ГЛАВА 18. Правила секса
«Братву на бабу не меняют»
Уличная поговорка
Женщина в пацанской среде была в подчиненном положении: она не имела права бывать на сборах, состоять в мужской группировке и вообще не участвовала в ее делах, если не была сестрой или женой. В случае родства ей изредка могли доверить бухгалтерию или что-нибудь другое, легальное и незначительное.
Уличные пацаны называли девушек бабами. Пацан был в ответе за свою бабу и должен был следить за ней, например, чтобы в пьяном виде она не оскорбила твоих товарищей. В 1980-х пацан мог ходить с бабой (то есть встречаться) только при условии, что она девственница. После расставания с пацаном этой девушкой мог воспользоваться любой другой участник группировки. В 1990-х этот принцип исчез, зато оральный секс по-прежнему находился под запретом (и это роднит пацанские понятия с воровскими).
При некоторых группировках были «общие» девочки, которых называли ебучками, – ими могли воспользоваться все участники улицы. Пожалуй, это самая закрытая тема во всей уличной истории: многие из этих девочек сейчас стали бабушками и не горят желанием вспоминать о тех временах. В городе было очень много изнасилований, в том числе групповых. Были и самоубийства девушек на этой почве.
1971 г.р. Юра Старый И. (имя изменено)
Участник группировки с 1980 года
Девушки пацанов – обычные девчонки, разве что одеты одинаково, как и пацаны, кстати. Отличаются от других тем, что стопудово курят, знают всех пацанов с улицы и какие дела происходят. На публике показательно грубоваты, в постели нежные. И каждая мечтает ходить с авторитетным пацаном. По одежде часто бывало, что носили одну олимпийку на двоих из-за дефицита, но брать ее надо было дня за два перед сборами, чтоб духи выветрились. Как заметут, первыми с ментуры встречали мать да подруга. Подруга с улыбкой до ушей, мать кулачком грозит.
Родился в начале 1970-х Томас
Состоял в группировке в 1980-х
Опасный терц был, не то что сейчас. Перед тем как начать встречаться с девушкой, выясняли всю подноготную и с кем ходила ранее. Девушка пацана – это вторая репутация. Однозначно должна быть девственницей, если с кем-то переспала – все об этом знали и отношение было соответствующее, после этого пытались подкатить только с одной целью. Обсуждать своих подруг было не принято.
Ходили в лосинах, коротких юбках и спортивках, а зимой шуба каракулевая и кубанка на голове. Спортивный стиль тоже приветствовался. Были подруги, которые как свои в компании гопников. Подходя к толпе, говорили «Здорово, братва» и здоровались за руку. Но это позволялось только проверенным, за которых было известно все чуть ли не с самого рождения. С ними и курили, и бухали, и пальцем никто даже не трогал, и в мыслях не было попытаться залезть на нее. Да и она знала, что, если это произойдет, ее жизнь поменяется кардинально.
А сейчас смотришь – из рук в руки передают. Один встречается, через полгода второй, его закрыли, третий с ней мутит. И никого не смущает, что она уже у каждого в койке побывала. И ведь серьезные отношения мутят, а не так, чтобы порезвиться. Всё не то и всё не так. Нынче даже страшно пробивать за какую-нибудь девушку, там хвост как у песца – пушистый и со шлейфом. Спрос с пацана, только если он в курсе ее прошлого. И то в наше время это уже редкость.
1981 г.р. Марат Т. (имя изменено)
Состоял в группировке в 1995–1999 годах
Бизнесмен
Это же выходит из понятий – если можешь лизать, значит, можешь и сосать, все просто. На лагере распространенная тема, когда задают вопросы новому человеку, который заходит в хату: статья, че как, за что попал, кого знаешь. Ну и такие вопросы с подвывертом: а че, жена есть? Да, есть. Че, любишь свою жену? Люблю. А че, лизать-то ей любишь, было когда-нибудь такое? Ну да, было. Ну все, в петушиный куток.
На моей памяти за такое не спрашивали. Все мы в сексе разные, и вряд ли кто-то будет об этом распространяться – знают же, что это косяк. То есть такое если и было, никогда нигде не всплывало. Ни одна девушка и ни один парень в здравом уме не пойдут об этом рассказывать. Они бы потеряли все сразу.
К своей девушке отношение отличнейшее. К чужим по большей части просто с молодежным интересом относились. Это какая-то статья, которая особо никогда не регламентировалась. У всех были свои девушки, все встречались, провожали. Если она жила в другом районе, когда ты ее провожал, к тебе обычно сразу подходили местные, интересовались, кто че, какого хуя тут делаешь. Представляешься: парни, вот такой-то, тут вот девочка моя, короче. Все, вопросов нет, все знают, что она твоя подруга.
1966 г.р. Дима Казанский
Участник группировки «Тукаевская» с 1979 по 1984 год
Шансонье
События, которые я описываю, происходили с 1982 по 1984 год. Много судеб женских попорчено было, я лично знал тех (не буду на личности переходить), кто пускал под хор так называемый и кого пускали. Я никогда не был на занятиях подобного рода, никогда не участвовал, мне это противно было. Но многие мои знакомые не чурались этого. Многих нет уже, но многие живы и здоровы, одного даже сегодня видел. Многие из тех девчонок стали бабушками, когда встречаю, некоторые делают вид, что незнакомы, некоторые до сих пор пацанов проклинают, у многих психика надломлена, кто-то спился, кто-то покончил с собой.
Есть девятиэтажка на улице Татарстан, крайний подъезд со стороны улицы Каюма Насыри. В доме напротив жили мои бабушка и дедушка. Когда я бывал у них, частенько рядом видел очередь пацанов. Проходя мимо, я прикалывался, мол, кого на этот раз? Мне отвечали: «Не знаю, вставай, крайним будешь». Я уходил сразу же, конечно. Самое удивительное, что многие девчонки добровольно шли на это, что ими двигало – не знаю. Опять же, у тех, кто занимался этим добровольно, сейчас все неплохо, все правильные стали, мама не горюй. Это волшебное место на чердаке подъезда окрестили «Эрмитаж».
1970 г.р. Роман Лебедев
Состоял в группировке «Тельмана Рабочий Квартал» в 1980-х, после армии работал в милиции
Криминальный журналист, сценарист
Года до 1988-го, дальше я не знаю просто, нельзя было ходить с недевственницей. И когда пацан знакомился с девушкой, он имел право проверить, девочка она или не девочка. Проверяли единственным образом – проходит или не проходит. Половина этих проверок заканчивалась тем, что всё рвали. Пока девочка ходит с этим пацаном, она неприкосновенна, она его девушка. Как только он ее бросает, она становится так называемой ебучкой. И ее имеет право поиметь любой пацан и даже не пацан. У нее после этого нет никаких прав. Я про это знаю с 1985 года. До этого это как-то мимо меня проходило. Когда я пришел из армии в 1990 году, с большой радостью обнаружил, что этого больше нет. И этой фигни не было нигде: ни в Кривом Роге, ни в Люберцах, ни в Ульяновске. Нигде. Это даже не уголовное – у уголовников с сексом по-другому.
Майский жил на моей улице, у него была девочка с 29-го дома, все знали, что это его девочка, он ночевал у нее. Но он на ней в итоге и женился и вроде женат до сих пор, дедушка уже давно. То есть у них все хорошо получилось, реальная любовь. Но были девушки, которые в такие страшные ситуации попали. Знаю одну, которая из дома не могла выходить. Ее бабушка провожала в школу и встречала из школы, потому что ее могли подловить. Это было в девятом классе. А существование неких общих девочек, которые тусуются с пацанами и дают всем кому попало, я считаю легендой. Я никогда о таком в то время не слышал. То, что я рассказал, точно было, в моей памяти осталось как некая абсолютная дикость.
1973 г.р. Василий В. (имя изменено)
Состоял в группировке в 1980-х
Были групповые изнасилования. По кругу пустили – и всё, жизнь у нее сломана. В центре был целый рассадник мест, где можно было выцеплять баб: техникум легкой промышленности, кулинарный, 36-й швейный, 42-й на Сайдашке. Техникум легкой промышленности всегда называли техникумом легкого поведения.
Если девушка берет в рот, с ней нельзя пить из одного стакана. Естественно, пробивали, прежде чем ходить с бабой: «Как с прошлым?» Классические понятия зоны. На Баумана как-то одна говорит – куда хотите, только не в рот, лучше убейте. Меня там не было, это по рассказам.
«Общие» девочки были на всех улицах, обычно вафлерши. Скрывались они. Если вафлерша, ее выцепляют из сучка, да и вообще везде. Если пацан бабу бросил, она может остаться порядочной и даже ходить с другим пацаном с улицы. Но если он крикнет, что она вафлерша, жизнь у нее будет сломана. В общем, все по понятиям.
Фаина А.
Жительница Казани
В заведения одним, в смысле без своего молодого человека, лучше было не ходить. Чревато последствиями. Раз пришли, значит, снимаются. Отношение соответственное. В то время многие девушки и я тоже носили лезвие в платочке. На случай, если силком в машину будут сажать: пинок в живот, согнулась и в салон. А если резанешь по руке, юшку увидят, под жопу пинка дадут, зато с собой уже не увезут. Не мое ноу-хау, если что. Один раз так сделала неудачно, сухожилие задела: хотели в машину посадить, сказали, ящик водки есть, трахаться поедем. Пришлось так сделать, уехали.
Я встречалась с Ренатом Ружьё. Окружение у него было, прямо скажу, бандитское. Они часто в Москву ездили, говорили, Арбат держали. А в Питере у него был выкуплен целый этаж для жизни, в аквариуме рыбы кровожадные – пираньи. Поймала его машину на Профсоюзной где-то в 1989-м, получились серьезные отношения. Был нещедрый, но по-своему любил. Называл «кечкенә». Мог на руках через невысокий забор перенести. Но с ним было страшно – от его окружения. Хотя я считалась бабой Ружья, все равно в машину сядешь – могут общупать. «Пацанов на баб не меняют» – так говорили. У него тогда приятели были очень авторитетные – Жоркин, Филимон, Джавдат «первогоровские», Карась «борисковский», Лелик, он, кстати, пропал бесследно. Вот с ними в ресторанах мы бывали. Зарабатывали в том числе на проститутках. Один из его приятелей, Джавдат, невысокий такой, шутил, мол, может меня на грядку посадить.
К девушкам очень плохо относились, как к собственности. Например, как-то у них в кафе на Чернышевского встреча была, я заговорила с другим – дал по лицу за это. Нельзя было. Про групповухи рассказывали. Жесть.
Вот со Змеем никто не щупал, там другие люди были. Достойный человек был, только добро от него видела. С ним познакомились в ресторане «Дары природы» где-то в 1987-м. Он довольно авторитетный был. Не пойму чей. Эльбрус Рафиков, погоняло Змей. Его убили: пытали, пальцы отрубили, сделали бетонные сапоги и утопили. Один раз я пожаловалась на одного парня, потом узнала, что он из него инвалида сделал. Очень жалею об этом. Каждое слово в то время надо было фильтровать.
А у Ружья бандиты – прямо головорезы. Шутки типа «Ботва, здорово, извините, я букву „р" не выговариваю». Доходы от того, что у кого-то отжали, отобрали и тому подобное. Без интеллектуального напряжения.
Он еще деревенский был. Из деревни Азелеево. У него вся семья уголовники: отец, братья. Говорил с татарским акцентом, то есть не «человек», например, а «щеловек». Вот эти пираньи дома уже многое говорят о том, что он за человек был.
1977 г.р. Наталья М.
Жительница Московского района Казани
Я выросла в районе парка Урицкого, где была прописана «Московская бригада», но мои маршруты активно пролегали по улицам Восстания, Кулахметова, Шамиля Усманова. Часто ходила в гости на проспект Ибрагимова, где жила подруга – там обосновались «Чайники». В 1991 году мне было четырнадцать лет.
После школы, в 1993-м, я не сразу поступила в университет и год работала продавцом в самых разных магазинах, в том числе в «Доме обуви». Там активничали «Домобувские» и еще множество каких-то их мелких подвидов.
Каждый год, начиная с моих тринадцати лет, то есть с 1990-го, буквально изобиловал опасностью – девчонки жили буквально как на минном поле. Как только девочка-подросток превращалась в более-менее симпатичную девушку, она попадала в поле зрения преступных групп. Какой была ее дальнейшая роль в системе ОПГ или вне ее – решал случай. Никаких героических и романтических понятий среди гопников не существовало, их уважение к женскому полу – миф, ими же активно распространяемый.
«Московская бригада» собиралась на спортивной площадке парка Урицкого, в дальней его части. Мимо места их сборов проходил мой маршрут в школу 122-ю и обратно. Пройти мимо было непросто. Возможно, для парней это было развлечение, но они всегда спрашивали: «Девушка, тебе не страшно?» Правильным ответом было под дикий гогот сказать «Страшно» – и, главное, не смотреть в лица, тогда можно было идти дальше. Во всяком случае, у меня это прокатывало.
Моя боль заключалась в другом – ежедневно после уроков меня караулил один из авторитетов с «Низов» по имени Сергей А. Вероятно, для него это тоже было развлечением. Прямо у центральных ворот школы стояла машина. Иногда удавалось улизнуть через выход со стороны Исаева, но часто поджидали и там. Череда мучительных вопросов: «Че делаешь?», «Че смотришь?» и так далее. «Че смотришь на номера? Смотри, сколько их у меня!» – открывался багажник, показывались другие номера автомобилей, наваленные один на другой. Все диалоги сводились к тому, кто будет у меня первым мужчиной, когда мне наконец-то исполнится шестнадцать лет. А мне тогда было всего лишь четырнадцать! «Еще два года гуляй, готовься!»
Брали пакет с учебниками, вытряхивали на землю, ржали. Прохожие и учителя – все шли мимо, делали вид, что все нормально. Попросить помощи даже в голову не приходило. Дальше они стали наглеть, однажды посадили меня в машину и увезли в поселок Левченко, чуть ли не на ходу выкинули из салона: «Домой иди пешком». Я стала просить кого-то из знакомых парней меня встречать и провожать, но это не помогло – брали за шкирку прямо при спутнике, сажали на заднее сиденье и везли в сторону Левченко, потом снова выкидывали около промзоны, и я шла домой пешком. Несколько месяцев это жутко отравляло мне жизнь, я стала бояться ходить в школу и начала прогуливать. История закончилась в один день и благополучно: мать была хорошо знакома с директором стадиона «Тасма» Е.П. Зюрниным, он был судьей международной категории по дзюдо, очень авторитетной личностью. К нему приходили за советами как к старейшине, и, предполагаю, он держал в кулаке и пацанов, и ментов. Пожаловались ему. На следующий день около школы также стояла машина, но я прошла мимо в абсолютной тишине, хотя ждала тычка в спину или чего-то похуже. Спросили: «Наташ, тебя никто не обижает? Если кто обидит, нам скажи».
Мне повезло: остальные девушки с парка Урицкого рассказывали, что Сергей А. бил, насиловал, ломал челюсти и ребра, выбивал зубы и так далее. То есть был абсолютным чудовищем. Он и сейчас здравствует – судя по странице на фейсбуке, женат, занимается госзаказами, активно путешествует и увлекается горными лыжами.
Дорога от парка Урицкого до разъезда Восстания по улице Васильченко была настоящим испытанием всегда. Мимо ехали машины, не было дня, чтобы никто не остановился. Однажды нас вместе с моей одноклассницей Инной запихали в машину и увезли в сторону промзоны. Инна, бедная, умоляла пацанов: «Делайте со мной, что хотите, но Наташку не трогайте, она еще девственница!» Мы ревели, рыдали. Как в такой обстановке парням хотелось секса – для меня загадка. Я попыталась сбежать и в сапогах на каблуках бежала по колено в снегу – вернули, и все началось снова. Скажу так: меня в этот день не изнасиловали и даже не избили. Инна взяла все на себя.
В Урицком мы пожаловались знакомым ребятам из милиции, запомнили номер машины – «семерки», они работали во вневедомственной охране. Выяснилось, что машина перекрашена и в розыске, а пацаны какие-то не казанские. Их остановили на въезде в город – я уверена, что они заплатили милиционерам мзду за свободу. Хоть как-то мы были отомщены.
Плавно знакомство с товарищами из милиции переросло в более плотное, и это гарантировало хоть какую-то безопасность. Нас больше не трогали, во всяком случае в Урицком. Как начинались докапывания – мы называли имена и телефоны. А еще у меня был балончик под названием «Черемуха», который я ни разу не использовала по назначению.
Подруга Инна К. жила на проспекте Ибрагимова. У нее был младший брат, и пацаны собирались у них каждый день прямо в подъезде. Однажды мне заявили: к нам в гости больше не приходи. Как так, почему? Оказывается, меня заприметил какой-то местный пацан, которого все боялись. Это казалось дикостью.
Ребята «Чайники» были в основном миролюбивые. Помню клички: Пидот, Бажай, Марсель. С ними эксцессов не было никогда, мы общались, смеялись, секса никто не предлагал. Сейчас их тоже нет в живых – умерли от СПИДа. Судьба Инны сложилась отчасти трагически: в последних классах школы она забеременела, мать делала вид, что не замечает, а когда «заметили», делать аборт было поздно. Вызвали искусственные роды, ребенка похоронили. Кто его отец – история умалчивает, один из «подъездных» пацанов. Школу Инна окончила позже, вечернюю. Затем она встречалась с одним из милиционеров из предыдущей ментовской компании, который имел бизнес в Тольятти, куда они вместе и уехали. «Тольяттинцев» тоже была целая компания – это были люди щедрые, не лишенные чувства юмора и всегда адекватные. Вообще, раньше молодые люди любили собираться в компании, почему-то стадное чувство возобладало над индивидуальностью.
В лихих девяностых появилась целая когорта взрослых бандитов. Некоторые из них пытались вести себя благородно. Пару месяцев я работала в парфюмерном магазине. Помню случай: «Девушка, какой парфюм посоветуете? Вам лично какой нравится?» Назвала и внезапно получила его в подарок, просто так.
Весь этот пласт времени – это совершенно беспросветное, бесперспективное существование, которое сказалось на всем: на ценностях, убеждениях и особенно на самооценке. Почему-то было принято, что девушка не должна отказывать ни в чем, если ей предлагали «ходить» – особо не отказывались. В 65-й школе, где я училась последние два года, были не просто махровые, отъявленные, отмороженные гопники, но и гопницы. Конфликт начался с первого дня пребывания – после разборок и наездов муж моей сестры приехал встречать меня на «девятке», подъехал прямо к крыльцу школы – я демонстративно победоносно села. Отстали. Это, конечно, очень смешно и грустно одновременно.
В Урицком был свой костяк девушек, все друг друга знали, я была самой младшей, но «общих» девушек не было. С такими я не была знакома, к счастью.
Был короткий период, когда я работала продавцом с напарницей в магазине строительных материалов. Однажды приехала крыша этого магазина и нам заявили, что в выходные будет «субботник» – вечеринка. Я отказалась, никто не настаивал. Напарница вроде бы поехала. Стоит отметить, что в те времена моя мама работала инспектором в Госторгинспекции, проверяла, так сказать, законность зарождающегося татарстанского бизнеса. Об этом в местах, где я работала продавцом, знали и ко мне на рожон не лезли. Недавно я увидела портрет одного из той крыши в глянцевом журнале – старый, страшный и, очевидно, чем-то неизлечимо больной человек с желтой кожей рассказывал о преимуществах собственного ресторана в Московском районе.
Когда я работала продавцом видеокассет в «Доме обуви», пацаны крутились «на точке» день и ночь, времени свободного у них было море. В основном точили лясы, подкатывали. Я их не боялась, так как у точки был авторитетный владелец Иван В., и все нюансы, видимо, были проговорены заранее. Однажды вечером мне позвонили на домашний телефон: «Иван в командировку надолго уехал, тебе зарплату оставил. Выходи к ДК Урицкого». Я вышла, поняла все уже на подходе к зданию. У ДК стояло две машины марки BMW. Меня посадили на заднее сиденье, заперли двери и увезли на фабрику музыкальных инструментов, что на улице Мухамедьярова. Проезжали мимо проходной, на посту стояла милиция, сказали: «Не пищи, все будет нормально, сейчас деньги отдадим, и всё». Отвели в комнату, был накрыт стол. Я поняла, что сейчас и будет «субботник». И снова случай меня спас. Один из парней спросил: «А не Марь Иванны из Госторгинспекции ли ты дочь?» Ранее мы заходили с мамой в крупный магазин техники на Декабристов, они здоровались и любезно общались. Как он меня узнал – это чудо.
Мне порвали дубленку, пинками вышвырнули из фабрики, и я мимо милиционеров побежала домой, но собственно насилия и «субботника» не случилось. Дома я никому не рассказала о случившемся, в милицию обратиться и в голову не пришло. Логика моя работала так: «Милиция же была на проходной, чего не орала? Сама виновата». Иван В., который якобы уехал в командировку, действительно пару недель не появлялся в магазине, а когда появился – был с обожженной головой. Но и ему я ничего не стала говорить – очень уж озабоченный вид был у него и без меня.
С пацанами я так и не ходила, так получилось, что они все прошли по касательной, и это к счастью. Воспоминания об этих временах только грустные – тотальный дефицит, нечего носить и нечего есть, какая-то беспросветность и тотальная опасность из каждого угла.
В начале 1990-х познакомилась с «депешами», которые базировались в одной из «свечек» на улице Кулахметова, и жизнь приобрела другой смысл – там были и общие интересы, и музыка, и интеллектуальное общение. Но это уже совсем другая история, гораздо более добрая и светлая. Сейчас я сама мама, моей дочери шестнадцать лет. Наша бабушка, то есть моя мать, всегда очень за нее волнуется: «Когда она придет? Кто ее проводит? Уже темно!» И я ее прекрасно понимаю, а вот объяснить дочке, почему бабушка переживает, так и не получилось. Когда я попыталась рассказать одну из историй девяностых в очень «облегченном» виде, дочка покрутила у виска. Да и ладно. Пусть эта история никогда не повторится.