Глава 8 - «Если ты горишь, я сгорю с тобой»
Они не планировали встречу.
Но не могли остановиться, когда она случилась.
Алекс вёл его в старый отель на окраине Бангкока.
Голден не спрашивал куда. Не думал.
Он просто шёл. Потому что иначе бы сдох от того, что горело внутри.
Номер был на последнем этаже, без лифта. Потолок низкий, окна закрыты плотными шторами.
Когда дверь закрылась, в комнате стало тихо, как в бункере.
Алекс прислонился к двери, глядя на Голдена.
— Уходи, — сказал он. — Сейчас ещё не поздно.
— Поздно с той секунды, как ты посмотрел на меня.
— Я опасен.
— Я это понял раньше тебя.
Они молчали. Пульс грохотал, как война.
А потом Алекс шагнул — резко, грубо, как будто не хотел — но уже не мог иначе.
Их губы столкнулись, как удар.
Он толкнул Голдена к стене, вжался телом, вцепился в волосы.
Целовал с яростью, будто хотел разорвать.
Или спастись.
Голден выдохнул в его губы, задохнулся, дернул пуговицы на его рубашке.
Пальцы дрожали.
Алекс опустился губами к его шее, кусал, оставлял следы.
— Скажи "стоп", — прошептал.
— Нет.
Они падали на кровать, сбрасывая одежду — не аккуратно, не нежно.
Как два хищника, которые хотели съесть друг друга.
Голден был весь в открытии — кожа, дыхание, запах.
Алекс целовал его грудь, живот, опускаясь ниже, пока Голден не застонал и не выгнулся, будто тело само требовало.
Потом раздался резкий вдох — Алекс скользнул языком туда, куда не должен был.
— Блядь, — прошептал Голден. — Ты…
— Тише, — прошипел Алекс, удерживая его за бедра. — Твоя очередь молчать.
И продолжил.
Медленно. Слишком медленно.
Голден вцепился в простыню, задыхаясь от пошлости происходящего.
Потом, когда он почти дошёл до предела, Алекс поднялся, облизал губы и прошептал:
— Повернись.
И вошёл в него.
Сначала медленно. Потом — грубо.
Голден стонал, как раненый. Но не просил остановиться.
Алекс держал его крепко, вбивался до конца, шептал грязные вещи, кусал шею, говорил:
— Скажи, кому ты принадлежишь.
— Тебе. Тебе, блядь…
Когда всё закончилось, они лежали, слипшиеся от пота.
Дыхание дрожало.
А потом… Алекс встал.
Оделся. Молча.
Без взгляда. Без слов.
— Ты опять уходишь? — Голден сел, натягивая простыню.
— Мне нельзя быть с тобой.
— Но ты был.
— Это была слабость. Больше не повторится.
И ушёл.
А Голден понял: он проиграл. Но уже не мог выбраться.
---
Флэшбэк.
Гром.
Алексу — семь. Он прячется под столом. В комнате мать — Мирия — и Лиам Харрис.
— Ты не имеешь права скрывать от него правду! — её голос дрожит. — Он должен знать, кто он!
— Он ребёнок. Он не справится.
— Он сильнее, чем ты думаешь. И он не твой.
— Но я его растил!
— И что? Ты думаешь, это делает тебя отцом?
Алекс смотрит на её босые ноги.
На слёзы.
Он ещё не понимает слов. Но помнит боль.
---
Голден вернулся домой утром.
Лиам пил кофе. Лэй — у окна.
— Мы должны поговорить, — сказал Голден.
— Утро добр…
— Сейчас.
Он бросил фото на стол.
Мирия. И подпись.
— Это она?
— Где ты это нашёл? — Лиам побледнел.
— Ответь.
— Да. Это… твоя мать.
— Ты всегда говорил, что её не стало. Что она умерла при родах.
— Я врал.
— Почему?
— Потому что боялся.
— Боялся чего?
— Что ты узнаешь, что ты не… наш.
Молчание.
Лэй повернулся.
— Голден… ты не сын Лиама.
— Что?
— Он тебя растил. Любил. Но… биологически ты — сын Мирии и…
— Кого?
— Хантера. Его брата.
Голден отступил, как будто его ударили.
— Моего… что?
— Ты — часть Хантеров, — сказал Лэй тихо. — И часть нас.
Голден чувствовал, как рушится мир.
Он был не просто связан с Алексом.
Он был его кровью.
---
На другой стороне города Рафаэль стоял перед связанным мужчиной.
— Ты слил инфу Харрисам?
— Я не хотел! Мне предложили…
— Тебе предлагали и молчать.
Рафаэль выстрелил в колено.
Кровь брызнула.
— За семью, за долг, за кровь.
Он выстрелил ещё трижды. Потом — в лоб.
Алекс зашёл позже.
Увидел труп. Сел на стол.
— Это не метод.
— Это — порядок.
— Ты забываешь, почему мы начали всё это.
— А ты забываешь, зачем мы живы.
Они смотрели друг на друга.
Впервые — как враги.
---
Алекс ночью сидел один.
На коленях — фото. Мирия. Голден. И рядом — другой мужчина. Он сам.
— Кто ты мне? — прошептал он. — Брат? Двоюродный? Племянник?
Он впервые не знал, кого больше хочет:
Любовника. Или месть.
И вот тогда — телефон.
Номер без имени.
Только голос:
— Голден знает.