, следом еще один.
- Трассера! Зеленые! Наши там! – Боец из расчета Кулиева сообразил быстрее остальных и, прячась за броней, застучал что есть силы по корпусу.
- Вижу! – проорал сквозь грохот разрывов Васильков. - Кот, левее вдоль трассера жми, мины впереди! По трассеру давай!
- Принял! – Кот потянул рычаг, зажимая левый фрикцион. Установка дернулась, резко забирая влево. В корму и по гусеницам со звоном щелкнули пули, высекая оранжевые искры. - Быстро, суки, очухались! – снова выругался боец Кулиева, прижимаясь к броне, вцепившись рукой в то и дело норовящего сползти Крюкова. Машину трясло и подбрасывало, Крюков был совсем плох, но Кот скорости не снижал, прорываясь к переднему краю.
- Га-р-р-р-х! Сбоку ухнул гранатомет. Серая стрела метнулась к установке, разминувшись с корпусом на какие-то метр-полтора (Кот не подкачал!), перелетела и зарылась в землю, в оранжевой вспышке подняв мерзлые комья.
- ...у-у-к-а-а! - донеслось до доктора сквозь рев движка и грохот взрыва: с другой стороны установки по гранатометчику застучал автомат Крюкова, раскидывая по броне горячие гильзы. Колотил по гранатомётчику Петух, ремнем прихватившийся к станку установки. Доктор, продолжая цепляться за ремень «Бофорса», кое-как выудил Глок, пытаясь поддержать друга.
- Не тупи!!! – прокричал боец, - держись лучше крепче!!!
- Бл...!!! – Машину сильно тряхнуло на мокрой скользкой яме и доктор едва не откусил себе язык, заодно почти сорвавшись в грязную холодную жижу, в которой, несмотря на боль, успел заметить плавающие обгорелые тряпки или мусор. Отсекая перебегающее наперерез машине отделение пехоты, с федеральных позиций затарахтел ПКМ, защелкали частые выстрелы СВД.
Кот в очередной раз крутанул установкой, нырнул в какую-то канаву и проскочив вдоль еще метров около ста, неожиданно вырулил во фланг ротного опорного пункта Кузнецова.
- Туда, туда!!! – выскочившие из окопа бойцы, укрываясь за насыпью и мешками, размахивали руками, показывая направление.
Сзади грохнул Спайк-СР (Spike-SR, израильский ПТРК фирмы «Rafael», переносная пехотная модификация - прим. авт.) Граната ударила метрах в тридцати в стороне, завалив средней толщины сосну. Высунувшийся было Васильков, матерясь, нырнул обратно и Кот подал машину вперед, вглубь позиций еще метров на сто, завернув за какое-то здание.
Все это время айболит и Тень не переставали кричать подбегающим солдатам, требуя вызвать врача для эвакуации раненого Крюкова...
3. - Занимательная история, хоть и короткая, - комбат-три, почесав неровный щетинистый подбородок, покряхтел и выдал:
- Старлей и ты, доктор, раз уж так вышло что и переводил, и вообще знаешь что тут к чему с этими бумагами, - в БТР и в штаб, к особистам со своим грузом, - Мусаев кивнул на немного помятый чемодан.
- Есть, - ответил Васильков.
- Остальные, - майор скептически оглядел остальных: грязных, воняющих маслом и копотью - Петуха с аккуратно укрытой снайперской винтовкой, бойца с двумя автоматами, и «ароматного» острым запахом дизеля механика-водителя со Стечкиным на боку, Кота то есть, и вздохнул. - Остальным умыться и ждать команды перед штабом. Вот ещё, - майор остановил выходящих, - передайте позывные ваших частей. Мусаев указал на подвизавшегося рядом дежурного связиста.
...Разговор в особом отделе занял почти два часа: рассказ, письменный рапорт, акт приема-передачи чемодана и найденных при трупе Фишмана бумаг. Оружие майора, как честно доложил Васильков, оставили Арсену и старику... Тут же в штабе очкарику сообщили новость, что Шилов уже направил за ними транспорт. Надо было возвращаться в отряд. Неизвестно, какие там ждут новости. Мальчик внезапно поймал себя на мысли, что это ожидание тревожит его больше, чем пережитые события. Примерно то же испытывал и Петух, что очкарик сразу понял по выражению его лица, едва вернувшись на КП Мусаева.
- Как думаешь, что там? – измотанный событиями усталый снайпер присел рядом на скамейку.
- Не знаю, - Андрей пожал плечами, - но чувствую что-то...такое...фиговое.
- Вот и я...чувствую, – вздохнул друг и посмотрел на бегущие в город светлые облака.
- Хреновое чувствую. Ребята замолчали, погрузившись в свои мысли. Невдалеке, беседуя с каким-то солдатом из местных, на углу здания пытался затянуться сигаретой Кот, щёлкая китайской одноразовой зажигалкой, чертыхаясь и прикрывая ладонями то и дело гаснущий на ветру слабый огонёк. Это оранжевый язычок пламени почему-то напомнил Андрею тепло, дом и недалекое школьно-музыкальное прошлое. Где теперь эти тромбоны-контрабасы-барабаны? Как это было давно! Да и было ли?
- Ну что, мужики, давайте прощаться, - подошел Васильков. - Мы до своих позиций пойдём, нашёлся наш алтайский. Васильков и механик, наскоро обнявшись с ребятами, заторопились к машине.
- Удачи вам, парни, и спасибо. Берегите себя, - отозвался Петух, вскинув кулак. Остальные молча пожали товарищам руки.
- Да чего нам сделается?!! – засмеялся Кот. - Мы вон какие живучие!.. Почитай заговорённые! Как Буратино.
Через несколько минут установка рыкнула двигателем, завозившись как сонный носорог, дернула корпусом и постепенно набирая ход покатила в тыл, за дома, вдавливая гусеницами мерзлую грязь. В наплывающих сумерках постепенно таяли красные глаза её задних бортовых фонарей. Никто из «буратин» не предполагал, что мехвода этой самой машины им еще придётся встретить. Через три дня Денис Васильков и Кот с новым расчётом, вставшим на место их погибших товарищей, в составе войсковой группировки были переброшены под тюменский Ялуторовск. В задачу дивизиона входило уничтожение частей четвёртой американской пехотной дивизии и чешского 71-го механизированного батальона седьмой бригады Сухопутных войск этой маленькой политической пр..., в общем изворотливой, республики. (Следует заметить, что Чехия давно уже не имела самостоятельной политики, да и от республиканской демократии там ничего не было. Страна являлась орудием чужих интересов и за право на долю восточного пирога платила кровью своих сыновей. Политика-грязное дело). По иронии судьбы дивизион противостоял противнику в районе молочного завода, где когда-то делали знаменитое на весь СССР сгущенное молоко, сугубо мирный и вкусный продукт. Теперь завод принадлежал компании «Данон» (завод действительно принадлежит «Данону» - прим. авт.) и был частично разрушен. Сгущенка – стратегический продукт.
Спустя две недели с того, как огнеметчики появились в зоне боев, американский разведывательный беспилотник засёк позицию батареи и пометил как приоритетную цель. Оператор, руководствуясь приоритетом, направил по лазерной подсветке несколько ракет APKWS II с ударных БПЛА MQ-1С «Серый орел» (современная модификация американского БПЛА «Хищник» («Predator») - прим. авт.) Осколочно-фугасная боевая часть М-151 ударила машину в двигатель. Старлей Васильков погиб сразу, сгорел. Кот, тяжело раненый и контуженный, с обгорелой спиной, вместе с другим членом экипажа попал в плен к чехам в последовавшей атаке и вот уже несколько дней лежал в тяжелом бреду, ожидая в местном концентрационном лагере отправки в Румынию (именно там и в Прибалтике, если не помните, располагаются основные секретные тюрьмы НАТО и «временные» базы для перемещённых лиц – прим. авт.)
...Машина за ними прибыла только ближе к вечеру, когда парни совсем уж было собрались устраиваться на ночлег у Мусаева. Водителем оказался незнакомый хмурый контрактник, из которого не удалось выдавить и пары слов. На фонари водитель выставил красные фильтры. Но это мало помогало, двигались медленно. Петуха от бортовой печки разморило и он то и дело клевал носом, каждый раз проводя по кабине осоловелым взглядом. Время от времени что-то шипела рация, но Андрей не слушал, тоже сражаясь с предательской ватой усталости, то и дело подкладывающей под голову свои мягкие ладони.
В отряд добрались глубокой ночью и ребята, коротко доложив дежурному о прибытии, упали спать.
3. Варшава. Около двух недель назад.
Тадеуш Ковальчик, добродушный здоровяк лет сорока, подавая пропуск дежурному капралу на контрольно-пропускном пункте, прищурился и спросил:
- Как ваше здоровье, пан капрал?
- Не хуже вашего, Ковальчик, - буркнул военный, возвращая пропуск.
- И лучше, чем у ваших больных. Проезжайте.
- Благодарю, капрал, - Тадеуш все также добродушно улыбнулся и поправил сползавшую с плеча небольшую спортивную сумку. Неожиданно легко для своей комплекции он вскочил на велосипед и покатил на территорию госпиталя. Глубоко в глазах Ковальчика, совсем незаметно для окружающих, блестели настороженные огоньки... Несколько дней назад в почтовом ящике пан Тадеуш обнаружил открытку из Лиссабона. Текст, подписанный Барбарой, поздравлял его с наступающим праздником и желал всего хорошего. Но важным был не текст. На картинке был изображен старый Варшавский Уяздовский военный госпиталь. На почтовом штемпеле стояла дата отправки, сложив все цифры которой, Ковальчик задумался.
«Значит через два дня» - Тадеуш, еще раз изучив открытку, тщательно разорвал её и смыл в унитаз. Под вечер пан Ковальчик отправился с велосипедом на прогулку в городской парк, прихватив с собой бутерброд. Там, в глубине, в беседке под старым дубом уморившийся велосипедист, накатавший по дорожкам несколько кругов, присел отдохнуть. Осторожно оглядевшись, Ковальчик отодвинул одну из досок в углу и вытянул оттуда небольшой термос. Вскоре, посвежевший после принятого на грудь бутерброда велосипедист, сделав ещё несколько кругов, выкатился за пределы парка. На город опускались мутные сумерки.
- Как ваше здоровье, пани Ядвига? – Ковальчик вежливо улыбнулся поварихе. - Вы не позволите, пани, посмотреть, что там с электричеством? – Тадеуш снова улыбнулся и тряхнул сумкой с инструментами.
- Ну конечно, пан Тадеуш, как не уступить такому мужчине! Да еще неженатому! – повариха, притворно закатив глаза, сально улыбнулась и напирая на Ковальчика, почти притерла его к электрощиту.
- О, пани Ядвига, ваша настойчивость не знает преград! - отшутился Тадеуш.
- Но вам всё же лучше отойти - Ковальчик добавил голосу строгости.
- Да, конечно, - повариха неохотно отлипла, обдав напоследок электрика смесью запахов тушеного мяса, дешевой сливовой водки и явно поддельных «Шанель № 5», из тех, что продаются в супермаркетах на разлив.
- Нежена-а-а-а-тый! – отплывая в коридор «промурлыкала» королева вареной картошки. Ковальчик вздрогнул.
Поковырявшись для вида в электрощите поварской раздевалки, Тадеуш быстро прошёл в соседнюю комнату, где размещался свежий хлеб. Из сумки появился небольшой распылитель-опрыскиватель. Сделав несколько качков на ряды пузатых хлебных булок, тут же впитавших мелкие капли, электрик опрыскал ножи и прочее оборудование. Следующими были моечный зал и полки для посуды, заставленные многими сотнями тарелок. Столовые приборы в отдельных ящиках, раздаточные подносы, ручки дверей, и прочая, и прочая, и прочая... Территорию госпиталя Тадеуш смог покинуть только через два часа. До окончания действия антидота оставалось еще достаточно времени. Остатки раствора из термоса пан электрик, в поисках неисправности внимательно изучавший расположение проводки, случайно пролил в коридоре административного этажа, как раз возле канцелярии, где выздоравливающие военные получают выписные документы, следуя в часть. Просто термос выпал из сумки, да крышка вот неплотно закрыта оказалась. С кем не бывает, правда?
Chujaj się - odejdź człowieku! (Отвали отсюда! - Прим. авт.) – проходивший на лестницу поручик с нашивками частей реактивной артиллерии, грубо толкнув Ковальчика, одновременно угодил в образовавшуюся лужу. Тадеуш, сделав испуганное лицо, незаметно и почти случайно шатнулся влево, немного выставив ногу, пропуская грубияна.
- Кurwa ja pierdol! (Вот блядь! – прим. авт.) - поручик, продолжая двигаться, задел (совсем чуть-чуть!) колено электрика и полетел по ступенькам, пересчитывая их подбородком и локтями, не прекращая, впрочем, орать голосом раненого бегемота. В конце недолго путешествия артиллерист реактивно боднул теменем угол бетонного проема, в котором на лестничной клетке размещалось старое окно. Глухой стук. Посыпалась облупившаяся краска.
- Skurwysyn! Chuj ci w oko! (Ублюдок! Х... тебе в глаз! – прим. авт.) – поднимающийся на четвереньки раскрасневшийся поручик потерял свою квадратную фуражку-конфедератку и стал похож на бабуина, у которого отобрали любимый банан. С той разницей, что сейчас цветная часть его туловища размещалась над воротником форменной куртки. На темени набухала кровоточащая шишка.
- Что!? Что такое!? – в коридоре возникла небольшая толпа, младшие чины с нижнего этажа бросились поднимать орущего офицера...Через полчаса работник вспомогательной службы госпиталя Тадеуш Ковальчик был уволен.
Этим же вечером старший добывающий офицер отделения ГРУ по Западной Европе майор Феликс Винников с паспортом на имя гражданина Словакии выехал в Братиславу.
4. Баренцево море. Район острова Северный. Пять дней назад.
Дизельная подводная лодка HNoMS Uthaug (S-304) ВМС Норвегии из состава дежурных сил коалиции, покинув базу Хоконсверн, вышла в район двое суток назад. Всё пошло, как говорят в книгах "не так" уже к вечеру дня выхода. Сняли с вахты двух заболевших животом матросов...
...Поскользнувшись на заблёванном полу, Тобиас Моен, коммандор (капитан 2-го ранга - прим. авт.) и старший помощник капитана, ударился плечом, зашипев от пронзившей его боли. Тобиаса колотил озноб, с кончика носа то и дело падали крупные капли пота. Перешагнув через матроса, корчившегося в судорогах на полу, старпом медленно двинулся вдоль отсеков. Под потолком крохотная красная лампочка аварийного освещения с трудом рассеивала пожирающую пространство тьму; Тобиас так и не понял, то ли сумрак от плохого освещения, то ли озноб и шум в ушах рисовали у него перед глазами плывущие через темноту замысловатые зеленовато-фиолетовые фигуры.
Фигуры, то пропадая, то снова появляясь, наконец сформировались прямо перед носом.
- Господин командор? – прошелестела фиолетовая клякса на черно-красном фоне. Тобиас наконец разглядел очертания маски противогаза, блеснули линзы.
- Чёрт бы вас побрал, Ульви, это вы. А я уж подумал, не иначе сам Один прислал за нами, - старпом с облегчением вздохнул, смахивая со лба капли пота. Капитан-лейтенант Ульви Хольм, командир БЧ-7 (радиотехническая Боевая Часть – прим. авт.) придержал «поехавшего» вбок старпома.
- Командор, ситуация выходит из-под контроля, - тревожно заговорил Ульви, - боеспособность экипажа ниже нуля, в БЧ-5 (электромеханическая – прим. авт.) двое умерли. Остальные по отсекам и на полу, судовой врач без сознания уже больше суток, командира крутят приступы кровавой рвоты и судороги. Мы уложили его под наблюдение матросов, но толку мало. Ему всё хуже. Если мы не вернемся немедленно, останемся в этом гробу, командор.
- Ульви, - Моен поднял красные как у вампира глаза, - кто поведёт лодку?
Тобиас вяло повёл рукой вокруг, где на полу в проходах в лужах вонючей блевотины валялись скрюченные матросы и офицеры. Слышно было как у кого-то от судорог стучат зубы.
- Командор, у нас на ногах двое мотористов из БЧ-5, должны дойти. Тут всего ничего, да и русских не слышно.
- Хе...хе, не слышно, - скривился, закашлявшись, старпом. Тут они где-то, черт бы из всех побрал с их «Бореями» и «Кальмарами» (проект 667БДР «Кальмар» - прим. авт.) Как запустим дизель, они и вле-е-е... - Тобиаса скрутил рвотный спазм, вынуждая упасть на колени; ноги словно превратились в стебли водяных лилий. По и без того мокрым изгвазданным брюкам старпома покатились капли едкой, горячей и вонючей желчи.
- Черт! Эклунд, помоги! – Ульви с напарником, матросом-мотористом машинного отделения - одним из немногих кто остался на ногах, матерясь, то и дело поскальзываясь на мокром полу, кое-как затащили командора на стол в рубке.
- Мы...мы...все тут...сдо...сдох...нем! – тяжело, рывками, прохрипел старпом, вытирая рукавом липкую слюну. – За...запус...кай...ди...дизель. Ухо... - Тобиас потерял сознание. Ульви времени терять не стал и через полчаса, фыркнув дизелем, лодка, словно раненая лошадь, в режиме радиомолчания и как-то боком «побрела» на базу. Какая тут к чёрту война?
...Дежурный акустик АПРК (Атомный Подводный Ракетный Крейсер – прим. авт.) «Омск», записавший разговор на борту S-304, немедленно доложил по команде: «Зафиксированы переговоры! Шум удаляющихся винтов прямо курсу. Дистанция 30 кабельтовых!».
- Противника не преследовать! Дежурному связисту направить запись переговоров по каналу четыре! – скомандовал каперанг Яковенко, командир лодки. И негромко, чтобы слышали только в рубке, с улыбкой добавил: «Пусть уходят, викинги обыгранные. Надо будет, мы вас по вони белуги (нижнее белье, морской сленг – прим. авт.) разыщем.»
И громко добавил по внутренней связи:
- Осмотреться в отсеках! Машине приготовиться! Дифферент два градуса на корму! Приготовиться к всплытию на перископную глубину!
Через несколько минут магнитный импульс пронзил черную толщу холодных северных вод, унося историю страданий норвежского экипажа; чёрная сигара «Омска», чуть более густое чем чёрная вода вокруг пятно, медленно пошла вверх.
5. Авиабаза НАТО «Инджирлик». Турция. Четыре дня назад.
Стояло раннее утро, а горячее южное солнце уже выжигало последние остатки влаги из трещин серых камней и пожухлой приаэродромной травы, больше похожей на мятую скрученную проволоку.
Старший техник старенького, видавшего виды истребителя-бомбардировщика F-4Е "Терминатор» лейтенант турецких ВВС Осман Мустафа Ибрагим-бей устало прислонился к стойке шасси и снова выпил воды. Фляга уже почти опустела, а жажда только подступала, хватая лейтенанта за глотку своими горячими пальцами. Пить хотелось все сильнее. На смуглом лбу выступили мелкие капельки пота.
В последние месяцы Осман, как и другие техники, едва ли не каждый день подвешивал бомбы, менял ленты и кассеты, следил за энергообеспеченностью машины и делал много чего ещё. Даже вечно жующие свою поганую жвачку (весь аэродром заплевали!) американцы из стоявшего на базе 39 авиакрыла ВВС США теперь постоянно ползали по своим толстопузым КС-135 (самолет-заправщик - прим.авт.) и облизывали штурмовики А-10.
Им тоже не до шуток – коалиционные силы атаковали русских и не все самолёты стали возвращаться. Первый такой случай произошёл в мае, буквально на следующий день после начала операции. Из вылета не вернулись сразу три машины – А-10 и два турецких F-16. База долго шумела: «Как это так!? Русские? Посмели? Сбить?» В последующие месяцы самолёты не возвращались уже регулярно и разговоры как-то сошли на нет. В отправляемые в Штаты гробы американцы вкладывали личные вещи экипажей. Осман видел. А как поступали его начальники в отношении не вернувшихся турецких пилотов, лейтенант не знал.
Пиликнула рация и Осман, подгоняемый руганью дежурного по эскадрилье, вяло поднялся – окно дежурки выходило как раз на его стоянку, куда тут спрячешься. То ли дело Эдиз, ну, лейтенант Умут, его однокурсник по военному училищу в Анкаре. Не видно его дежурному по эскадрилье и всё тут. Делает что хочет. Вот и сейчас – Осман оглянулся – Эдиза не видно. Да и не слышно что-то. Обычно тот горлопанил да регулярно приставал со своими идиотскими анекдотами. А тут что-то затих. Может ушёл? Но...Надо было установить еще две кассеты снарядов под 20-мм «Вулканы». Потом двигать в штаб эскадрильи, к вечно недовольному майору Мехмету Эмину. Устанавливать кассеты было трудно, и только закончив Осман с удивлением обнаружил, что воды во фляге больше не осталось, а комбинезон потемнел от пота, чего обычно с ним не бывало. Кое-как собрав инструменты, Осман побрёл к штабу. Колени его подогнулись прямо на рулёжной дорожке и лейтенант мешком завалился на горячий бетон, где его скрутила кровавая рвота. Только сейчас Осман осознал, почему не видел Эдиза – в памяти всплыл торчащий из-за штабеля с ящиками за самолётом стоптанный ботинок лейтенанта со скошенным каблуком. Так уж устроен человеческий мозг, что зрение реагирует на малейшее движение, а недвижимые объекты только фиксирует, в нужный момент выдавая эту информацию. Стоит лишь напрячь память. Ослабевшими, трясущимися непослушными пальцами лейтенант пытался вытянуть ставшую пятикилограммовой небольшую рацию. Та в ответ злобно шипела, ругаясь голосом дежурного офицера. В горле пересохло, словно и не было там воды... Очнулся он через трое суток...
- Какие вы даёте прогнозы? – худощавый американский военный в форме полковника ВВС выхаживал по кабинету. За столом сидели начальник базы генерал Яман Кылыч, его заместитель, какие-то военные еще, американец в легком летнем костюме, два офицера из «Мили Истихбарат Тешкилати» (военная разведка Турции – прим. авт.), несколько офицеров США, Канады, Турции и Омана с нашивками и эмблемами медицинской службы, инженерных и вспомогательных сил. Подсвечивая лазерной указкой в график на стене, толстый как диван турецкий полковник-медик, то и дело вытирая пот белым платочком, докладывал:
- По нашим оценкам это вспышка какой-то инфекционной болезни, несвойственной для турецкого климата. Заражение пошло через столовую, где питались... - полковник закончить не успел.
- Да я и без вас знаю, что это инфекция и откуда заражение пошло!!! Какого чёрта это случилось на базе!! Именно на базе?! Где все ваши эти доктора и чертовы санитары с гигиеной и пипетками?!! Как отравились сразу четыреста человек техников, пилотов и охраны?!! КАК! Вы понимаете что база небоеспособна?! На какой срок?! Где брать людей,?! Кто это сделал!?? – американца понесло, и в ярости пнув некстати подвернувшийся стул, он забегал по комнате, свернув ещё один, для закрепления эффекта «злой начальник».
- Мы выясняем, господин полковник, - ничуть не смущаясь, ответил «диван», - но требуется время на анализ и организацию защиты...
- Да?!! Время??? – американец подскочил к толстяку, упираясь в лицо ядовито-змеиным взглядом, и скорчил рожу. - Нет его ни черта, времени!!! Русские напирают. И если так пойдёт, то я не ручаюсь, что они в очередной раз не пришлют сюда...Да, да!!! Сюда!!! – полковник яростно ткнул пальцем в пол под ноги, - на ваши тупые головы. И не толпу пьяных толстопузых гамадрилов, а экспедиционный корпус. На это раз ВДВ!!! И я не удивлюсь, если ими будет командовать какой-нибудь Skobelev! У русских - тут полковник вспомнил как когда-то, не так давно, его F-22 сбили русской ракетой над Ливией – оригинальные шутки! Такие смешные, что осколками башку сносит (боевые поражающие элементы БУКа разнесли ему носовую часть машины, чудом ничего не оторвав самому)!!!
«Диван» засопел и втянул голову в плечи.
- Полагаю тут действовала русская агентура, не иначе. Массовая вспышка болезни на объекте – это диверсия, - спокойно произнёс американец в летнем костюме. - Мы ищем.
И найдём.
Не найдут. Мальчишка-рабочий из обслуги базы покупал новые рубашку и брюки у толстого коммерсанта. Мехмет показал ему эту лавку в Адане, на улице Сефа Озлер. Толстый коммерсант, наверное из Анкары, с усиками, какие обычно и носят торговцы. Взял за рубашку недорого, а брюки так и вовсе, почитай, отдал за копейки. Да ещё и побрызгал чем-то ароматным, напоследок подарив флакон. Добрый. В новой рубашке и брюках Али проходил уже больше недели, не забывая каждый день брызгаться ароматным одеколоном. Жаль только Мехмет так и не успел посмотреть и побрызгаться. У него, как сказал на следующий после покупки день прораб, умер кто-то в Измире, Мехмет показывал телеграмму. Пришлось уехать...
6. Брюссель, Бельгия. Штаб-квартира НАТО. Центр контроля заболеваний.
На представительное секретное совещание в изолированном от прослушивания блоке штаб-квартиры альянса собралась группа людей: в мундирах с разноцветными колодками, в дорогих костюмах, пахнущих ещё более дорогим парфюмом; в строгих платьях с вырезами и скромными нитками розового жемчуга на светлой и тёмной коже владелиц; все с пронзительными взглядами острых как бритвы глаз; немногословные, внимательные. Всего около тридцати мужчин и женщин, в основном военно-медицинского профиля и представителей войск, имеющих дело с весьма специфическими средствами массового поражения, сосредоточенными в небольших, но очень серьезно охраняемых пробирках, кассетах и баллонах, запрятанных в глубоких подземных складах, которых и нет совсем. Да и пробирок нет, и кассет, и вообще это глупость. «Что вы, международное законодательство запрещает!»
К небольшой трибунке с эмблемой коалиционных сил подошёл плотный низкорослый мужчина в светло-синем костюме, с огненно-рыжими волосами и постучал кончиком пальца по микрофону, вызывая всеобщее внимание.
- М-м-м-м. Господа! – рыжий окинул взглядом небольшой зал.
- Так вот, господа. Ситуация такова, что вспышка дальневосточной лихорадки, а именно так идентифицированы польский, турецкий и северо-европейский штаммы, застала нас со спущенными штанами! Да, да, господа. Мы позорно обделались! Мы слишком мягкие к этим грязным ублюдкам! И поэтому они позволяют себе что хотят! Неслыханно: небоеспособными оказались почти сорок тысяч человек! Инфекция проникла в десятки частей и сейчас все силы направлены на борьбу с эпидемией! И пока наши солдаты блюют и валяются по обгаженным их товарищами кустам, русские бьют по опорным пунктам!!! Выдавливают коалиционные силы в открытые боестолкновения, разоряют тыловые структуры! Да там что ни сопляк или старуха, то с пистолетом. Они только и думают, как бы поглубже запихнуть его нам в задницу! Нам, господа! Полагаю, пора перейти к более жёстким мерам и ответить на эту выходку.
Присутствующие зааплодировали. После выступления собравшиеся перешли к согласованию конкретных мероприятий. В офисном канцелярском наборе на столе секретаря торчал карандаш, поступивший с набором канцелярии накануне, исправно передавая колебания...
7. Северный Ледовитый океан. Район островов Северная Земля.
АПЛ «Александр Невский».
Количество пассажиров самого высокого уровня совершенно не пугало матросов, мичманов и офицеров экипажа. Разве что обязывало делать свою работу более тщательно что-ли. Ну и выглядеть не как какой-то, понимаешь, «бобёр»-механик (Бобёр – тупой неряха. Морской сленг. – Прим. авт.)
- Вы что, бабуины мокрожопые, охренели!? Атомная бомба взорвалась, и подмести забыли?! – гадюкой зашипел старпом на дежуривших на камбузе матросов.
– Здесь вам не тут! Сам вам Верховный Главнокомандующий на борту, а у вас борзометр зашкалил?! – кавторанг, продолжая шипеть, указал на какую-то заляпанную кастрюлю. Матросы как наскипидаренные тараканы запрыгали по микроскопическому камбузу, умудряясь плавно обтекать старпома.
– И не греметь тут, тихо! Совещаются там, - старпом кивнул в сторону командирской рубки.
В рубке, изолированной от экипажа, Верховный проводил короткое совещание.
На фоне поступившей аудиозаписи переговоров на борту норвежской лодки и нескольких шифровок по линии ГРУ и внешней разведки обсуждались перспективы противодействия.
- Инфекционная атака на несколько недель вывела из строя около четверти коалиционной группировки, существенно ослабила их морскую группировку и ВВС.
По оценкам оперативного управления ГШ, пока они по кустам дри..., в общем больше заняты собой, необходимо немедленно усилить давление на противника в узловых районах его сосредоточения. Основное внимание как раз уделить авиационным и морским базам, в первую очередь логистическим центрам, складам, - начальник Генштаба развернул на столе карту с обстановкой.
- Какие действия предполагаете? Где именно, какими силами и средствами? – президент, глядя на генерала, слегка прищурился. Заинтересованные взгляды обратили и другие: несколько профильных министров-силовиков, члены Совета Безопасности.
- Резервы у нас имеются и скрытно сосредоточены, - спокойно ответил начальник Генштаба и бросил взгляд на стенку рубки, где рядом с портретом Верховного Главнокомандующего и министра обороны разместился портрет первого командира лодки каперанга Василия Танковида (реальный первый командир лодки. Прим, авт.) «Традиции экипажа странные, но какие есть.» - подумалось генералу.
- Для развертывания необходимо проанализировать текущую обстановку и перспективы боевого применения войск по округам. Значительные силы рассредоточены по Западной и Восточной Сибири, в северо-восточных регионах. На западном и северо-западном направлениях войска сгруппированы в несколько опорных районов, откуда наносят сдерживающие удары по противнику, не переходя к активным действиям. Наибольшие сложности возникают на южном театре. Там 58-я общевойсковая армия держит оборону в районе Ростова. Понесла существенные потери в живой силе, технике. Средств ПВО и артиллерии в частях практически не осталось – выбиты ещё в летних боях, лишь незначительные резервы. Взять их неоткуда, части окружены. Главные их проблемы в ежедневных авиаударах с грузинского и турецкого направлений, плюс наземные части коалиции, которые непрерывно снабжаются по воздуху военно-транспортной авиацией. Именно поэтому в качестве цели акции был выбран «Инджирлик», где значительное скопление самолетов военно-транспортной авиации. Из хороших новостей то, что командованию 20-й волгоградской общевойсковой бригады удалось сохранить два дивизиона «Панцирей». Плюс в резерве армии имеются еще три таких сводных дивизиона, из остатков по частям. Этим прикрывают управление армии – ближние подступы, но не более.
В районах Дальнего Востока наибольшие проблемы доставляют силы японских моторизованных частей и части экспедиционного корпуса морской пехоты США, канадские сухопутные вкупе с ними. Но здесь и проще, так как рельеф и условия местности не позволяют широко развернуться и полностью контролировать район: реки, множество озер, густые леса, плохая дорожная сеть. Население организуется в группы противодействия, партизанит. Но... - тут генерал помолчал, обдумывая слова:
- Отмечены как случаи устрашения населения, так и конкретных противодиверсионных действий. По данным разведки, в районе Уссурийска, Хабаровска и Владивостока появились группы «ряженых». Под видом наших диверсантов или остатков регулярных войсковых подразделений или формирований полиции заходят в небольшие населённые пункты.Часто посёлки жгут целиком, уничтожая людей, в первую очередь способное к сопротивлению мужское население.
- Так, - президент прервал начальника Генштаба и на секунду задумался.
- Председатель Следственного Комитета, продумайте как фиксировать и документировать все такие случаи для международного преследования провокаторов, подготовьте необходимые мероприятия.
- Какие меры по нейтрализации диверсантов предпринимаются?
- Ищем, товарищ Верховный Главнокомандующий, - ответил генерал. Спецназ ориентирован, разведка. Выясняем где они базируются, кто руководит, по какому принципу выбирают места для своих акций. Но, сами понимаете, сейчас у нас мало возможностей, много другого. Да и местное население не дремлет. По линии японской резидентуры ГРУ поступило донесение, что буквально три дня назад, как раз под Уссурийском произошла стычка между такими провокаторами и реальными местными партизанами.
- Возле пункта Сибирцево, - генерал пошелестел страницами, просматривая какие-то свои заметки,
- Оттуда прислали «пакет»? – прервал его президент. - Видел его. Но прошу, продолжайте.
8. Пос. Сибирцево. Приморский край. Четыре дня назад.
Худой как щепка лейтенант Ен Сок бесшумно проскользнул меж густых заснеженных веток и осторожно выбрался на окраину посёлка. Тихо. Где-то тявкнула и заткнулась собака. Всё. Белый дорожный указатель, хорошо видимый из придорожных кустов, ясно дал понять, что группа подполковника Морозова находится у трассы А-370, на окраине крупного населённого пункта Сибирцево, достаточно далеко от Уссурийска.
- Ен, осмотришь подходы к посёлку, обходной путь, проверь наличие патрулей, постов. Только наблюдение. На разведку два часа, встретимся здесь, - немногословный Тхоль показал точку на карте в полукилометре восточнее от места. Целью группы был аэродром «Хвалынка» близ Спасска-Дальнего, до которого ещё предстояло добраться. Тем более группу «Зета», как обозначил её Морозов, припомнив название из какого-то фильма, в Уссурийске и окрестностях знали: несколько пропавших патрулей, сгоревший парк боевых машин, заминированный локомотив, что месяц назад в лохмотья разнёс ремонтное депо и товарную станцию, откуда выходили поезда для перевозки снабжения экспедиционного корпуса морской пехоты, южнокорейских и японских войск. Везде группу искали. Но как найти невидимку, если не знаешь как он выглядит? Только и оставался на месте опознавательный знак в виде английской «Z». Поэтому в сводках коалиционных сил группа проходила как «Зорро». Местные жители прозвали группу «Земляне». Пусть и так, но кольцо сжималось и район неизбежно надо было менять. Теперь вот аэродром, где, по собранным Тхолем и Морозовым данным, ежедневно садились транспортные борта коалиции и стояли обширные склады с тысячами тонн имущества. Аэродром, особенно после того, как участились случаи нападения населения на солдат коалиционных сил, тщательно охранялся. Слишком уж тщательно для глубинки, слишком. Морозов кожей чувствовал, что с этим местом что-то не так. И когда почти десять дней назад там, в сторожке у деда, Тхоль прямо спросил его, почему выбор для акции пал на аэродром, так ему и ответил. Майор долго и внимательно смотрел на Морозова и, наверное, что-то такое увидел в его глазах, твёрдое, важное. Что-то такое, что не оставляет сомнений в решении. Кореец тогда молча кивнул и предложил совместно изучить карту.
Ен, поправив потрепанный пуховик, подул на ладони и подобрался к ближним окраинным домам. Стоял светлый день, подмораживало. Лейтенант принюхался: откуда-то недалеко потянуло угольным дымком, наверняка печным. Нырнув в переулок, Ен выглянул на улицу. Пусто. И Тихо. Дымок вился над трубой метрах в пятидесяти и он решил туда не ходить. Пугала пустота и необъяснимое ощущение тревожности. Опять тявкнула где впереди собака. На въезде, несмотря на ожидание, не оказалось ни патруля, ни блок-поста. «Что за чёрт?» Ен подобрался и двинулся на какой-то неясный шум. Справа мелькнуло название образующей перекресток улицы «Совхозная». Лейтенант припомнил карту. Тхоль и Морозов говорили, что от западного въезда в поселок через два перекрестка будет центральная улица и площадь, где находится администрация. Шум в той стороне усиливался. Слева из перекрестка заскрипел под ногами снег и лейтенант юркнул за угол.
- When do you think this circus will end? (Как думаешь, когда закончится этот цирк?) – донеслась негромкая английская речь, лейтенант дёрнулся.
На тротуар, сворачивая влево к центру, вышли двое в гражданской одежде – темные толстые куртки, спортивные шапочки, джинсы, туристические ботинки. Вооружены «калашниковыми», на поясе ножи.
- Тебе сказано, здесь только по-русски! – зашипел один из пары. – Так что заткнись и делай! Твоя фамилия «Андреев». А лучше просто заткнись!
Ен, прячась за домами, вдоль стен проследил за парой. Те выходили на площадь перед администрацией. Подхватив сиротливую лопату у подъезда, лейтенант двинулся поближе. На площади клубился народ, что-то выкрикивали. Впереди, на крыльце администрации стояли несколько вооруженных людей. Перед ними, на коленях, связанный толстяк с заплывающим явно от удара левым глазом.
- Расстрелять его, гада! Предатель! – неслось из толпы. Рядом, на грязном жёлтом снегу валялись жестяные банки, растоптанный солёный огурец, явно брошенные в толстого. Несколько мужиков справа от входа образовали небольшую очередь, по одному исчезая в здании, откуда выходили через пару минут, с оружием. С другой стороны, с торца здания стоял видавший виды грязный автобус ПАЗ, у которого шла погрузка: вышедшие из здания вооружённые кто чем придётся, в основном охотничьим, мужики деловито рассаживались в салоне.
Ен знал русский язык плохо, хоть и прожил тут уже несколько лет, но этого и не требовалось. Двое, вышедшие на площадь, подошли к рослому мужчине с военной выправкой, в старой офицерской шинели. Выслушав доклад, тот махнул рукой и остальные, подхватив избитого толстяка, засеменили к автобусу. Лейтенант растворился среди серых холодных стен.
Морозов и Тхоль слушали разведчика крайне внимательно.
- Порядка двадцати человек, - переводил сержант Нгок, смешивая корейские и русские слова, - вооружение стрелковое, автоматическое. Ен заметил гранатомёт РПГ-7, у некоторых гранаты. В салоне местные жители, тоже вооружены. Оружие получают в администрации или регистрируют его там. Патруль говорил на английском. Ен уверен, что это подставные. На улице нет блок-постов и солдат коалиции.
- Надо брать их тёплыми, - Морозов скривился от пронзившей виски боли. После катастрофы его периодически мучила голова, особенно в крайнем напряжении. Тхоль указал на карту и произнёс: «На Спасск они не пойдут, слишком подозрительно. Значит сюда». Морозов проследил как палец корейца уперся в улицу Резниченко, переходившую в маленький поселок Монастырище, а оттуда к лесному массиву близ реки.
- Можем не успеть, они на колесах, - засомневался подполковник. Лейтенант, посмотрев на Тхоля, на ломаном русском объяснил, что наверняка подобное произойдет и в этом посёлке, если подставные двинутся туда. Это их задержит. К тому же дорога завалена снегом и сразу им не проехать. Морозов, выслушав мнение, только кивнул и «Зета» скрылась за холодной синевой дальневосточной зимы, затерявшись среди покрытых снегом веток. Наверху застрекотала возмущенная белка, гневно сверкая бусинками глаз.
Ждать не пришлось. Едва успели разделиться, как ПАЗик выехал за пределы Монастырища и переваливаясь на ямах, натужно ревя стареньким двигателем пополз в сторону скованной льдом реки.
«Скотская» - припомнил название речки Морозов, наблюдая за разгрузкой в трофейный бинокль. На берегу ПАЗик «заглох» и вывалившаяся из салона толпа с охотничьими ружьями собралась возле высокого, явно командира, как его описывал Ен. Тот жестикулировал и до подполковника доносились отдельные слова. Группа с автоматическим оружием словно случайно стекалась к моторному отсеку ПАЗика, вокруг водителя. Автоматы горизонтально на ремне, приспущенными книзу стволами, на нескольких установлены ПБС (прибор бесшумной стрельбы – прим. авт.) Старший сержант Ли Нгок устроился в развилке коренастой толстой сосны, откинув с оптики охотничьего «Тигра» предохранительный колпачок.
"Новобранцы" в сопровождении автоматчиков, бросив автобус, двинулись к реке. Морозов увидел, что все стрелки с ПБСами оказались сзади.
«Будут на льду убивать, скорее всего стрелять.» - Морозов вспомнил слова Тхоля.
Так и вышло. На середине реки возникла суета, один из «охотников» упал, до Морозова донеслись крики. Тут же с другого берега скороговоркой защелкали выстрелы, гулким эхом бегая между мёрзлыми соснами и расходясь в стороны. Майор и лейтенант сработали точно. Старший сержант не торопился. У него только одна цель, и она должна выжить.
Хотя бы на какое-то время. Фигурки на льду рассыпались, задвигались. Долговязый, уже без шинели, пригибаясь, бросился к автобусу, прячась за спинами и петляя. Старший сержант приник к окуляру и выдохнул. Бахнул выстрел, от которого у Морозова снова дёрнуло в голове.
- Не стреляйте! Я выхожу! - выкрикнул Морозов сгрудившимся на покрытом кровью льду мужикам, ступая за деревья. С другого берега, обойдя их с фланга, держа оружие наизготовку, показались Тхоль с лейтенантом. Старший сержант, закинув винтовку за спину, уже спешил к неподвижному долговязому, почти добравшемуся до берега.
- Как так вышло? – спустя около часа напряженно спрашивал Морозов собравшихся «новобранцев».
- Дык приехали эти, на ПАЗике, с автоматами. Партизаны, мол, из Владивостока. Давай нас агитировать, этого толстомордого «мэра» прикладом по сусалам. Ну мы и купились. Сами тоже думали уйти, да всё вот держались. Эх! – горестно, тяжело, отвечал лет пятидесяти пяти мужчина в потертой зимней кожанке.
- А что же стволы ваши не сработали? – усмехнулся Морозов. – Или здесь брали? – он неопределённо повёл рукой.
- Не сработали? – нахмурился мужик. – Как лохов нас провёл, сука.
Действительно, когда «партизаны» начали убивать, мужики пытались выстрелить, но никак. Потом оказалось, что в оружии изъяты ударники.
Часть бутафорского оружия местным выдали во время митинга. У тех, кто пришёл со своим, брали «на регистрацию».
- Кто ты такой? – Морозов от души врезал привязанному к стулу долговязому по голени.
- Ы-ы-ы-ы-ы! – завыл тот, выгибаясь, и с грохотом упал на спину.
- Не, не работает, - скептически заметил мужик в кожанке.
- Давай, командир, может по-нашему, по-простому.
- Не понял? – отозвался Морозов. Светить способности своих корейцев он не собирался и поэтому предложение показалось ему интересным.
- Сейчас, – «кожаный» выглянул в коридор. - Михалыч! Посудину давай!
По коридору местного отделения полиции в сторону изолятора затопали тяжелые торопливые шаги, скрипнула дверь и в комнату в клубах холодного воздуха ввалился коренастый дядя в синей куртке-спецовке, из тех что носят коммунальщики.
По комнате поплыл острый запах бензина. Долговязый задёргался на стуле.
- Давай, - «кожаный» кивнул на второго пленника, - того самого толстяка с фингалом. Тревожно щелкнула крышка и коммунальщик деловито перевернул небольшую канистру.
- А-а-а-а-а-а-а-а!!! – забился толстяк в истерике, захлёбываясь слюной. Кисло запахло мочой.
- Ты хотел с партизанами встретиться? Ну поговори с нами?
«Мэр» из глубокого обморока поговорить не смог.
- Кто ты такой? – Морозов, обращаясь к долговязому, потянулся к пачке сигарет.
- Спички есть?
- Нет. Зажигалка вот, - отозвался «кожаный», доставая цветной кусок пластика.
«Командир» сглотнул и...ответил:
- Меня зовут Симеон Паскалов, - на хорошем русском заговорил пленный.
- Я... гражданин Соединенных Штатов и тре... - сильный пинок в грудь снёс гражданина самой развитой демократической страны в стену. Симеон больно ударился затылком, из носа хлынула кровь.
- Что ты тут делаешь? Какая задача твоей группы? Её состав? Маршруты? Способы связи? – Морозов не обратил внимания на то, что тот «тре...». Или обратил. Неважно, потому что снова потянулся за сигаретой и Паскалову захотелось поговорить...
- Вам надо уходить. Хотя бы на время, вот только на какое. Не знаю, - говорил Морозов с «кожаным», оказавшимся начальником местной автостанции Кабаковым.
- Нет, командир, не уйдём мы так. Мы с тобой двинем. Задумали эти суки какую-то подлянку, а мы под корягой тут, под бережком. Не-е-е-е-т. Ты уж извини, но принимай нас. А нет, так сами к аэродрому пойдём, - «кожаный» махнул рукой.
Интервью Паскалова, оказавшегося профессиональным политтехнологом и младшим офицером группы контрпартизанской борьбы сил AFSOC в составе дальневосточного сектора интеграции (AFSOC – специальное оперативное командование ВВС США, спецназ ВВС. Специализируется на глубоких тыловых диверсиях, борьбе с партизанами и устранении отдельных лиц. – Прим. авт.) записали на цифру. «Тре...» рассказал много интересного о том, что вокруг Хвалынского аэродрома, который недавно и очень быстро оборудовали полевым комплектом посадки транспортных самолетов, создаётся пятидесятикилометровая зона отчуждения. Несколько противопартизанских групп AFSOC – а Паскалов знал ещё о двух таких же – «чистят» пояс от нежелательных коалиции элементов. Выступая в роли российских «диверсантов и партизан» люди AFSOC выслеживали отдельные группы сопротивления. Заходя в заранее оговоренные населённые пункты первым делом «снимали» местного главу администрации за «пособничество коалиции», забирая связанного с собой. Затем объявляли набор в отряд, выявляя таким способом наиболее активное к сопротивлению население. Тоже уводили с собой, уничтожая на удалении от места: подмешивая яд в пищу на стоянке, а чаще расстреливая и скрывая следы.
Зачем это делается, свободно владеющий русским этнический литовец, переехавший с родителями из Вильнюса в США по программе «Грин кард», толком не знал. Чтобы уточнить это, Морозову пришлось ещё дважды брать в руки сигарету, когда литовец снижал темп разговора. Выяснилось, что со дня на день ожидается какой-то важный груз или визит крупного чиновника из политиков, а может и то и другое.
- Кабаков, как мы этого козла-то нашим переправим? Знает он больно много,- Морозов снова потёр всё чаще стреляющую болью голову и поморщился.
- Как, как? Не знаю, как, - развёл руками начальник автостанции.
- Здесь его приберём и всех делов. Да и куда тащить? К тому же он спец, а у меня таких нет. Так что вариантов немного, – Кабаков выразительно провёл большим пальцем по горлу.
Идею подсказал Тхоль.
- Командир, дай видео в эфир и покажи этого. В почту напиши электронную, кому знаешь. Интернет есть.
- Хорошая идея, - отозвался Кабаков. - Только вот что. У нас местный радиолюбитель есть, так у него со всего света открыток от таких же чокнутых поприходило - полквартиры заклеено. Может подскажет чего. А с интернетом тут хреново.
- Михалыч! Найди-ка этого, «Антенну», и сюда, - выкрикнул Кабаков в коридор, приоткрыв страшно скрипучую, обитую подранным дерматином дверь.
- Пять минут! Внизу он где-то болтался, - отозвался коммунальщик и затопал по лестнице. Вскоре в кабинете появился вихрастый парень лет двадцати пяти, в засаленных теплых джинсах и свитере с растянутым воротником.
Выслушав задачу, вихрастый, поименовавший себя Костей, вцепился в патлы ладонью и закатил глаза к потолку, шевеля губами. Потом выдал:
- 22 тысячи Герц, допустим так. Это военные частоты, могут блокироваться, даже наверное со спутников, не знаю. Но всех дырок на заткнёшь. На импульс «коалы» точно пришлют ракету - им тут нафиг радиоточки не нужны посторонние. Поэтому только один сеанс и будет. Да и тот короткий.
- Сможешь сделать сжатый пакет? – поинтересовался Морозов. – Я имею ввиду послать большой кусок данных за несколько секунд?
- Чёрт его знает, - почесал затылок радиолюбитель, - попробовать можно, были где-то у меня наработки, читал кой-чего. А что за пакет? Ну видео там, или звуковой, или документ?
- Видео, - подтвердил подполковник.
- Оборудование надо: ретранслятор помощнее, кабеля, процессор сжатия и всякое ещё.
- Но, - хмыкнул «Антенна», - утрём мы их - я не я буду. - Утрём, - твёрдо сказал Константин, сжав при этом кулаки. Глядя в его обострившееся, ставшее словно рубленым из камня лицо, Морозов не столько осознанно поверил, а скорее где-то там, на клеточном уровне, осознал - непременно «утрём».
Монтаж и обработка пятиминутного видео, втиснутого на мобильник, заняли несколько часов. Костя тихо матерился, прыгал от экрана ноутбука к змеям проводов, каким-то модемам-распределителям, миксерам сигнала и куче всевозможных коробочек с множеством моргающих разноцветных огоньков, путаясь в замысловатой паутине проводов; шептал какие-то радиозаклинания, многозначительно задирая к потолку нос, торчащий стручком из лохматой головы на худой шее с острым кадыком. Полную версию записи подполковник передал Кабакову и куда тот её спрятал, знал только он. («Пригодится кино, ой как пригодится ещё, ты не сомневайся, - похлопал подполковник Кабакова по плечу. Так что заховай так, чтобы ни один чёрт не дознался.»)
- Ну, поехали! – вихрастый радиолюбитель, перекрестившись, утопил в ноутбуке кнопочку «Enter». Гора коробочек пискнула, оживленно заморгала, по экрану «Тошибы» быстро побежала строка загрузки. Прошло сорок восемь секунд и Костя, шарахнув со всей мочи кувалдой по ноутбуку, брызнувшему в сторону осколками, заорал:
- Всё! Уходим! Морозов, корейцы и Кабаков ринулись вон из комнаты радиолюбителя, обклеенной карточками подтверждения связи со всего света.
- Ы-Ы-Ы-Ы-Ы!!! – На стуле затрясся, задёргался демократический «тре...», пытаясь выскочить следом. Но привязанным к стулу, да с заклеенным ртом не убежишь.
- У-м-м-м-м-м-с-с-с! - Белая комета с тяжким вздохом врезалась в квартиру радиолюбителя через пять с половиной минут, как мячик подбросив двухэтажный дом в фонтане огня, раскидывая вокруг обломки бетона, мебели, оборудования, Паскалова и толстого с фингалом. Словно и не было их никого – ни поставленного новыми властями «мэра», ни палача из AFSOC, ни дома.
- Я только одного не понял, - Кабаков, глядя на пылающую яму, озадаченно почесал подбородок.
- Чего ты не понял? – Морозов и «Антенна» уставились на начальника автостанции.
- Нахрена кувалдой-то по ноутбуку? Ракеты бы хватило.
- Для порядка. Ну, так, на всякий случай, - пожал плечами Костя и захихикал. На душе у него было легко...
...Спустя четыре часа следовавший впереди дозором Нгок вскинул руку. Небольшой отряд замер.
- Что там? – Морозов осторожно подобрался к Тхолю, чуть поодаль наблюдавшему в бинокль.
- Дорога, - кореец указал сквозь заросли, где за ветками поблескивали стальные полосы рельсов.
- Разбиться на двойки, следуем вдоль путей, удаление от трассы сто метров.
- Постой, командир, - выдавил майор на ломаном русском, - шумит там. Тхоль указал на юго-запад, куда изгибались рельсы, уходя в плавный поворот. Отряд двигался наискосок их направлению на северо-восток и поэтому не наткнулся на дорогу раньше.
- Все в лес! – скомандовал Морозов, едва на повороте показался серый дымок локомотива.
- Доехать бы, куда надо идёт же, - горячо зашептал Кабаков, прижимаясь к мерзлой холодной земле.
Локомотив, стуча колесными парами, подходил ближе. Следом выползли два грузовых вагона. Охраны видно не было.
- Посмотрим кто это, - Морозов вопросительно посмотрел на Тхоля. Майор, почувствовав взгляд, повернул голову и молчаливо соглашаясь с летчиком, коротко кивнул. Подав знак своим, Тхоль ужом скользнул к ближним кустам.
Ен и сержант Нгок бесшумно юркнули под ветки.
- Приготовиться к броску, не стрелять без команды, - зашептал Морозов.
По цепи прошло шевеление. Локомотив, постукивая дизелем, поравнялся с группой через несколько томительно долгих минут, неторопливо проволакивая мимо два вагона: рефрижератор и обычный плацкарт.
Видимой охраны не было, но это не означало, что её нет внутри вагонов или в кабине машиниста. Да и сам машинист кто? Быстрая серая тень скользнула к поручням заднего вагона, взлетела на крышу, не попадая в поле зрения из тамбура. Локомотив почти ушёл из поворота, как неожиданно резко снизил ход. Раздался знакомый короткий свист Нгока.
- Все к вагонам, - скомандовал Морозов, срываясь с места. С веток посыпался снег, к рельсам, переваливаясь в глубоком снегу, побежали бойцы.
Из кабины локомотива выглядывал Ен, призывно махая Морозову. Дверь плацкарта открылась, из неё высунулся Нгок, знаками показывая остальным подсаживаться. Люди, подбегая, запрыгивали на ступеньки, протискиваясь по одному внутрь. Состав продолжал медленно, но ехать.
- Что тут у нас, Ен? – Морозов ухватился за поданную руку, подтягиваясь до кабины.
Внутри с Еном оказались Тхоль и грузный пожилой усатый мужик в засаленной технической куртке с надписью «РЖД». Ен удерживал машиниста хитрым захватом, не давая двигаться.
- Кто такой? Фамилия? Куда следует поезд? Какой груз? Где контрольные точки? – Морозов вопросительно уставился на машиниста. Мужик, ничуть не смутившись напора, спокойно ответил:
- Зря вы грабить лезете. Нечего брать, Пустой состав-то. Хоть убейте, пустой. Всё одно убьёте, и фамилия не понадобится, а больше нечего мне сказать, - железнодорожник, равнодушно скользнув взглядом по Морозову, смачно плюнул в форточку.
- О как! – удивился подполковник. – Так сразу и бандиты?
- Кто ж ещё? – приподнял бровь машинист. – Не механизаторы же, из лесов? Со стволами, да эти вот – он мотнул головой на корейцев, - не местные. Значит гастролеры залётные. Бандиты и есть.
- Ошибся ты, дядя. Малость ошибся, - также спокойно ответил Морозов.
– Но времени объяснять нету. Ответь на вопросы, а там поглядим. Позади, в тамбуре кабины раздался шум, голоса. В проходе, заслоняя его собой, появился красный и потный несмотря на холод Кабаков.
- Осмотрели вагоны, командир, пусто, - тут Кабаков задержал взгляд на машинисте, прищурился, разглядывая силуэт.
- Самсоныч, ты что-ли? – Кабаков придвинулся ближе, отчего Тхолю пришлось принять форму угла кабины, дабы «автостанция» его не расплющила.
- Кабаков? – мужик брезгливо удивился. – Ты-то чего в бандиты попёр? Свихнулся - поезда на перегонах подламывать?
- Самсоныч, тебе дизель в голову настучал? Солярки обнюхался что-ли? Чтобы я? В своем краю??? Хех!!! – Кабаков двинул машиниста кулаком в морду.
- Бл...! – железнодорожник, ухватившись за брызнувший красным нос, ударился о стенку, едва не выдавив локтем стекло.
- Теперь понял, а, коз-зёл ты старый!–зло сплюнул Кабаков, хватая машиниста за воротник.
- Да я! - булькая замычал Самсоныч. - Что ещё...думать! Залезли тут, стволы...суёте! – оправдывался железнодорожник, многозначительно покосившись на свой нос.
- Партизаны мы, - вмешался в перепалку Морозов, отводя руку разгоряченного товарища. – Состав куда ведёшь и зачем?
- До Черниговки. Там под загрузку завтра приказано и в Спасск с обеда везти, - ответил машинист, стряхивая подмерзающие сгустки крови.
- Простите меня, мужики, испугался, - искренне просил машинист. - Сами понимаете время какое. Что ни день, так и убьют или пропадёт кто. Три дня как пропали двое слесарей из депо в Сибирцево. Еще раньше проводники и обходчик сгинули - никаких следов. Не пришли на работу и всё. А в тот месяц, октябрь значит, на дороге убили женщину, забрали всё. Мало нынче лихих-то людей по лесам и дорогам? Вот и я вас за бандитов принял.
Из дальнейших объяснений машиниста выяснилось, что характер предстоящего к перевозке груза он не знает, но затребовали рефрижераторный вагон обязательно, а на Черниговке непременно будет проверка состава.
- Понятно, - вслух размышлял Морозов, – значит второй вагон для охраны. Интересный рефрижератор. Вот зачем он только зимой..?
Этот вопрос действительно ставил в тупик.
- С тобой мы пока прокатимся, ну а где выйти, покажешь, - коротко обрисовал подполковник задачу машинисту.
... Перехваченная засекреченным арктическим стационарным постом радиоразведки импульсная передача откуда-то с Дальнего Востока оказалась зашифрована транспозиционным шифром (Перестановка букв по определенной схеме. Прим. авт.), применённым каким-то дилетантом и раскрытие информации сложности дежурным шифровальщикам не представляло. Понадобился перебор ключей. Пришлось немного повозиться именно из-за того, что раскрытым пакетом оказался видеоряд и транспозиция регулировала последовательность расстановки кадров. О содержании пятиминутной записи допроса привязанного к стулу мужчины в гражданской одежде было немедленно доложено начальнику смены. Запись тут же передали гравитационно-волновой связью главному абоненту. Пакет перехватили и в нескольких других местах, включая ряд посольств иностранных государств. Просмотр видео вызвал бурю закрытых телефонных и прочих переговоров самых разных должностных лиц: военных и политиков. Было решено отвергнуть эту провокацию русских, потому как такого офицера в AFSOC «не было».
9. Окраина Батайска, близ Ростова-на-Дону. Около полугода назад.
Жаркое июньское солнце, свесившись с лазурного неба, беспощадно испепеляло и без того насквозь сухую белую горячую степную пыль, поднятую разрывами реактивных снарядов на многометровую высоту.
- Подходят!..Не, ну подходят! – возбужденно-озадаченно пробубнила оператор РЛС РС1-1Е ближнего наблюдения лейтенант Зарема Дадашева и выкрикнула:
- Пять воздушных целей с юго-запада! Удаление 20 километров! Скорость 650, высота 2500!
- Зарема, снова "Вайперы"? "А-десятые" кончились? – даже сквозь шелест радиомикрофона слышалась усталость в голосе командира батареи ЗРК «Панцирь С1» капитана Хлебова, задёрганного налётами, бесконечной стрельбой, командами, криками раненых и тушением пожаров разбитых прямыми попаданиями двух бригадных установок. Из обоих расчетов в живых остался один человек, и тот сильно обгорел.
- Похоже, - отозвалась оператор, не отрывая взгляда от экрана.
- Османы? Ну пусть, встретим. Наблюдать, доклад через тридцать секунд...- капитан потерся мокрой от пота форменной курткой о кресло, массируя затекшую спину, и отключился от связи. «Как там в поле? Устоят ещё?» - именно эта мысль была самой важной, потому как остатки сил ПВО Волгоградской мотострелковой бригады сейчас почти полностью зависели от усилий по их обороне, предпринятых силами сводных подразделений, отчаянно отбивавших атаки сухопутных сил коалиции на подступах к батарее. «Панцири» перебазировались в Батайск под огромной секретностью, останавливая налёты турецкой и американской авиации на Ростов, а значит на управление Южным военным округом и 58-й армией. «Мало ракет» - с горечью подумал капитан и затараторил команды расчётам, в который уже за последние дни раз. Западнее позиции слышались тяжкие разрывы и стрельба из чего-то крупного - пехота ещё сдерживала попытки моторизованных турецко-американских сил прорваться к позициям ПВО.
- Залп! Машину качнуло. С шипением навстречу турецким «Вайперам» (название F-16 - прим. авт.) в лазурное небо ринулись несколько зенитных двухступенчатых управляемых ракет 57ЭБ-Е, закрашивая и без того мутный от пыли воздух серым дымом старта.
- Дядь Сергей!? – раздался за спиной капитана срывающийся подростковый фальцет.
- А!? – вскинулся капитан, оборачиваясь, - Мишка, ты?
- Я, тащ капитан, - отозвался худенький пацан лет пятнадцати, с веснушками на носу, маячивший в открытых дверях кунга.
- Вали отсюда! Накроют нас скоро, Мишка, уходи!
- Тащ капитан, там овраг дальше, метров пятьсот в тыл. Если свалим сейчас, не накроют. Стена оврага скальная, с ходу не взять, - серьёзно отозвался пацан, не обращая внимания на крик, - там дальше дорога есть, через посадки в Ростов и укатимся.
- Турки на курсе! Куда валить?! «Вулканами» (авиационные 20-мм пушки – прим. авт.) перебьют!
- Туда! Валить! Быстрее! Пока не подошли!
Голосом Заремы зашипела рация:
- Наблюдаю массированный залп ракет! Основные цели расходятся! Дальность 5000!
- Пушкам приготовиться к отражению мелких целей! Огонь с 3000! – проговорил капитан в микрофон. Послышалось как загудели сервоприводы, скороговоркой затараторили операторы расчётов, щелкая тумблерами, поднимая и доворачивая на подходящие цели стволы зенитных автоматов 2А38М. Через секунду загрохотали очереди, выбрасывая навстречу ракетам огненные трассы. Штурмовики уходили в противоракетный манёвр отработанным порядком. Хлебов знал его с училища и в последние пару месяцев очень хорошо выучил, поэтому чуть задержал ответный залп ракетами, чтобы расходящиеся веером самолёты обозначили свои направления. Самолёт тоже подчиняется законам инерции и гравитации, как и ракеты, и тоже управляемый. Только ракеты легче и быстрей. На то и ракеты...
...Пилот F-16А майор Доган Татлыбал не впервые выходил против русских. С начала операции в мае он совершил около двадцати боевых вылетов. И каждый раз это было страшно. Всё страшно: ракеты навстречу, белые строчки трассеров, бешеные русские, крутящиеся в боевых разворотах на Мигах и Су, орущий в переговорное устройство горящий заживо в кувыркающемся без оторванного над Сочи крыла «Рапторе» (!) капитан Яман Кучук. Этот, нет, не голос, вой, нечеловеческий, захлёбывающийся, с обрывками «Алла...а...р! ...м!!!» рвал майору мозг ежеминутно, не давая сосредоточиться. Таких, как Яман: орущих, горящих, падающих в морскую воду и на городские окраины южных российских городов, с разбитыми фонарями, распоротыми фюзеляжами, рваными лохмотьями обгоревших крыльев под красным турецким флагом и значками коалиции,
их с каждым вылетом становилось больше.
Русские падали молча и это пугало.
Доган был опытным пилотом – летал и над Сирией, разнося курдов, сбил двух тамошних, сирийских; уходил от греческих ПВО и дежурных истребителей, не без успеха «бодался» с израильскими пилотами. Но тут...Тут было сложно и майор нет-нет, да припоминал историю. Не были турки в России. А если были, то ненадолго и по краям.
В основном наоборот. В памяти часто всплывал Константинополь, в 1930 году переименованный Ататюрком в родной ему своими кривыми улочками Стамбул, где торгуют тканями и поддельным виски, коим регулярно травятся пьяные туристы.
Сегодня задача стояла прежняя – расколошматить наконец проклятые «Панцири С1» и разнести наземный сброд, засевший в окопах поодаль. Били, крошили «Вулканами», ракетами, бомбами пытались. Те прячутся и снова вылезают, едва эскадрилья уходит. Да еще вдогонку шлют свинец из всего подряд. Не все возвращаются. Нажав на кнопку пуска, пилот выпустил хищные туловища семи подвесных управляемых ракет AIM-7 Sparrow. Самолёт вздрогнул и, как показалось, облегченно вздохнул, освободившись от груза.
Заверещал радар, предупреждая о наведении на машину луча радара обнаружения ПВО. Зафиксировав старт ракет, Доган закрутил истребитель-бомбардировщик в противоракетный маневр, отстрелив тепловые ловушки. Белые цветы красивым веером расцвели правее за хвостом. Похоронный венок. Потому что Хлебов не добавил турку ракету в общем списке, а отсыпал тому под верещание радара Заремы несколько сотен 30-мм бронебойных и осколочно-фугасно-зажигательных снарядов, встретивших машину в корпус как раз на траектории уклонения. Догану повезло чуть больше Кучука – он успел увидеть только вспышку хлопнувшей турбины. Следующий снаряд сорвал ему голову, перемешав её с остатками плексигласа фонаря. В нескольких километрах правее камнем летел к земле факел лейтенанта Оглу... «Панцири», они такие.
... В районе позиции забухали разрывы снарядов автоматических пушек, пролетев над кунгом метрах в ста позади ухнули несколько ракет, сбитые поднятой пылью и летающими в воздухе ошметками чего-то.
- Заводи! Всем выполнять за мной! – Хлебов пихнул ногой водителя-оператора и тот бросился в кабину, на бегу утапливая кнопку стартера. Короткий рывок с позиции в пыльной завесе оказался успешным. Мишка Полесов, местный мальчишка, неизвестно как проникавший на позиции все эти дни с водой, какими-то припасами вроде сушеных рыбы или мяса, за считанные минуты вывел батарею в спасительный овраг. Хлебову было стыдно только за одно – пехота умирала там, в окопах впереди, не давая пройти к пустой позиции батареи, а он...он молчал, не давая сведений в эфир, так как знал, что частоты прослушиваются врагом и тогда точно не уйти. Даже если использовать цифровые каналы. Из боя вышли четыре опустошенные установки.
В душных сумерках мокрый, грязный и чуднО воняющий Хлебов с помощью Мишки дотащил свою батарею до позиций федеральных войск в Ростове...