1
«Все люди ещё теперь, как и во все времена, распадаются на рабов и свободных; ибо кто не может располагать двумя третями дня лично для себя, должен быть назван рабом, будь он в остальном кем угодно: государственным деятелем, купцом, чиновником, учёным»
- Ницше.
***
Я помню... то время,когда он пришёл, да точно помню! Это было,как будто бы вчера; высокий незнакомец въехал в наш маленький городок, тогда мне было кажется лет пятнадцать; однако же, спешу вас заверить, что я уже успел тогда обзавестись подружкой и преданной компанией, с которой я часто гулял и пропадал вечерами непонятно где. В городе была одна шайка, которая всем мешала жить; они грабили, убивали, поджигали и насиловали женщин. Мы, элементарно, боялись выйти из дому. Да и чего греха таить, ублюдки и в дома только с радостью врывались. Испытывая ужас, отвращение и ненависть к ним, я иногда с другими жителями города, с такой же радостью, с которой они врывались в наши дома, совершал рядом с их убежищами диверсий. Кидал туда коктейль Молотова, камни в окна; если получалось крал у них оружие,затем,отдавая его моим коллегам по несчастью, тобишь - друзьям и соседям. Даже,несмотря на то, что я и мои друзья их очень боялись, мы всё равно совершали практически каждодневные прогулки, бывало конечно, вокруг их убежищ из окон,которых слышались крики и брань.
Всё это никак не уходило.
Но приход одного человека, в нашу жизнь изменил её раз и навсегда; однако же, спешу вас заверить, что он пробыл у нас ровно одну неделю,и именно за одну неделю он истребил всё зло в нашем несчастном городишке. Сделал он это, весьма кроваво и изобретательно, что у юного меня вызывало восхищение, а позднее, когда я всё же вырос сыскало к некторой форме отторжение, но всё равно уважение к его персоне, я тогда не мог не выразить.
В день, когда он пришёл, всё шло своим чередом. На удивление, даже отморозки, не отважились наводить на нас ужас. Все гуляли, выпивали в таверне, а я помогал дяде в мастерской; он был автомехаником. Был он высокого роста, в меру упитан и мускулист. Тогда ему едва стукнуло сорок три года, а на его лице толком и морщин не было. Он часто стригся и брился, отчего был лысым.
Дядя Джоуи вытер пот со лба, после чего скомандовал мне, что ему сделовало бы принести:
- Уже спешу, дядя! -Отозвался я, скорее спеша за желанным инструментом. В компании я отличался, практически ничем; я был как и дядя, в меру упитан,но какая никакая мускулатура, у меня к несчастью отсутствовала. Ростом я был около метра семидесяти.
Я взял инструмент, но тут же носом полетел в песок, больно ударившись,вытерев песочную пыль с лица, я обернулся и увидел отморозка, который во время моего трагического и очень больного падения, выхватил у меня из рук сие инструмент.
Кажется, это был ключ на девять.
- Какого хрена, ты идиот?? - в ярости прокричал я сквозь зубы, в которых уже успел скопиться песок. Я сплюнул. Попал ему прямо в носок ботинка, он поправил шляпу так, чтобы он мог смотреть мне в глаза; его взгляд, напоминал мне самого жестокого и брутального человека на всём свете, он сел на корточки и продолжал сверлить меня взглядом, после чего злобно рассмеялся.
- И это всё? - он произнёс это с некой иронией, наполненной ненавистью ко всему живому и тому, что ходит на больше чем одной ногах.
- Пошёл ты!
Выкрикнул я.
- Пошёл нахрен! Убирайся вон...
Я резко встал, дал коленом ему по носу, взял ключ и направился подальше от него. Прибыв к дяде Джоуи, я рассказал ему эту ситуацию. Он сказал что:
- Проще себе, только смертный приговор подписать, дорогой.
Ну и в чем он был не прав?
***
Приехал незнакомец, навсегда изменивший мою жизнь ближе к полудню; я услышал рёвы мотора и тут же выбежал на улицу смотреть, кто же приехал. Кажется, это был челленджер 70-го, чёрного цвета; сияющий на бликах солнца четырёхколесный монстр въехал в город, отдаваясь страшнейшими гудками, оттуда играла слишком громкая музыка, оглушавшая всё вокруг. Незнакомец припарковался у входа в паб. Выключил музыку, заглушил мотор и вышел из тачки, громко хлопнув дверью; он был высок ростом, достаточно мускулист и одетым во всё чёрное. У него была весьма длинная шевелюра, которая была ему по ключицы, а сзади, она была заплетена в хвост. Перед тем, как выйти из машины, он вынул что-то из проигрывателя, положив нечто похожее на маленький кирпич в бордачок, где у него так же был миниатюрный автомат, с приваренным к дулу глушителем; он направился к пабу. В руке у него была шляпа с изогнутыми полями вокруг донышка были обмотаны красно-черные ленточки, видимо для украшения. Нацепив шляпу, он открыл дверь в паб, толкнув её ногой. Я не стал входить туда, ибо там тусовались отморозки,которых и я, и город,как вы уже поняли, искренне ненавидели.
Там сидело достаточно много народа. Он прошёл мимо бандитов, даже не посмотрев на них, и сразу же подошёл к бармену сев на стульчике, стоявшем у стойки. Он огляделся. Обстановка его,видимо, мало волновала, так как, он,как мне тогда казалось, заехал к нам попросту выпить, подкатить к куртизанкам, вечно шляющихся у входа в паб и, конечно же, постреляться напоследок. Хотя как мне казалось, всё его вооружение было в машине, но оно было не так. На поясе у него был не менее внушительный и солидный арсенал, чем в машине,как минимум я насчитал: две катаны, несколько метательных ножей, один револьвер и обрез, который был у него под животом, и гремел как и всё вооружение, при каждом шаге. Одет он был, да, как и было обговорено мною выше, во всё чёрное: плащ по колени, берцы, увешанные цепями и шипованными ремнями штаны, которые кажется, называли джинсами и майка, обтягивающая его мускулистый торс. Его шаги были громкими, уверенными; он,как будто бы, каждым шагом сотрясал саму преисподнюю. Наконец, закончив свою оглядку помещения, он устремил взгляд на дедушку и его, судя по всему, внучку,примерно, моих лет. Он встал и потихоньку стал шагать к ним. Ситуация была неутешительная: ублюдки пытались, выкупить для своих целей внучку бедного дедушки. Он вцепился в неё хваткой мертвецов, изливая реки собственных слёз; эти отморозки, всегда казались нам психически-неравноувешенными. Им были свойственны пытки похищения, наркоторговля и т.п., что имело свойство наводить на нас дрожь и террор. К тому же, мои родичи и некоторые другие индивиды имели с ними личные счёты; мой брат разбил одному из них бутылку «Джека Дэниелса» об голову. Кровь и выпивка залили его лицо, одежду и пробудили в нём тысячелетний гнев. Началась потасовка, в результате которой,моего брата зверски изуродовали: ему выстрелили в висок из пистолета, отрезали руку, в которой он держал тот самый Джек Дэниелс,привязали его собственным ремнём к фонарному столбу и попытались задушить. Хозяин заведения спугнул их ружьём, а уродцы бросились в рассыпную. Напоследок, они собирались выпустить ему кишки мачете, которое всегда таскали с собой: но почему-то не решили прибегать к подобной экстремальной жестокости и принялись снимать с бедолаги кожу, огромными лоскутками...
***
Я не желаю описывать то, что дальше происходило... НЕ ЖЕЛАЮ, НЕ ЖЕЛАЮ!
***
В конце концов... мой братец выжил, приобрёл маразм и слабоумие. Он продолжал посещать по вечерам тот паб, мочился под себя,как чёртов ребёнок...,а потом? Да потом вот что: он тихонечко спился, а потом зарядил револьвер и раздробил им себе череп. Мы похоронили его на заднем дворе дядиной мастерской. В моей семье, с тех пор остались: я, дядя Джоуи, моя сестрёнка Офелия, несколько дальних родственников и дядина мама. Наша семья была раздроблена не хуже,чем череп моего братца; с тех пор я утратил какой-либо оптимизм, здоровый взгляд на мир и надежду не на завтрашний день, а в следующую минуту. Мне казалось, что каждый день, шаг, действие, слово и т.п. причиняют мне, моей сестрёнке и дяде инфернальную боль, которую невозможно стерпеть. Да и неудивительно, потому что,записки, которые вы имеете честь читать, были мною написаны спустя двадцать три года после всеобщего апокалипсиса: я родился спустя восемь лет, как это всё началось. Про незнакомца... не уверен, что могу подобное сказать, у меня он ассоциировался с людьми, которые жили до всей этой ситуации. Хотя кто-то говорит обратное. Незнакомец в чёрном сказал уродам:
- Отпустите их. Немедленно.
Голос его был пропитан насквозь уверенностью, необъяснимой силой, исходившей не только от диафрагмы, но и от силы его духа. Он был в два раза выше бандитов, но ужас всё равно в них не вселял до действий,которые сейчас мною будут описаны. Руки у него были не на оружиях, а в рукавах плаща; взгляд направлен в переносицу одного из бандитов, а атмосфера пропитана неведомой тревогой. На них уставились лишь куртизанки, взаимодействующие с будущими клиентами.
- Ишь ты чего... РАЗМЕЧТАЛСЯ!
Один из них, ударил кулаком по столу. Да так,что он затрясся, а из стаканов вылилось пол выпивки; он взял пистолет, и направил его на незнакомца. А тот... даже не дрогнул. Ни один мускул на его лице не посмел дрогнуть. Лицо его напоминало те фотографии, которые мне показывал дядя у скалы с серьезными мужчинами, вроде бы как это... Отцы-основатели?
Ну ладно, сейчас не об этом.
Он тряс револьвером мимо его лица, а изо рта,помимо сквернословия, лилось много слюны, которая, кажется могла бы забрызгать абсолютно всех и каждого. Незнакомец лишь усмехнулся, вынул руку из кармана, и рукавом обтер всё то, что забрызгал ему бандит. Я хотел бы заметить, что его рука, которую он вынул из кармана, не была в перчатке; почему и как, вы узнаете об этом позднее. Вокруг его красных, словно отличное вино губ, появились ямочки и без того украшавшие его готическую таинственную и привлекательную внешность, как и для женщин, как и возможно, для мужчин.
- И это всё, что ты можешь?
Спросил незнакомец.
- Брызгаться слюной, посыпать врага сквернословием, трясти перед его лицом пистолетом... А самому из себя ничего не представлять?
Это,как вы поняли,и разозлило бандита, мне тогда казалось, что незнакомцу хватит два выстрела, и он - свежий трупак. Но я уже,в который раз, ошибся.
Бандит замахнулся, чтобы ударить его дулом от револьвера по башке; но не ожидал того, что он перехватит его револьвер,вывихнет ему руку одним движением и ударит второй сильно по наглой ублюдской морде. Он выбил ему несколько передних, задних и нижних зубов; кровь забрызгала ему весь кулак, в перчатку впился острый клык. Он сжал указательный и большие пальцы правой руки, чтобы вытащить, застрявший клык из перчатки; всё вышло благополучно. Он отряхнул руку от крови и осколков остальных зубов, мне послышался в этом действии характерный металлический треск. Неужели... это - протез? Тогда бы это и объясняло то, почему же удар пришёлся таким вот сильным и разрушительным. Бандит отлелет на метр-два, болтыхаясь в собственной лужи из крови, соплей, слюней и слёз. Со стороны это смотрелось очень мерзко и смешно. На самом деле, дальнейшие действия всех участников событий имели свойство идти на секунды; не раз стрелок в чёрном, описываемый мною - находился на грани смертельного поражения. Но сие было не так.
Один из его друзей встал из-за стола с криками и привычным сквернословием, доставая револьвер из пояса. Незнакомец обернулся к нему, молниеносно выхватил в это же время обрез из пояса и выстрелил ему в руку: та отлетела прямо на стол, а из обрубка хлынул,почти что, гейзер из крови, льющийся спокойно на три-четыре метра. Другой бандит успел только встать, как и его тоже пронзила картечь прямо в район,где ключица соединяется с грудью. Он с отвратительным воплем пал на спину; кажется замертво. Последний встал, взял под руку девочку, взвёл револьвер и наставил его на девочку, прямо в висок; незнакомец инстинктивно положил обрез на стойку, сел у неё и взял стакан с выпивкой, которую клиент заказал куртизанке. Он сделал глоток, прополоскал горло и сложил губы трубочкой, подтолкнул языком выпивку, от чего та вылилась на лежащий рядом труп его товарища. Противник его, весь трясся и все вокруг поняли, что паб - одна большая пороховая бочка, на которой лучше не сидеть; там где следует подбирать любое слово, сказанное тобою и обдумывать каждое действие, чтобы у человека фляга со свистом не вылетела, этот мужчина просто делает то, что он считает нужным...
Мы покатились по пыльным улицам, а вокруг нас раздавались звуки уличной жизни: крики продавцов, смех детей и отдалённые звуки гитары. Нейтан вел машину уверенно, как будто знал каждую ямку на дороге. Я чувствовал себя странно - с одной стороны, это был человек, который только что убил троих бандитов, а с другой - он казался добрым и отзывчивым.
- Ты не боишься меня? - спросил он, глядя на меня краем глаза.
- Честно говоря, немного. Но ты же не собираешься меня убивать? - ответил я, пытаясь скрыть волнение.
Он рассмеялся, и этот звук был неожиданно приятным.
- Нет, малец. Я не такой, как они. Я просто делаю свою работу. Иногда она требует жестокости, но я не ищу её ради удовольствия.
Я кивнул, не зная, что сказать. В голове всё ещё крутились образы того, что я увидел в пабе.
- Знаешь, Дуэйн, - продолжал Нейтан, - в этом мире сложно найти тех, кто действительно заботится о других. Все думают только о себе. Но я стараюсь делать то, что правильно.
Я посмотрел на него, и в его глазах было что-то, что заставляло меня верить ему.
- Ты ведь не местный? - спросил он.
- Нет, я из другого города. Приехал сюда в поисках лучшей жизни.
- И как, нашёл?
- Пока нет. Здесь только проблемы и опасности.
Он кивнул, как будто понимал меня лучше, чем кто-либо другой.
- Не переживай, мы все проходим через это. Главное - не терять надежду.
Мы свернули на узкую улочку, и вскоре перед нами появился небольшой магазин с вывеской «Гробовщик». Нейтан остановил машину и выключил двигатель.
- Ну что ж, Дуэйн, это твоя остановка.
Я посмотрел на него и почувствовал странное волнение.
- Спасибо за поездку, Нейтан.
Он улыбнулся и кивнул.
- Удачи тебе. Если что-то пойдёт не так, знай - я рядом.
Я вышел из машины и направился к двери магазина, а Нейтан остался сидеть внутри, наблюдая за мной. Внутри было темно и тихо, лишь изредка доносились звуки скрипящих половиц и шороха бумаги. Я глубоко вздохнул и шагнул внутрь, готовясь встретиться с судьбой.Я её пожал, ощутив её холод и достаточно крепкий хват. Напоследок он открыл бардачок, нашарил там тех маленьких кирпичей, о которых мною было описано чуть выше.
- Нейтан, а что это?
- Кассета, братец, - отозвался он. - На них раньше наши с тобой предки смотрели кинофильмы, слушали музыку, записывали на них телепередачи.
- А, спасибо, Нейтан.
- Да не за что, братец. Как ты там говорил? Налево, потом по прямой?
- Именно.
- Ну, поехали.
Он нажал на проигрыватель, и заиграла кассета с надписью чёрным маркером:
SODOM'01. MARINES
Заиграл в отдалённый тихий простой мотив, после чего вступил голос, сначала говорящий шёпотом, а потом делающий выкрики. И вступили дальше другие инструменты, игравшие в среднем темпе. Нейтан пристегнул меня, сказав:
- Никогда не забывай пристёгиваться, ковбой!
И мы двинулись к гробовщику под оглушающую музыку, сметая пыль, песок и перекати-поле.