ГЛАВА 17. Семья
В этой главе родственники группировщиков расскажут свои истории, из которых можно понять, как на улице относились к семье. В преступном мире, как и у разведчиков, родственники считаются слабым и уязвимым местом. Когда пацан пришивается к группировке, старшие доносят до него мысль, что улица для него теперь главнее семьи. За улицу ты должен встать в любое время дня и ночи, а родители, братья, жены и сестры уходят на второй план.
По понятиям считалось, что семью пацана трогать западло, даже если он твой враг. В 1980-х ты шел по улице со взрослыми – ни тебя, ни взрослого не трогали. Этот пункт в пацанском кодексе чести действовал и позднее, но с 1990-х годов частенько нарушался.
Отношение к семье в понятиях вообще особо не регламентировалось. При попытке выяснить, существовал ли механизм социальной защиты погибших или севших пацанов, Юра Старый рассказал мне следующее: «Вообще мало кого грели из общего числа севших, о семье уж и говорить не приходится. Если сел за наркоту, изнасилование или за бытовуху по пьяной теме – не грели. Семье только близкие помогали, непосредственно с семейки, если пацан в доле где-то присутствовал, разумеется, его доля семье шла. Если убили – похороны однозначно за счет улицы».
1980 г.р. Булат Безгодов
Состоял в группировке в 1993–2006 годах
Писатель, автор романа «Влюбленные в Бога»
Если вы кому-то будете рассказывать о понятиях, они, может, и схавают, но я считаю, что не было никаких понятий. Раньше были какие-то правила, например, мог с девушкой спокойно пройтись. У нас [в группировке] хоть ты с мамой будешь, бить все равно будут. Если война какая-нибудь, тебя никто не защитит – папа, мама, неважно, – если тебя пасут, то тебя точно воткнут. В те годы ничего этого уже не работало. Ну вы представляете: у вас война, к тебе домой залетают. Мать открывает, они выпинывают дверь, забегают и начинают вообще всех просто ложить. Это ужас вообще.
1981 г.р. Марат Т. (имя изменено)
Состоял в группировке в 1995–1999 годах
Бизнесмен
При семье человека не глушили. Если кого-то надо наказать, считалось беспределом врываться в квартиру с его родителями. Это был общегородской запрет, но не все его придерживались. Понимаешь, цель оправдывает средства. Например, человек сильно накосячил или на него какие-нибудь люди сильно очень злы. Их ничего не остановит: бабушки, дедушки дома, мамы папы, дети – насрать.
Вообще считалось, что это беспредел, за беспредел предъявляют на стрелах, когда все закончится. Если делают какую-нибудь гадость девушке и знают, что за ней кто-то стоит, то все понимают, что за это будет ответочка. Возможно, не от улицы прямо, если только не жена кого-то из старших. Если его семью тронули, то все – вали, на хуй. А в младшем возрасте все были взаимно уважаемы, хотя всегда были мудаки. Никто не хотел оказаться по обратную сторону, что и твою подругу кто-то въебет, так что старались не трогать. Но женщины ничего не решали, как во всех таких мужских обществах, то есть к ним относились как к приятному моменту в личной жизни.
1970 г.р. Полина Р. (имя изменено)
Вдова участника группировки Московского района
Это было в 1994 или 1995 году. Я шла с дочкой, подъехала машина и забрала ее. Ей тогда пять-шесть лет было. Стали требовать деньги, дали мне шесть часов, чтобы я собрала тридцать тысяч рублей. Моя мама пошла в офис к Мале Футболисту, рассказала, что ребенка забрали, деньги требовали «грязевские». В итоге помог мне мой дядя Валера с «Низов», он смотрел тогда за рынком Московским. И подруга – жена Хомяка [Савинского], что могла – сдала в ломбард. Вот так я собрала деньги и забрала через шесть часов свою дочку.
На тот момент мой муж был в Москве, и когда он приехал, мы фиктивно развелись. Мы сняли квартиру в моем же подъезде на первом этаже. Позже я находила у него в кармане адреса какого-нибудь коммерсанта с адресами их родителей, данными о жене, детях. Они все так делали. А дочь потом целый год не разговаривала.
1971 г.р. Василий П.
Участник группировки «Хитрый двор»
Я знаю, что у Хайдера список был всех матерей и отцов «жилковских». У кого день рождения, то машинку стиральную подарит, то холодильник. Отцам больше куртки дарил кожаные. Они дефицитные были тогда, но через «Оргсинтез» их можно было достать. Мы пешком ходили в 1988–1989-м, а они уже на «пятерках» ездили. Хайдер им их с ВАЗа подгонял, который за «Оргсинтезом» был.
1993 г.р. Эльдар К. (имя изменено)
Сын участника группировки «Жировка» Ильгиза Пучка
Мой отец начинал восхождение в одной из группировок Казани в начале 1980-х годов. Сам он проживал на улице Гаврилова с матерью. В середине 1980-х попал в тюрьму в районе Сибири на шесть лет. Его мама потом говорила, что отец назвал причиной одну пару кроссовок, но, скорее всего, это было не так. Освободившись из тюрьмы в 1990-м, он повстречал мою маму, которая жила на Тяп-Ляпе, и переехал жить к ней. Там же он повстречал моего дядю Рустема Бабайчика, который тогда имел большой вес. По рассказам бабушки, часто доводилось видеть, как по приказу отца пять-десять человек избивают одного прутьями, как дома валялось оружие и под кроватью в пакете лежали деньги. Отец часто летал в Эмираты, как потом оказалось, хранил там деньги. Еще был человек из молодых, к которому он проникся чуть больше, чем к остальным. К девятнадцати годам у того уже были жена и сын.
В 1994-м что-то пошло не так, и жизни отца стали угрожать. В августе отец и мой дед взяли меня (мне был год) в баню. Спустя пятнадцать минут отца позвал свой же товарищ из ОПГ на разговор. Прошел час-два, отца все не было. Мать вышла посмотреть, и прямо перед ней пронеслась вишневая «восьмерка», принадлежавшая тому девятнадцатилетнему парню. Рядом с нашим домом есть двор заброшенной байдарочной школы – там ближе к вечеру нашли полотенца и тапки отца, а также фрагмент мозгов. Приехала милиция, что-то нехотя записали.
Через два дня мать вызвали на первый допрос к следаку, в конце допроса следователь мягко намекнул, что дело не хотят открывать. Следующий допрос уже вел другой следак, который сказал матери, что если она будет кабениться, то пострадает вся семья. По дороге из отдела на Тяп-Ляпе маму поймали, влили в горло водку, избили и сказали подумать. В октябре 1994-го пришли его же дружки и забрали все вплоть до обручального кольца. И так приходили многие после них, только не было уже ничего. В 1995-м бывший партнер отца по бизнесу пустил слух, что у нас на чердаке все деньги. Искали их долго, но никакими деньгами там и не пахло. Пока шарились по чердакам, родные сидели смирно и молчали. Когда приходили всё забирать, отдавали. Отца не стало – не стало и поддержки. Да и запросто убить могли. Ладно бы только машины забрали. Даже обручальным кольцом не побрезговали.
А в 1997-м тот самый девятнадцатилетний (тогда ему, конечно, было больше) пацан признался, что это именно он убил отца, мол, не было выбора. Он в итоге подорвал себя на гранате в 2012-м. И по сей день я так и не знаю заказчиков убийства отца.
Самое интересное, что, когда я пошел в садик, учился в одной группе с его сыном Ленаром, пошел в школу – и тоже с его сыном. Но после первого класса его перевели. Со слов бабушки, когда отец Ленара увидел меня с ней в садике, побледнел и стоять не мог.
У нас на улице оставались те, кто был верен папе и остался жив по стечению обстоятельств. Со временем они начали мне рассказывать понемногу. Так годами все и всплывало. Помню такой случай: мне лет восемь было, я около дома мяч пинал. Подошёл мужчина и спросил, как меня зовут. Я ответил. Он начал что-то спрашивать, мол, чем занимаюсь сейчас, про бабушку, дедушку и еще кого-то, а потом сказал: «Твой отец – Ильгиз, запомни это». Когда дед увидел, быстро подбежал и сказал ему больше здесь не появляться.
В 2013-м перед Универсиадой приходили с Япеева, просили проехать с ними по делу отца, но дед отказался. Когда пришли с матерью в отделение, нас попросили подписать заявление, что претензий к работе органов нет и что дело может считаться закрытым. И второй листок – о том, что все имущество было изъято неизвестными лицами.
Отец что-то знал или чувствовал. За три дня до смерти подошел к деду и сказал: «Если со мной что случится, относись к нему как к своему». Обидно, что даже могилы нет. Единственное, что осталось, – это его советский паспорт.
А дядю моего, Рустема Бабайчика, похитили в марте 1994-го. Он до сих пор в базе ГИБДД в розыске с машиной. Всё, что от него осталось, – это шапка.