Провал

Все, что неожиданно изменяет нашу жизнь, – не случайность.

Оно – в нас самих и ждет лишь внешнего повода
для выражения действием.

В. Я. Брюсов

Профессор Бородин стоял у окна своего кабинета. Внешнее спокойствие противоречило его внутреннему состоянию. Он был в гневе. Результат дела всей его жизни сейчас зависит не от него. А от кого? А ни от кого, от чистого случая. Все исследования завершены, расчеты сделаны и проверены не раз. Нужен образец, идеальный образец. Теперь вся надежда на то, что обладатель нужного тела попадет к агенту. Все медучреждения города ждут. Им за это хорошо заплатили, они его просто не имеют права упустить, черт возьми!

Столбик пепла упал с кончика тлеющей в руках профессора сигареты, оставив очередное рыжее пятнышко на белом подоконнике. Профессор раздраженно затушил сигарету, и в этот момент из дверей раздался голос секретаря:

– Иван Павлович, вас ждут в переговорном зале, –. Бородин вздрогнул. Он еще не привык к голосу новой сотрудницы – молодой, вертлявой девицы.

– Иду... Скажи им, буду через три минуты, – спокойно ответил Бородин, подавив жгучее желание швырнуть в дверной проем малахитовую пепельницу. Профессор никак не хотел принимать современные порядки, установленные новым директором, сыном почившего Александра Сергеевича Маркова, основателя маленького частного предприятия, разросшегося за двадцать пять лет до международного фармакологического холдинга, и хорошего друга Бородина. Да, нужно идти в ногу со временем, никто не спорит. Но входить в кабинет руководителя без стука – это не современный порядок, это полное отсутствие порядка.

Профессор поправил галстук, взял ноутбук и флешку, сделал глубокий вдох носом и шумно выдохнул через рот. Скоро все решится. Все получится, у него всегда все получается.

В это же самое время в другом корпусе на территории комплекса корпорации «БМ Ген-Фарм-БИО» жизнь текла своим чередом. Клиника работала, как обычно, пациенты ждали приема, медперсонал делал свою работу. Все было, как всегда. Никто даже не догадывался, что в паре сотен метров от них, на девятом этаже центрального офиса, решается судьба миллионов...

...Лариса смотрела на большую распашную дверь, центральный вход в лучшую, самую передовую клинику города, а может быть, и всей страны. Она явно чувствовала себя не на своем месте. Лариса окончила школу с золотой медалью и филологический факультет СПбГУ с красным дипломом. И теперь она работала библиотекарем... Нет, не в тех современных библиотеках, где собираются хипстеры, чтобы почитать со своих гаджетов книги, доступ к которым предоставляет местный wi-fi. И не в Российской государственной библиотеке у станции метро «Парк Победы». А в самой простой библиотеке, которая каким-то чудом дожила до наших дней со времен развитого социализма безо всяких реноваций и даже, наверное, без ремонта. Оклад у Ларисы был соответствующий и примерно равнялся стоимости первичного приема терапевта в клинике, являющейся одной из частей холдинга. Но в потертой сумочке у Ларисы лежал документ, выписанный ей в районной поликлинике по месту регистрации. На желтоватой бумаге типографского бланка была начиркана размашистым и кособоким врачебным почерком какая-то нечитаемая галиматья из кириллицы и латиницы и каких-то цифр, не имеющих никакого отношения ни к дате ее рождения, ни к номеру районной поликлиники. Кажется, это номер 340... Или 378, кто там разберет. Но одно читалось отчетливо – прием и.о. главного врача И. П. Бородина.

В своей библиотеке Лариса перечитала уже все книги до единой, и не по одному разу. Кто такой И. П. Бородин, она прекрасно знала. Имелась у них периодическая литература, в том числе и научные журналы, о существовании которых современные люди даже не знают. А зачем? Периодику прогрессивным массам давно заменил интернет, а остальным – телевизор. Так вот в этих научных журналах господина Бородина называли не иначе как светило науки, гений генетики, надежда и опора фармакологии. С его легкой руки на пыльную полку темной истории человечества, под бочок к бубонной чуме, черной оспе, кори и холере встали туберкулез, все формы гепатита, грипп и эбола. Даже коронованная чума XXI века захирела и начала забываться, как страшный сон стараниями этого самого знаменитого доктора медицинских наук, академика всех возможных академий, профессора Бородина. А если сию же секунду начать перечислять все его звания, присвоенные не только в России, но и по всему миру, то, когда прозвучит последнее, выйдет в тираж журнал, где будет напечатана сенсационная статья о том, что Иван Павлович Бородин изобрел вакцину, навсегда и полностью исцеляющую рак и ВИЧ.

ВИЧ... Именно такой диагноз был поставлен Ларисе, когда она сдала анализы перед тем, как снова стать донором. Она делала это регулярно, искренне веря, что хоть раз спасла чью-то жизнь. Вернее, она иначе это воспринимает. Это врач спас жизнь пациенту, а она просто минимально помогла ему сделать свою работу. Но теперь она никогда больше не сможет стать донором. Вирус. Ошибки быть не может. Нет, она не пошла в другую клинику, не обратилась в мобильный пункт проверки. Она поверила врачу из клиники, где уже несколько лет была донором.

Лариса все никак не решалась войти. Хотя, времени на колебания у нее было достаточно – она пришла на полтора часа раньше назначенного. Она подняла взгляд, осматривая фантастический (в ее понимании) фасад клиники, который как будто парил в воздухе, нарушая все законы физики. Лара снова опустила взгляд, вспомнив, зачем пришла сюда. Настроение снова испортилось. Вернее сказать, оно и было плохое. В голове до сих пор не укладывается, как это могло случиться. Почему именно с ней? Где она могла подцепить этот вирус, который не передается ни бытовым путем, ни воздушно-капельным... Вопросы молниеносно сменяли друг друга, мысли вертелись, как обезумевшая карусель. Нужно все выяснить. Ответы за этой стеклянной дверью. Набравшись наконец смелости, Лариса сделала шаг в сторону входа.

–Добрый день! – расплылась в широкой, но не искренней улыбке восседающая за стойкой ухоженная женщина средних лет. Надпись на табличке гласила: «Вас обслуживает администратор Олеся».

–Здравствуйте, –смущенно ответила Лариса. –Я... мне... у меня направление к доктору Бородину.

Женщина за стойкой вскинула брови, но тут же вернула улыбку и протянула руку за документом, который ей подала посетительница.

– Прошу вас, присядьте на диванчик, – с этими словами Олеся быстрым шагом, переходя почти на бег, направилась к двери с табличкой «Служебное помещение. Посторонним вход воспрещен!». Две оставшиеся за стойкой дамы проводили ее взглядом, переглянулись, пожали плечами и вернулись к своей работе.

Олеся схватила трубку внутреннего телефона, быстро набрала четыре цифры:

– Приемная профессора Бородина, здравствуйте, – донесся из динамика приятный женский голос.

– Ивана Павловича, срочно! Это Степаненко.

– Иван Павлович на совещании, перезвоните, пожалуйс...

– Я говорю – срочно! Образец 340.

– Поняла.

Иван Павлович зашел в просторный зал с большим овальным столом, поздоровался с присутствующими и извинился за задержку.

– Иван Павлович, ждем только вас. Давайте начнем, – Марков-младший указал Бородину свободное кресло.

Бородин открыл ноутбук, вставил флешку и монитор ноутбука отобразился на большом настенном мониторе.

– Позвольте, я начну. – Бородин откашлялся и, не дожидаясь ответа, продолжил:

– Работа над препаратом находится на финальной стадии. Испытания на животных прошли успешно. Ткани регенерируют стабильно, вне зависимости от полученных повреждений. Даже если орган полностью утрачен, он регенерирует и восстанавливает свои функции. Однако для получения стабильного результата у людей препарат требует калибровки. Если калибрующий образец человеческой ткани будет найден до конца месяца, то препарат можно будет отдать в производство уже в этом году.

– Иван Павлович, – перебил Марков, изучая очередной слайд на мониторе, – а как быстро происходит регенерация? Например, ампутированная рука. Она может восстановиться и функционировать на следующий день или через неделю?

– Нет, Александр... извините... Андрей Александрович. Мы ученые, а не маги. Законы физики нарушать мы не научились, да и вряд ли стоит пытаться. Для восстановления ткани нужны энергия и необходимое количество нутриентов. Сама по себе инъекция ничего не сделает. Она лишь подтолкнет организм, настроит его на восстановление. В процессе пациенту необходимо соблюдать диету с повышенным содержанием белков, это в любом случае. Список и количество микроэлементов должны быть рассчитаны индивидуально. При соблюдении режима конечность восстановится за несколько недель. А вот палец, например, вполне может полностью восстановиться дня за три.

– Поясните пожалуйста, что значит «калибровка»? Препарат придется подгонять индивидуально? Есть шанс, что на ком-то он не подействует? – поинтересовался Марков.

Бородин посмотрел на нового руководителя с удивлением. А ведь мальчик задает правильные вопросы. Может быть, он и станет достойной заменой своему отцу.

– Калибровка требуется лишь единожды, для этого нужен образец так называемой эталонной ткани. Параметры мы определили, нейросеть подтвердила правильность расчета параметров. Я лично проверял все трижды. Осталось найти подходящий образец, взять стволовые клетки и ввести в основу. После стабилизации регенерирующего геля синтезировать рабочую формулу станет делом техники.

Дверь переговорного зала распахнулась, собравшиеся повернулись. В дверях стояла помощница Бородина.

– Я прошу прощения. Иван Павлович, срочно. Образец 340.

Сердце Бородина забилось чаще. И все-таки как ему везет. Только бы не ошиблись. Только бы образец соответствовал. Узнать это можно только одним способом. Обследование, забор тканей, испытание. И мировой триумф.

Бородин поднялся из-за стола.

– Прошу прощения, коллеги, я должен идти. Разрешите мне забрать Александра Ивановича, он нужен мне в лаборатории.

– Конечно, Иван Павлович. Коллеги, думаю, мы продолжим совещание позже, когда появится новая информация о ходе работы.

Лариса нервно теребила в руках платок. Она ждала всего минут пятнадцать, а по ощущениям – целую вечность. Она все еще надеялась, что ее анализы перепутали, или кто-то опечатался, или оборудование в центре переливания крови было неисправно. Что угодно, только бы узнать, что диагноз неверен и никакой ВИЧ инфекции у нее нет. Она и заразиться-то нигде не могла, ведь даже на маникюр в салон никогда не ходила, что уж говорить о пирсинге, тату или, что вообще не укладывалось в Ларисиной голове, незащищенном сексе.

– Лариса Алексеевна, пройдемте, я вас провожу! – администратор Олеся жестом пригласила Ларису следовать за собой. –Не волнуйтесь, вас будет вести лучший врач. Все будет хорошо.

Иван Павлович быстрым шагом пошел в сторону лифта. На пару шагов от него отставал начальник лаборатории. Александр на ходу отправил несколько сообщений, запрашивая данные. Максимум через десять минут все данные об образце должны быть в карточке.

– Все готово, данные уже передали, можно работать. Я пойду в лабораторию, загружу информацию, нужно еще раз проверить, права на ошибку у нас сейчас нет. Вообще очень похоже, что это то, что мы ждали, пап. Папа? – Бородин-младший ждал от отца реакции, но Бородин-старший явно не слушал и был глубоко погружен в свои мысли.

– Спасибо, Саша, спасибо. Я понял. Иди, проверь вводные. Что они там в этой поликлинике наговорили, чтобы пациент пришел на прием?

–Озерова Лариса Алексеевна, 29 лет. ВИЧ-инфицирована. Направлена к нам по квоте, – ответил Александр, прочитав данные с экрана телефона.

– Тьфу ты, не могли придумать чего поинтереснее. Пошла бы эта Лариса сейчас не к нам, а в ближайшую шарашку, и все, плакали наши труды.

– Да уж, согласен, явно подумать поленились. Ладно, что придумали, то придумали. Главное, стимулятор не забыли ввести. Можно сепарировать стволовые клетки немедленно.

– Сейчас проверим, прогоним Ларису Алексеевну по всем кабинетам, для вида, потом девчонки ее обработают, не впервой им извиняться за чужие ошибки. Забор материала проведу лично, первым делом. Сколько нужно времени на обработку?

– Часа четыре длится забор, потом час или два на обработку, потом заморозка. Думаю, к полуночи рабочий образец геля будет готов.

– Хорошо, удачи нам. – Иван Павлович положил руку на плечо сына. – Удача нам понадобится.

Бородин зашел в кабинет, там уже находились две женщины – администратор клиники и, очевидно, Лариса Алексеевна Озерова, последний элемент конструктора, который собирался двадцать лет.

– Добрый день. Олеся, спасибо, можете идти.

Бородин кивнул администратору и повернулся к бледной девушке, сидящей на кушетке. Надо же, кто бы мог подумать, что краеугольным камнем всей работы Бородина будет такая серая мышь.

– Лариса Алексеевна, меня зовут Иван Павлович. Расскажите мне, какие жалобы? Не бойтесь, выпейте воды. – Бородин протянул Ларисе пластиковый стаканчик с водой из кулера, он старался быть максимально дружелюбным и расположить образец 340 к себе. Почему-то у него было плохое предчувствие. Он опасался, что работа завершится полным провалом. Сейчас эта Лариса почует неладное, скажет ему, что все прекрасно и упорхнет из кабинета, как моль из бабкиного сундука. Нет, нельзя этого допустить. Образец нужно взять немедленно.

Лариса тихо заговорила, едва сдерживая слезы. Рассказала Бородину все - про донорство, анализы, регулярные обследования. Он не слушал, это информация ему была не нужна. Хотя понимающе кивать не забывал. Нужно было сыграть роль доброго доктора, и он мастерски с этой ролью справлялся.

– Лариса Алексеевна, давайте мы сами возьмем анализы, проведем полное обследование, по результатам назначим лечение. Для вас все это будет совершенно бесплатно. Волноваться не стоит в любом случае. Экспресс-тесты ошибаются, такое бывает. Сейчас я провожу вас в лабораторию. Мы проведем процедуру забора компонентов крови, это долго, но совершенно безболезненно и не опасно. Дня через три сообщим вам результаты. Этот метод диагностики заменяет собой комплексное обследование, все как на ладони. Пройдемте со мной.

Бородин лгал. Он уже знал, что она подходит, ему прислали данные из лаборатории, Компоненты Ларисиной крови были доставлены еще утром. Шефу не стали сообщать заранее, пока не были уверены в том, что образец 340 явится на прием.

Иван Павлович проводил Ларису в кабинет и попросил лечь на кушетку. Объяснил, как будет проходить процедура, показал оборудование, объяснил принцип его работы. Но все это был обман. Аппарат был самым обычным сепаратором стволовых клеток. Модель немного модифицирована инженерами дочерней компании холдинга «БМ Ген-Фарм-БИО» но основной принцип работы не изменился – вены локтевого сгиба обеих рук Ларисы подключили к аппарату и начался процесс фильтрации. Нужные клетки собирались, остальная масса крови возвращалась назад.

– Постарайтесь расслабиться, а лучше поспите. Если что-нибудь понадобится, нажмите эту кнопку. –Бородин показал Ларисе пульт с единственной кнопкой на нем. – Отдыхайте, Лариса Алексеевна. – С этими словами Бородин покинул кабинет. Его миссия выполнена.

Минут пятнадцать Лариса наблюдала за тем, как ее кровь бежит по прозрачным трубкам в аппарат, а потом возвращается обратно в ее тело по таким же трубкам, соединенным с другим катетером. Почему-то это зрелище Ларису успокаивало, и она задремала.

Бородин спустился на первый этаж, прошел в служебное помещение, расположенное прямо за лифтом. На дальней стене располагался биометрический сканер. Бородин приложил ладонь к черному экрану, на котором тут же загорелась сеть из белых линий. Через секунду линии стали зелеными, а стена сдвинулась влево, открывая кабину лифта. Бородин зашел в лифт и произнес: «Второй уровень». Дверь бесшумно закрылась, и лифт устремился вниз, в подземную часть комплекса. Каких трудов стоило построить это подземелье, сохранив должную степень секретности, да еще и осуществить все это на берегу Невы. Наверное, в Москве соорудить подобное было бы проще, столица стоит на твердой земле, в отличие от болотистого Петербурга. Но это никогда даже не обсуждалось, центральный офис «БМ Ген-Фарм-БИО», а вместе с ним и главная лаборатория, могут быть только в Питере.

Дверь лифта распахнулась, впереди лежал длинный светлый коридор. По обе стороны находились двери с биометрическими замками. Именно здесь и велась настоящая работа. Здесь, в подземелье, а не там, куда водили экскурсии и пускали журналистов. Все, что находилось над уровнем земли, – ширма, прикрытие, пыль в глаза.

Бородин вошел в просторную лабораторию, больше похожую на центр управления космическими полетами или, как минимум, на управляющий зал АЭС. Десятки мониторов подключены к пульту размером с два стандартных офисных стола. На месте оператора находился Александр. Иван Павлович сел в соседнее кресло. Оба Бородина сосредоточено смотрели на монитор.

– Девяносто восемь целых и семьсот тридцать четыре тысячных процента, – произнес Бородин-старший, нарушив тишину лаборатории. – Как думаешь, Саша, этого хватит?

– Не знаю, пап, не знаю. Время пока есть, провожу корректировки согласно параметрам образца. Ребята тоже подключились, каждый работает независимо, я все просчитываю сам и сравниваю с их результатами, потом с нейросетью. Пока все сходится, но работа, по сути, только начата. А у тебя как, образец в работе?

– Да, в работе.

– Потом куда? На утилизацию?

– Нет. Не надо пока на утилизацию. Пусть идет себе с миром. Чувствую, что понадобится живьем. Ты мне лучше скажи, первое испытание на чем проводить? На третьем?

– Да, думаю, на третьем, любопытный экземпляр. Да и наглядно будет, для прессы сгодится. Плюс безопасно можно утилизировать, ежели что не так. Этого точно никто искать не будет.

– Да, бомж – идеальный объект. Покажи, что там сейчас с ним.

– Минуту, – Александр щелкнул мышью несколько раз и картинка на центральном мониторе изменилась.

На экране появилась весьма неприятная картина. В центре стерильного бокса на противоожоговой флюидизирующей кровати лежал человек. Точнее нечто, напоминающее человека. Все тело, кроме ног ниже колена, похоже на кусок мяса – кожа полностью отсутствует, обнажая мышцы, связки, а местами и кости. Левая рука ампутирована выше локтя, на правой нет пальцев. На месте носа дыра, пустые глазницы, вместо рта – бесформенное отверстие, обнажающее неполный комплект желтых зубов, лобная, височная и теменная кости отрыты. В груди и животе вставлены трубки, тянущиеся к нескольким аппаратам, расставленным по обе стороны от кровати.

– Живет? – с некой иронией спросил Бородин-старший.

– Живет, но еле-еле. Поддерживаем пока, но это ненадолго. Ожоги третьей и четвертой степени, больше 90% тела. Почка одна функционирует, едва справляется»

– А, ну если проблема только в почке...

Отец и сын посмотрели друг на друга с иронией.

– Ладно, дадим бомжику второй шанс, будет знать, как в постели курить. – С этими словами Иван Павлович встал с кресла и направился к двери. – Если что, сразу сообщи.

... Бородин легонько коснулся плеча Ларисы.

– Лариса Алексеевна, просыпайтесь. Мы тут закончили.

Лариса вздрогнула. Пару секунд она не могла понять, что происходит, где она и как сюда попала. Она посмотрела в глаза говорящему и сознание к ней вернулось. Перед ней ее врач, Иван Павлович. Все встало на свои места.

– Это все? Мы закончили?

– Здесь все. Пока вы отдыхали, я подготовил план дальнейшего обследования. – С этими словами он протянул Ларисе небольшой буклет. – Вот здесь расписание процедур, ознакомьтесь. Следующий визит в пятницу, послезавтра. А сейчас идите домой, отдыхайте. Вас проводят. – Бородин кивнул в сторону медсестры, удаляющей катетеры из рук Ларисы и накладывающей аккуратные повязки.

– Не беспокойтесь, Лариса Алексеевна. Дома повязки можно сразу снять, хотя лучше подождать до утра.

В лаборатории работа кипела. Контейнер со стволовыми клетками образца 340 только что доставлен, до калибровки остаются считанные минуты.

– Позволите поприсутствовать? – в дверях центрального зала лаборатории стоял Марков. – Я не буду мешать, обещаю.

– Конечно. Сейчас тут будет твориться история, второго шанса не будет, – Александр никак не мог заставить себя обращаться к директору на «вы». Очень сложно это дается, когда помнишь этого директора, сидящим на соседнем горшке в детском саду.

– Объясни вкратце, что сейчас будете делать. – Глаза Маркова разбежались, он не знал, куда смотреть, чтобы увидеть главное.

– Сейчас мы добавим стволовые клетки образца 340 к гелю. Он впитает материал и адаптируется. Этот гель – своего рода живое существо. Нет... ну как бы тебе объяснить попроще... А, знаю! Это как бы присадка к нервной системе, которая заставляет инстинкт самосохранения перейти на совершенно новый уровень. Если обычно твой мозг ставит организму задачу избегать неприятностей, ну, например, когда ты лезешь на крышу, тебе станет страшно и страх заставит тебя оттуда уйти, то есть любой ценой сохранить себе жизнь, то эта субстанция не только и не столько вынуждает сохранить саму жизнь, сколько сохранить, восстановить и, может быть, даже улучшить инструменты, улучшающие и облегчающие тебе жизнь. Понимаешь?

– Не очень. Давай еще проще. Это тебя в биологи готовили, а из меня батя управленца растил.

– Короче. Смотри, по большому счету, человек – это мозг. Нет мозга – нет человека. А тело необходимо мозгу для того, чтобы ему передвигаться, питаться, согреваться и размножаться. Понятно?

– Глубоко... Ну в целом да, это понятно. Дальше?

– По идее мозг может продолжать существовать, даже если тело частично не функционирует. Ну, например, можно ведь жить без глаз. Или без ног. Правильно?

– Ну да, правильно.

– Например, если человек теряет зрение, то организм не стремится восстановить его, не потому что не хочет, а потому что не умеет. Он, как может, стремится компенсировать утраченное. Обостряет слух и обоняние, делает более чувствительными нервные окончания на руках. А вот эта штука учит организм восстанавливать утраченную функцию или даже целый орган. Даже если этого органа вообще никогда у человека не было.

– Хвост что ли вырастет?

– Я про другое говорю. В смысле родился человек без рук, бывает же такое. А с нашим изобретением их можно отрастить. Для этого и нужна калибровка.

– Кажется, понимаю. Как думаешь, получится?

– Должно получиться, меньше полутора процентов шанс провала. Получится, уверен.

В главный зал лаборатории вошел Бородин-старший.

– Ну что, ребята. Все готово?

– Да, готово, ждем только тебя.

– Дождались. Начинаем.

Бородин-младший уступил место центрального оператора отцу. Сам занял соседнее кресло главного ассистента. Андрей встал за спиной друга и наблюдал за пультом из-за его плеча.

– Командуйте, Иван Павлович! – сказал Александр.

Руководитель вывел на центральный монитор изображение с камеры наблюдения из герметичного бокса. Он вставил правую руку в перчатку, подключенную к пульту управления. Несколько раз сжал и разжал кулак. Роботизированная рука в боксе повторила движения.

Бородин сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Начинаем. Откачать воздух из камеры. – На мониторе побежали цифры. Сиреневая субстанция в колбе, казалось, закипела. Красная жидкость – стволовые клетки, извлеченные утром у образца 340, никак не отреагировала на изменившиеся условия.

– Ввожу образец. Внимание!

Бородин ловко совместил две емкости и ввел содержимое шприца в гелеобразную субстанцию, которая мгновенно сжалась и изменила цвет на ярко-желтый. Все мониторы мгновенно ожили и на каждом побежали строки с расчетами, производимыми нейросетью.

– Оператор, статус стабильности образца?

Динамик мгновенно отозвался: «Восемьдесят два процента. Восемьдесят три. Восемьдесят четыре с половиной... Растет на процент ежесекундно.

– Выведите на центральный монитор данные.

– Вывожу.

Цифры в углу монитора стабильно росли. Девяносто семь, девяносто восемь... Семьдесят три... Девяносто девять...

– Что это за скачок? Что у вас там?

– Сейчас постараюсь узнать... Скачок действительно был. Может быть, ошибка вывода...

Девяносто девять, тридцать три, девяносто девять...

– Ввести хладагент немедленно!

Стенки камеры мгновенно помутнели.

– Девяносто девять?

– Да, стабилизировано на 99%.

– Ну что же, коллеги, поздравляю. Завтра к восьми утра прошу подготовить протокол калибровки, скорректировать формулу с учетом изменений, запустить расчет синтеза. Результаты на сервер и продублировать мне. Всем спасибо. Все молодцы.

Бородин встал и несколько раз хлопнул в ладоши. Главный зал лаборатории взорвался аплодисментами.

Для руководящего состава рабочий день был закончен.

Бородин приехал домой раньше обычного.

– Ванечка? – в прихожую вошла элегантная пожилая женщина, супруга Ивана Павловича.

– Здравствуй, Аленька. Как дела, что нового?

– Витя звонил.

– Витя?, – в голосе Бородина зазвучали гневные ноты, нежность взгляда исчезла. – Что надо твоему Вите? Денег?

– Ванечка, не «твоему», а «нашему». Это во-первых. А во-вторых, он не просит денег уже лет пять. Витя сам всего добился. Просто позвонил, спрашивал, как у нас дела. Просил привет передать тебе и Саше.

– Пусть себе свой привет оставит. Не хочу ничего о нем знать.

– Ваня! Он тоже наш сын. Дети не обязаны идти по стопам родителей. Нельзя отрекаться от ребенка, если он выбрал свой путь сам. Не всем нужно быть учеными и врачами.

– Конечно, кто-то должен и сортиры драить.

– Ну что ты говоришь такое. Ладно, не заводись, пожалуйста. – Алевтина нежно погладила мужа по щеке. Бородин взял руку супруги и несколько раз поцеловал ее ладонь. Бородин всегда восхищался женой, в этом мире она единственная могла одним взглядом подарить ему душевный комфорт, которого иногда так не хватает.

В подземной лаборатории кипела работа. Через полчаса все должно быть готово к испытанию. Бумажно-электронная часть работы была закончена еще к трем часам ночи. Пожалуй, первый раз за все время существования «казематов», работа шла так гладко. Все верно с первого раза, никаких невозможных условий, как однажды уже было, когда расчет нейросети показал, что синтез возможен при температуре минус 434,75 градуса Цельсия, чего в природе нет. Синтез стабилизированной формулы оказался не только проще, чем предполагалось, а даже проще чем синтез исходного базового геля. Шеф будет доволен.

Бородин вошел в коридор третьего подземного этажа и направился в сторону стерильных боксов, где его уже ждала бригада.

– Иван Павлович, все готово. Вас ждут. Пройдемте на дезинфекцию.

Бородин проследовал в небольшое помещение, где проходила процедура подготовки работников к работе в стерильных боксах. Через пять минут он был готов к началу испытаний.

Вся бригада врачей и лаборантов, во главе с шефом, вошла в помещение, где уже две недели находился объект под номером три.

Еще совсем недавно был обычный бомж, обитавший в полуразрушенном здании на улице Печатника Григорьева, был человеком. И несмотря ни на что, такая жизнь его вполне устраивала. У него было некоторое подобие жилья, куда он натаскал разномастной мебели с окрестных помоек. Можно сказать, что в его обиталище даже был своеобразный уют. Особым поводом для гордости бездомного были кресло-качалка в ободранной обивке и большой ортопедический матрас, который оказался на свалке по причине проживания в нем колонии клопов. Бомжа такое соседство вполне устраивало. Главной задачей на каждый день всегда было раздобыть алкоголь, остальное приложится. Табак из окурков прекрасно заворачивается в газетку и курится. А этого добра в избытке можно набрать в урне у бизнес-центра по соседству. Жизнь-малина, что еще скажешь. Вот только о пожарной безопасности бездомный не заботился. Много раз он пьяный засыпал с самокруткой в руках, но всегда обходилось. Но ничто не длится вечно, вот и удача лиговского бомжа однажды закончилась, хотя в последние минуты своей жизни «до» он думал иначе. Он нашел полупустую пачку сигарет, которую, наверное, обронил кто-то из прохожих. Фабричные сигареты не гаснут сами по себе, а продолжают тлеть. Так и случился пожар. И превратился бомж в объект, который стал так нужен для развития современной медицины.

Бородин склонился над койкой объекта номер три.

– Так, коллеги. Приступим. Поверните его на бок.

Бригада ассистентов осторожно повернула обожженное тело. Взору открылась спина объекта. Благодаря первоклассному уходу, поверхность раны выглядела хорошо, насколько хорошо может выглядеть ожог. Бородин взял в руки большой шприц с толстой иглой. Внутри была синтезированная накануне вакцина, которая после разморозки и стабилизации снова приобрела красивый сиреневый цвет.

– Ввожу 10 кубиков напрямую в позвоночный канал. – Бородин вонзил иглу в шею объекта номер три и аккуратно надавил на поршень. Игла проткнула твердую оболочку и проникла в шейное утолщение спинного мозга.

– Готово. Введите нутриенты. Двойную дозу. Через 10 минут прекратите подачу анестезии. Каждые 15 минут докладывать о состоянии объекта лично мне!

Объект перевернули на спину. Один из лаборантов достал из контейнера большую капсулу с желтоватой, мутной жидкостью. Капсулу соединили с толстой трубкой, уходящей внутрь тела объекта, напрямую в желудок. Одновременно с этим, в катетер на правой ноге объекта ввели препарат.

– Витаминно-минеральный комплекс, – пояснил ассистент Бородина. –Пока вводим внутривенно.

Бородин кивнул.

– Хорошо, если что, я у себя. Еще раз – каждые пятнадцать минут отчет! Если что-то непредвиденное, отчет незамедлительно!

– Конечно, Иван Павлович, – отозвался один из врачей.

– Ох ничего себе! – Все присутствующие вопросительно посмотрели на подавшего голос ассистента.

– Что случилось?

– Вот тут, – ассистент указал на лоб объекта. – Смотрите, смотрите, прямо на глазах появляется!

Бородин присмотрелся. Лицо объекта действительно менялось. Обнаженные кости черепа медленно, но вполне уловимо покрывались розоватой заместительной тканью – первый этап регенерации, только в сотни раз быстрее.

– Очень хорошо, процесс начинается. Наблюдайте.

Бородин курил у открытого окна своего кабинета. Он был исключительно доволен проделанной работой.

С момента начала эксперимента прошло меньше десяти часов, а объект уже было сложно узнать. Открытые раны, сочащиеся межклеточной жидкостью, закрылись тонкой, почти прозрачной кожей, через которую была видна сеть кровеносных сосудов. На месте левой руки образовался крупный бесформенный нарост. Точно такой же, но поменьше формировался в промежности. Совсем мелкие желваки на правой кисти объекта выстроились в ряд на месте ампутированных пальцев. Лицо объекта снова напоминало человеческое – кожные складки, закрывшие обнаженные зубы, уже вполне можно было назвать губами, а глазницы закрылись веками. Нос еще был слегка провален, но уже выполнял свою функцию, перегородка пока еще слишком мягкая и не может удерживать ноздри открытыми, но она уже есть! Внутри тела объекта восстанавливались пораженные части печени, а на месте утраченной почки различался уже знакомый комок тканей.

Строение наростов изучается почти непрерывно. И с каждым разом содержимое каждого нароста, похожего на вывернутый наизнанку говяжий рубец, все больше напоминает ткани, которые и должны находится в этом месте, хотя и располагаются хаотично. На экране ноутбука Бородина как раз были два последних ультразвуковых снимка самого крупного мешка – левой руки объекта. Кости, мышцы, сухожилия, подкожная жировая клетчатка – каждый тип тканей был отчетливо различим. Только в них не было никакой структуры, как будто человеческую руку натерли на крупной терке, слепили из этого ком и завернули в некое подобие кожи.

Бородин сел за стол и стал рассматривать последний снимок. Открыл предыдущий и расположил их рядом, как в игре «Найди различия». А искать было нетрудно. Слева просто костный комок, справа уже ладьевидная кость, слева ком чего-то червеобразного, справа уже отчетливо различимы кровеносные сосуды, которые хоть и не заняли правильного положения, но уже соединились с сосудами в культе.

Прогресс регенерации половых органов проходил даже быстрее. Недостающий участок уретры сформировался быстрее всего, причем рост начался от самой крайней точки сохранившейся у объекта ткани, и уже через полтора часа появился просвет канала. Бесформенное медузоподобное образование быстро сформировало ткань пещеристого тела, едва соединившись с остатком оного, укрытого от поражения пламенем под лобковой костью. Однако железы все еще едва различимы, и рост ткани происходит крайне медленно.

На основании этих наблюдений Бородин сделал несколько новых выводов. Во-первых, кости регенерируют быстрее желез, мягкие ткани – быстрее костей и сухожилий, а кожа и слизистые оболочки – быстрее мягких тканей. Во-вторых, приоритет восстановления работает вполне логично – сначала жизненно важные функции. В-третьих, быстрее формируются ткани на жизнеспособном образце, нежели с нуля.

Бородин решил дождаться еще одного отчета и завершить на этом рабочий день. Изучив новый пакет данных, наглядно демонстрирующих прогресс, Бородин закрыл ноутбук, позвонил в лабораторию, напомнил дежурным о том, что в случае чего, звонить немедленно, и отправился отдыхать. Утром будет много работы.

Телефон Бородина зазвонил в начале второго ночи.

– Иван Павлович, объект номер три скончался, – доложил дежурный врач.

– Что? Как скончался? Что у вас там происходит?

– К объекту вернулось сознание, наблюдались провалы в памяти. В частности, не помнил инцидента с пожаром. Он попросил еду, ему предоставили пищу согласно прописанной диете. Свое состояние описал как нормальное, увечья не воспринимал. Отсутствие зрения объяснили проводимой терапией, чтобы не спровоцировать шок. Затем объект уснул, а через шесть минут произошла остановка дыхания. Реанимационные мероприятия проводились согласно регламенту, но результата не дали.

– Понял. Звоните Коврову, пусть срочно приезжает. Тело в морг, подготовьте к аутопсии. Проведет Ковров, ассистировать буду лично.

Бородин быстро собрался, стараясь не разбудить супругу. Алевтина очень не любила, когда муж срывается на работу посреди ночи. Это всегда недобрый знак.

Уже на ходу Бородин позвонил Константину Коврову, одному из лучших судмедэкспертов в стране. И единственному, кто знал о все о работе «казематов».

– Константин Валентинович, приветствую. Извини за поздний звонок, тебе уже звонили из лаборатории?

–Да, звонили. Я уже в пути. Не успел ознакомиться с материалами, расскажи в двух словах, что у нас сегодня.

– Не телефонный разговор. На месте все объясню.

Через час в кабинете Бородина Ковров знакомился с событиями прошедшего дня.

– Иван, если честно, ты меня удивляешь. Такие результаты... Уму непостижимо. Странно только получается. Когда должен был умереть, выжил. А когда мог жить – умер. Загадка. Люблю загадки. Пойдем? Не терпится взглянуть.

– Да, давай кофе допьем и за работу.

В секционной все было готово к проведению вскрытия. Тело объекта номер три уложили на стол. Ковров и Бородин готовились в смежной комнате. В самой секционной осталась только санитарка морга, выполнявшая в этот раз роль секретаря. Остальные покинули помещение, как и приказал Бородин.

Ковров подошел к секционному столу, жестом попросил своего именитого ассистента убрать ткань, закрывающую тело.

– Это что-то невероятное... Впервые подобное вижу, – произнес Ковров, начиная осмотр тела объекта номер три. Он дотошно рассматривал каждый сантиметр.

– Хм... будьте любезны, выведите на экран последнее прижизненное фото объекта. Меня интересует вот это образование. – Ковров указал на узловатый кожаный мешок, заменивший левую руку.

Санитарка кивнула, несколько раз щелкнула мышью, и на мониторе появилось изображение.

– Сколько времени объект был жив после того, как сделали этот снимок?

Девушка пролистала последний отчет.

– Полторы минуты до остановки сердца. Двадцать восемь минут до окончания реанимации.

–Иван, посмотри сюда. Сравни со снимком, – сказал Ковров. – Вот, для наглядности, – добавил он, положив вдоль тела линейку.

– Увеличилось новообразование, – констатировал Бородин.

– А если он мертв, то почему оно увеличилось?

– К чему ты ведешь?

– Пока сам еще не знаю. Все, хватит прелюдий. Начинаем процедуру вскрытия.

Ковров взял камеру и сделал несколько десятков снимков тела, затем произвел видеосъемку. Отложив в сторону камеру, он попросил начать аудиозапись.

Санитарка включила микрофон.

– Эксперт Ковров Константин Валентинович, ассистент Бородин Иван Павлович. Двадцать третье апреля, время четыре часа тринадцать минут. Начинаем вскрытие тела неизвестного. Скончался в больнице – Медицинский центр при «БМ Ген-Фарм-БИО», дата смерти 23 апреля, время смерти один час семнадцать минут. Биологическую смерть подтверждаю. Пол мужской, по данным медицинской карты – рост сто семьдесят два сантиметра, вес пятьдесят девять килограммов, возраст неизвестен, на вид 40-45 лет, выраженный недостаток массы тела...

В этот момент труп объекта номер три резко повернул голову в сторону Коврова и отрыл рот. От неожиданности Ковров вскрикнул. Бородин отпрянул к стене.

– Пауза! – скомандовал Ковров, но девушка не отозвалась. Она выскочила из-за компьютера и вжалась спиной в стену.

– Ваня, это что такое происходит?

Бородин не успел ответить. Тело заметно дернулось, правая рука согнулась в локте. Нижняя челюсть сдвинулась вправо, потом влево и снова вернулась в исходное положение. Объект щелкнул зубами и разомкнул веки, обнажив мягкие, ненаполненные глазные яблоки, похожие на полусдутый воздушный шарик.

Санитарка истошно завопила.

В помещении охраны находились двое – старший смены и дежурный охранник. Ночные смены обычно проходили очень спокойно. Бывали, конечно, нештатные ситуации, но это скорее исключение, подтверждающее правило.

Тишину нарушил треск рации: «Восьмой пост, вызываю центральный».

– Центральный на связи.

– Слышу крик из второй секционной. Там Бородин работает.

– Принято. Сходи проверь.

– Уже иду.

Охранники переглянулись. Камеры из морга работали в режиме записи и на трансляцию не выводились. Все сотрудники охраны были бывшими военными или сотрудниками МВД и видели трупы. Но наблюдать за тем, как потрошат людей им, тем не менее, не хотелось. Старший смены нехотя щелкнул мышью по строке «Секционная №2, камера №1».

– Это что, пранк такой?» - мужчины уставились в монитор, глазам поверить было трудно. Камера охватывала всю секционную, немного искажая края изображения рыбьим глазом. В центре помещения находился секционный стол, с которого медленно сползал... труп? В углу стояла санитарка, закрыв лицо руками. Бородин пятился назад, его трясло. Тело с изуродованной рукой двинулось в сторону Коврова, который стоял к камере спиной. В дверях появился охранник восьмого поста. Увиденное явно повергло парня в шок, он отступил.

– Центральный! Это восьмой. Тут фигня какая-то происходит!

– Иду на помощь, защищай Бородина, любой ценой, как понял! – старший смены сорвался с места. – Остаешься центральным, – на ходу бросил он дежурному.

– Есть!

Старшего смены зовут Владислав, но всем он представлялся просто Славик. Славику было хорошо за сорок, но его физической форме может позавидовать почти любой обитатель спортзала – крупный, широкоплечий, с огромными бицепсами и крепким прессом. Слава за считанные секунды добежал до секционной. Еще в коридоре у него заложило уши от визга санитарки. Послышался глухой удар и звон металла.

Охранник Руслан с позывным восьмой сражался с тем, кому должны были сделать вскрытие. Тощий, бледный и искалеченный объект явно не уступал ему в силе. Левая рука трупа висела уродливыми лоскутами – нарост лопнул от удара дубинки. Крови почти не было, очевидно, сердце объекта все-таки не билось. Только от удара из открывшихся ран по инерции вылетели густые темные капли и еще какие-то бесформенные ошметки. Тощий резко развернулся и ударил Руслана в грудь своей искалеченной конечностью, как мешком. Из раны вылетело еще несколько комьев и угодила прямо в лицо охранника.

– Твою мать!, – Руслан отстранился. Удар был не очень сильным, крепкий парень его едва почувствовал. Но вот эта липкая мерзость, попавшая на лицо, вызвала приступ тошноты. Руслан резкими движениями руки попытался скинуть прилипшую плоть. Крупицы чего-то твердого в ошметках оцарапали Руслану щеку, но на такую мелочь он даже не обратил внимания. К нему прибыло подкрепление в лице Славика, что значительно приподняло боевой дух. Инерция развернула существо лицом к Коврову, и тварь вцепилась зубами в шею эксперта. Славик огрел тощего на спине дубинкой, и уродец отлип от Коврова. К счастью, зубы у него были не очень острые и довольно маленькие, как у годовалого ребенка, однако кровь несколькими тонкими струйками побежала по шее эксперта.

Бородин вышел из ступора, хотя происходящее вокруг все еще казалось дурным сном. Он бросился на помощь раненому товарищу. Он быстро подошел к Коврову, держась в безопасном пространстве за мощной спиной старшего смены, схватил эксперта за лямку резинового передника, пряжка вонзилась в ладонь, однако Иван Павлович этого не почувствовал. Рывком он отбросил Коврова в угол помещения, где было безопаснее, как ему показалось, и зажал ладонью рану на шее.

– Спокойно, Костя, сейчас, сейчас... – он старался сохранять тон голоса ровным, хотя оба врача понимали, что о спокойствии и речи быть не могло. – Да закрой же ты рот наконец и дуй отсюда. Бригаду сюда, быстро, я сказал! – громким металлическим голосом сказал Бородин, обращаясь к санитарке.

Девушка молниеносно кинулась к двери и пулей понеслась по коридору в сторону стационара.

На центральном посту охраны всегда должен был быть дежурный, но Дмитрий, которого Славик оставил центральным, принял решение покинуть пост и идти на помощь коллегам. Поняв, что ребята не справляются, Дмитрий быстро набрал код на замке сейфа и достал пистолет. Бросил взгляд на стойку помповых ружей Моссберг 12 калибра в укороченной модификации, но решил не брать. Он верно рассудил, что бахнуть картечью с пары метров и не задеть своих – неразрешимая задача. Тут у него в голове промелькнула мысль – а зачем, собственно, охрана больничного комплекса оснащена мощными дробовиками? Но вопрос из головы Димы улетучился так же молниеносно, как и возник. Он решил, что пистолет ОЦ-27 будет гораздо эффективнее и безопаснее в такой ситуации. Дмитрий проверил лазерный целеуказатель – работает, потом схватил с полки два двухрядных магазина. Один загнал в рукоятку пистолета до звонкого щелчка, второй опустил в карман. У него 36 патронов, более чем достаточно. Вызвав в морг дежурных врачей и абсолютно уверенный в правильности принятого решения, Дмитрий рванул в коридор.

В коридоре морга на Дмитрия налетела санитарка, чуть не сбив его с ног. Задержавшись на мгновение, охранник двинулся в сторону второй секционной, на ходу щелкнув предохранителем, переведя флажок в боевое положение.

Руслан собрался после мерзкого происшествия и, от души выругавшись, поспешил на помощь коллеге. Славик решил попробовать придушить противника. Он хотел быстрым движением схватить тварину за горло у него могло получиться, но под ногу предательски попала какая-то железка, не то ножницы, не то зажим. Славик удержал равновесие, но потерял пару десятых секунды, и объект успел совершить контратаку, вцепившись зубами в его руку. Место между большим и указательным пальцем как будто создано для укуса. Славик издал утробный звук, больше похожий на рык, чем на более ожидаемый в такой ситуации вопль. Руслан уже подоспел на помощь начальнику, вывернув правую руку объекта номер три, выводя на болевой. Но противник как будто этого даже и не заметил, продолжая грызть руку Славика, который пытался освободиться из капкана челюстей, вдавив большой палец свободной руки прямо в глаз существа. Но объект номер три не ослаблял хватки.

–Стоять! Руки вверх!

По белой стене быстро скользнула красная точка, перепрыгнула на висок бывшего бомжа и зафиксировалась. Но выстрел не последовал, Дмитрий не мог поймать момент, опасаясь ранить коллегу.

– Димон, стреляй! Огонь! – скомандывал старший смены.

Громкий хлопок отразился от стен и пролетел звенящим эхом по небольшому помещению секционной несколько раз, зазвенела покатившаяся по кафелю гильза, и на секунду наступила полная тишина, такая пауза, которая возникает после финала симфонии, когда оркестр уже стих, а зал еще не разразился овациями.

Тишину нарушили быстрые шаги в коридоре, стон Коврова и чертыханья Славика, который наконец-то вырвал руку из челюстей убитого. Теперь то объект номер три точно был мертв. Пуля пробила голову насквозь, застряв в стене. Огромного кровавого пятна на стене не было, лишь несколько крупных темных капель густой крови и мозгового вещества, вперемешку с крошками костей черепа медленно и неравномерно стекали по белой стене вниз.

– Слава, ты как? – спросил Руслан.

Владислав отрицательно покачал головой, потом кивнул в сторону Бородина и коллеги направились к шефу.

В голове Бородина все еще стоял навязчевый звон, он вообще не любит шум, а к звуку выстрелов был непривычен. Но тем не менее продолжал сжимать рану на шее Коврова.

– Иван Павлович, давайте-ка я вам помогу, – Дмитрий протянул Бородину руку.

– Нет, не нужно, – сказал Бородин, – вызывайте из стационара дежурного врача, скажите троим требуется срочная медицинская помощь.

– Да они уже здесь, – перебил шефа Руслан.

Бородин уступил место вошедшему врачу, который уже знал о произошедшем ЧП, благодаря разумным и своевременным действиям Дмитрия. Бородин подошел к телу дважды за последние четыре часа умершему объекту номер три. Все равно вскрытию быть, Бородин уже принял это решение. Но не сегодня. Пусть пока объект полежит в холодильнике, пока Ковров не оправится от ранения.

Бородин подошел к старшему смены, который так и сидел у стены, зажимая рану на руке.

– Эээ... Простите, как вас зовут?

– Слава... - процедил сквозь зубы Владислав.

– Слава. Я вас прошу сейчас же подняться в приемное отделение, вам окажут помощь. Если понадобится, оставайтесь в стационаре. Никуда сообщать о случившемся не нужно, думаю, вы и сами понимаете. Пожалуйста, как только появится возможность, напишите мне фамилии этих ребят, я распоряжусь о премии. Да, форму сдайте, пожалуйста, на утилизацию, и вы, молодой человек, тоже. И примите душ, потом в приемное отделение.

– Да зачем в приемное, мне нормально, поцарапался немно...– попытался возразить Руслан.

– Это приказ, – отрезал Бородин.

– Есть! – с некоторой обидой в голосе ответил охранник.

...Руслан вышел из клиники, направился на парковку для персонала и закурил. Царапина на щеке была заботливо заклеена едва заметным пластырем, название и свойства которого Руслан не запомнил. Из всего сказанного врачом, он запомнил только то, что все в порядке. А большего ему было и не надо. Он посмотрел на часы – времени без двадцати восемь утра. Вообще то смена у него сегодня была до восьми, но из-за травмы, его отпустили раньше. Он планировал дождаться любимую. Она работала в бухгалтерии на четвертом этаже административного корпуса. Руслан влюбился в Галину с первого взгляда. Маленькая, пухленькая, зеленоглазая, с длинными рыжими волосами, ямочками на щеках и веснушками на носу. Наверное, сначала он влюбился в веснушки, потом в ямочки, а уж потом во все остальное. Наконец на территорию въехал знакомый старенький синий Опель «Корса». Девушка припарковалась, вышла из машины и обняла Руслана.

– Привет, Рустик. А чего ты тут делаешь?

– Тебя жду, Галчонок, соскучился, – Руслан прижал Галю к себе, погладил ее по щеке. Галина с нежностью посмотрела на любимого, и тут улыбка сменилась тревогой.

– Ой, а это что у тебя тут, – Галя провела пальцами по пластырю на щеке Руслана.

– Да ерунда, так, мелочи. Не бери в голову.

Еще несколько минут парочка миловалась на парковке.

– Ладно, Рустик. Мне пора, опоздаю же на работу.

– Да, беги. До вечера, Галюш.

Руслан проводил девушку до входа в администрацию, поцеловал на прощание и пошел к своей машине.

– Эй, Руслан! – голос Славика донесся со стороны аккуратных рядов припаркованных машин.

– О, выпустили тебя уже? Как рука?

– Как же, выпустили. Еле отбился. Да нормально, заштопали. – Владислав показал забинтованную кисть.

– Жить, стало быть, будешь?

– Буду. Доктор сказал, если помру – убьет.

– А ты хотел чего-то?

– Да. Слушай, не в службу, а в дружбу. Подкинь до метро? За руль с этим садится – так себе затея. – Славик повертел забинтованной рукой перед собой.

– Да не вопрос, давай покурим да поедем. Только я сегодня не до Большевиков, а до Дыбенко. Нормально?

– Да нормально, мне-то что... а чего ты там забыл?

Мужчины сели в машину и продолжили разговор уже в дороге.

– Да тут, Славик, дело такое. Там ювелирный хороший у метро, вот я туда. Правда работает с десяти. Думал, как раз после смены приеду к открытию. А теперь ждать придется. Галке кольцо покупать иду. Предложение ей хочу сделать.

– Эх, сдаешься, значит... Ну что могу сказать. Поздравляю. Теперь вот женишься. И поймешь, что такое настоящее счастье. Но будет поздно!

Руслан рассмеялся, а Славе нравилось, что нашелся тот, кому нравятся его бородатые шутки.

– Руслан, у тебя воды нет, а то в горле пересохло.

– Там за сиденьем бутылка минералки.

Владислав с жадностью сделал несколько глотков.

– Дай-ка я тоже выпью, реально сушит. Они тебя кололи?

– Да, причем несколько раз. Наверное, от уколов это получается.

– Конечно, от чего еще. Больше не от чего...

– Приехали, сказал Руслан. – Эй, Славик, что с тобой?

Слава выглядел, мягко говоря, неважно. Очень бледный, нос и скулы как будто заострились, уголки глаз опустились, придав обычно жизнерадостному Владиславу скорбный вид.

– Не знаю. Что-то дышать тяжело, воздуха не хватает. Наверное, укачало.

– Слушай, может такси все-таки? Что-то не нравишься ты мне.

– Я от тебя тоже не в восторге. Ну какое такси, Руслан? До Парнаса такси отсюда! Я не миллионер. Нормально, доеду.

– Ну смотри, дело твое. Тебе врач помирать запретил.

Владислав поплелся в сторону метро. Состояние его очень быстро ухудшалось. Ипохондриком он не был, как раз наоборот, всегда бодрился. Но сейчас держаться было уже почти невозможно. Он сделал несколько глубоких вдохов, но кислорода ему явно не хватало. Слава осмотрелся – стеклянные двери станции метро были прямо перед ним.

В ушах Славы загудело, перед глазами полетели разноцветные мошки. Кое-как пройдя через турникет, он медленно дошел до эскалатора, едва не упав. Владислав оперся на поручень и закрыл глаза. Свет фонарей был нестерпим, мелькание отражающихся в металлической балюстраде ступеней вызывало тошноту. Слава надеялся, что внизу ему станет легче, но и эта надежда не оправдалась. Серый гранит павильона станции извивался, раскачивался, вращался, как безумный калейдоскоп. Дышать стало совсем тяжело. Слава заставлял себя идти вперед, он понимал, что если остановится, то упадет. Ориентироваться в сплошной копошащейся гранитной массе было невозможно, колонн было не видно. Слава напрягся, пытаясь увидеть проход на платформу. Продвинувшись немного вперед, он заметил желтоватую вертикальную полосу, стена станции. Хорошо, теперь аккуратно пройти, обогнуть колонну. У Славы получилось, он даже сам удивился. Теперь аккуратно, точно вперед, только вперед, ни в коем случае не брать правее. Плевать на все, идти. Каждый шаг давался уже с неимоверными усилиями. Гул в ушах нарастал, к нему добавился ритмичный звук – стук-стук, гул, стук-стук, гул... Приближается поезд. Слава уже почти не видел, ноги не слушались. Он пытался расстегнуть ворот рубашки, но пальцев он больше не чувствовал.

Двери вагона распахнулись, Слава собрал последние силы и направился в сторону вагона. Найти дверь сразу не получилось, он коснулся рукой стены вагона, она показалась ледяной. Или наоборот, раскаленной. Или все сразу. Слава уже не понимал. Откуда-то издалека, как будто из глубокого колодца раздался тягучий голос, который отдавался долгим эхом в голове Славы. «Осто..но...ри...кры...ся...». Слава не был уверен, зашел ли он в вагон. Он уже не видел ничего, даже света. Что-то схватило его за локоть, но сразу ослабило хватку. Слава чувствовал, нечто мешает ему шагнуть вперед, какое-то препятствие. Пол ушел из-под ног, Слава не удержался, его развернуло, он упал на сиденье. И умер.

Уже десятый год Борис работал машинистом электропоезда. Сегодня у него утренняя смена на седьмом маршруте, в народе – оранжевая ветка. Несколько раз за сегодня он уже завершил маршрут, успел отдохнуть и перекусить. После перерыва пора выходить на линию, дав возможность своему коллеге отдохнуть. Борис ждал на узенькой технической платформе, что служит для разворота поезда после конечной станции. Дождавшись поезда, он занял место в кабине. По внутренней связи от сменщика узнал все, что требуется – все исправно, можно ехать. Через камеру последнего вагона, который только что был первым, Борис проследил за покидающим поезд коллегой. Парень закрыл кабину и крикнул, глядя в камеру: «Счастливого пути! Борис прочитал это по губам и дал в ответ короткий гудок.

– Диспетчер! Маршрут семь, поезд двенадцать, второй путь. Готов. Жду разрешения, – проговорил в микрофон внешней связи Борис. Из динамика отозвался женский голос: «Диспетчер «Улица Дыбенко»! Принято, ожидайте!». Секунд через десять загорелся разрешающий сигнал, и состав медленно двинулся на линию.

Метро – самый безопасный вид транспорта, за целый год в метро гибнет меньше людей, чем за день на дороге. Борис знал, что одна из важнейших его задач – сохранить и улучшить эту статистику. Сегодня это куда проще, везде работает автоматика, даже захочешь накосячить – не получится. А вот у пассажиров автоматики нет, они на всякие выдумки горазды. Один дурачок на платформе или эскалаторе может во мгновение ока устроить локальное ЧП. У Бориса глаз на таких проблемных был наметан – он обратил внимание на странного мужчину с перевязанной рукой. Пассажир едва стоял на ногах, здоровой рукой трогал шею, казалось его тошнило. Плелся к краю платформы медленным и нетвердым шагом. Пьяный. Ну конечно, пьяный. А ведь еще девяти утра нет. Ну что за люди, и себя губят, и других опасности подвергают. Борис сбавил скорость до минимальной, опасаясь, что пьяница свалится с платформы под колеса. Обошлось. Поезд остановился, машинист открыл двери и запустил автоматическое сообщение. Табло у въезда в тоннель отсчитывало секунды. До отправления десять секунд, пора закрывать. Борис нажал кнопку на пульте – «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция «Проспект Большевиков». Панель блокировки дверей вспыхнула зелеными клетками. Все клетки зеленые, а одна оранжевая – первая дверь второго вагона не закрыта. Так не пойдет. Кто-то держит дверь. В зеркало Борис увидел того самого пьяницу. Бедолага не успел зайти в вагон, его руку защемило. Машинист ослабил хватку дверей, потом снова закрыл. «Вот полудурок», – пробормотал Борис под нос, потом, переключив микрофон на внутреннюю связь, сурово произнес: «Уважаемые пассажиры! Не задерживайте отправление поезда!»

Чем ближе к девяти утра, тем больше народу на платформе и в вагонах. Утренний час пик в самом разгаре, и плотно забитый пассажирами поезд под управлением Бориса двигался в центр города.

– Сообщение пассажира, – послышался механический голос, на панели управления загорелась лампочка. Вагон номер 53645, второй в составе, первая станция. «Сообщение пассажира», - повторил голос, и загорелась еще одна лампочка. Второй вагон, вторая станция. Борис перевел микрофон на межвагонную связь.

– Говорите! – спокойным тоном сказал машинист.

– Помогите! Господи, он их убил! Он их убил, понимаете? Он всех сейчас убьет! Спасите нас, сделайте что-ниб... – сообщение прервалось.

– Вызываю полицию и скорую помощь, – проговорил Борис в микрофон и, выводя на монитор изображение с камер второго вагона, уже не на запись спросил сам себя: «Да что за чертовщина там происходит?». В вагоне была паника. Обезумевшие пассажиры забились в хвост вагона одной сплошной кучей, лезли друг на друга, как муравьи. Кто-то пытался разжать двери, другие били по окнам, но прочные стекла не поддавались. Стены вагона запачканы чем-то темным.

– Диспетчер! Маршрут семь, поезд двенадцать, второй путь... перегон «Лиговский проспект» – «Достоевская». Требуется полиция и скорая помощь, второй вагон.

– Диспетчер «Достоевская». Приняли, вызываю полицию и скорую помощь.

Борис не хотел переключать камеру. Нечто, загнавшее добрую сотню взрослых людей буквально на стенку явно находилось в начале вагона, в слепой зоне первой камеры. Но сделать это было необходимо по регламенту.

От увиденного Бориса едва не хватил удар. В головной части вагона лежало четыре человека. Пожилая женщина явно была мертва – ее шея была разорвана, как будто она пала жертвой диких волков. Все сиденье и пол под ним залиты кровью, судя по всему, именно ее кровью. В проходе лежала еще одна женщина, тоже, скорее всего, тоже мертвая – серьезных ранений не видно, но вот лежала она как-то странно, неестественно. Как будто в ее теле нет ни одной кости, а она просто тряпичная кукла. Двое молодых парней были еще живы, но в агонии. У обоих отсутствовали кисти рук, а кожа с головы содрана. Над ними спиной к камере стоял тот самый пьяница с Дыбенко. Он был все так же неуклюж, хотя уже двигался явно увереннее, чем на станции при входе в вагон.

Панель управления поездом залилась неприятным свистом. Поезд вышел на опасный участок пути. Скорость требовалось сбросить, что Борис незамедлительно и сделал. В вагоне человеческая пирамида по инерции посыпалась в сторону головы поезда, навстречу сумасшедшему, который выгрызал из людей куски. Женщина отделилась от толпы и, спотыкнувшись о люк в полу вагона, упала в проход. В попытке удержать равновесие, она ухватилась за рукав другого пассажира. Тот, в свою очередь, вцепился в третьего. И вся толпа рассыпалась по проходу, как костяшки домино. Пьяница завалился на боковую панель, отделяющую двери вагона от крайних сидений, за счет этого его развернуло, но на ногах он устоял. Поймав момент, он резко дернулся в сторону людей и завалился сверху на остальных, хватая всех, до кого только мог дотянуться, кусая и царапая все, до чего только мог достать. Кто-то попытался откинуть сумасшедшего маньяка, однако пьяница явно был не так прост. Он вытащил из толпы девушку, прижал ее к вертикальному поручню и вырвал зубами кусок мяса из ее плеча и, закинув голову назад, проглотил кусок человеческой плоти.

Борис не верил своим глазам. Он понял, как сильно ошибся, думая, что это пьяный. Он не пьяный, он наркоман. Пару месяцев назад жена Бориса вычитала в новостях, что в Штатах изобрели новый наркотик, от которого люди звереют. Похоже, эта мерзость докатилась и до нашей страны. Но только разница между «звереют» и «жрут друг друга» все-таки ощутима. Но все равно другого объяснения происходящему кошмару Борис не знал. Да и не хотел знать. Главное доехать до станции, а там пусть с ним разбираются те, кому положено. Тем более станция уже за поворотом.

Поезд остановился, но пассажиры на платформе не спешили подходить к дверям, как это происходит обычно. Кто был ближе к голове состава в ужасе отскочили, кто в середине – с любопытством проводили состав взглядом, а кто-то даже делал несколько шагов вперед, чтобы рассмотреть, что же там такое странное со вторым вагоном. Платформа на «Достоевской» узкая, мало что можно увидеть. Двери вагонов распахнулись. Сотрудники охраны и дежурные полицейские, ожидавшие на платформе, рванули внутрь вагона, но они явно не ожидали увидеть то, что произошло внутри. Пассажиры высыпали на платформу из последней двери вагона. Многие были перепачканы кровью, кто-то своей, кто-то чужой. Крики, плач и мат смешались в сплошную какофонию. Вряд ли на станции когда-то было так шумно. Даже станционный громкоговоритель на общем фоне расслышать было почти невозможно.

«Станция «Достоевская» по техническим причинам закрыта для входа и выхода пассажиров!» – раз за разом доносилось из динамиков.

На станции все еще оставались люди, много людей. Каждый вел себя по-своему. Одни сообразили, что стоит бежать прочь отсюда, как можно дальше, и не важно куда – будь то переход на другую линию, выход в город или все еще загружающий пассажиров поезд обратного направления. На других паника действовала иначе, они замирали в ступоре или пытались найти укрытие. Третьи снимали происходящее на телефоны, может быть принимая окружающий кошмар за какое-то шоу. Далеко не все понимали, что вообще происходит, но паника тем и опасна – своей заразительностью.

В вагон вбежали двое полицейских. Перед ними стоял крупный мужчина, залитый кровью почти с ног до головы. Пассажир злополучного вагона накинулся на одного из стражей порядка и вцепился зубами ему в щеку, вырвал кусок кожи, но, не удовлетворившись добычей, впился в подбородок. Крик снова наполнил вагон. Пассажир был значительно сильнее и крупнее полицейского. Коллега поспешил на помощь вопящему от боли сержанту, но был остановлен атакой пассажира. Перебинтованная рука, судя по всему, совсем и не болела. Ногти сумасшедшего вцепились в шею второму полицейскому. А первого странный пассажир откинул в сторону, оставив кусок его плоти в своих зубах. Сержант пролетел в двери вагона, обмяк и упал на платформу. Теперь пришел черед его коллеги. Последнее, о чем успел подумать полицейский – у напавшего очень странные глаза. Склера желтая с темными пятнами, а зрачок настолько расширен, что радужки не видно, как будто ее и нет. Не могут эти глаза принадлежать живому человеку. Шейный позвонок полицейского хрустнул под пальцем монстра.

Пассажир поволок тело дежурно полицейского за собой, вышел из вагона на платформу, швырнул тело на пол и сделал несколько резких движений головой, как будто осматриваясь. Не обнаружив в зоне досягаемости живых, монстр сел на пол рядом с телами только что убитых полицейских и принялся рвать их зубами, откусывая большие куски плоти и заглатывая их не жуя, как цапли глотают лягушек.

За колонной, в метре от жуткого не то монстра, не то человека, сидел на полу пожилой мужчина в красной рабочей куртке с надписью «Мастер» и номером телефона на спине. У его ног лежала большая сумка, похожая на спортивную. Надпись на сумке была точно такой же, как и на куртке. Стараясь не издавать звуков, мужчина медленно открыл молнию на сумке. Внутри был большой ящик с инструментом. Защелка на ящике тоже открылась почти беззвучно. Рабочий медленно выдохнул. Он извлек из ящика большой сантехнический трубный ключ.

– Господи, прости меня, прости, прости меня господи... Помоги мне, господи, – шептал мастер, почему-то крестясь ключом. Завершив этот странный ритуал, он решительно, но аккуратно обошел колонну, оказавшись аккурат за спиной твари, пожиравшей человечину. Размахнувшись что было сил, мастер опустил тяжелый ключ прямо на голову чудовищу.

Уже через полчаса на станции было почти пусто. Остались тела, накрытые тканью и поезд на путях. Работала полиция. Над телом нападавшего склонился эксперт. Он долго рассматривал и ощупывал тело людоеда и убитых полицейских.

– Странно, – сказал эксперт.

– Что странного то? Рассказывай, не темни, – следователь наклонился над экспертом и стал рассматривать тела убитых через плечо коллеги.

– Не соответствует.

– Что не соответствует? Слушай, Семеныч, ты давай предложения целиком проговаривай. Подлежащее, сказуемое, причастный оборот... гражданский переворот... Не люблю я, когда ты загадками говоришь. Короче, давай, рассказывай, что тебе не нравится.

– Состояние тела времени смерти не соответствует, вот что. Если бы я своими глазами не видел запись, не поверил бы, – эксперт посмотрел на станционные часы. – Тридцать семь минут всего прошло. Вот смотри, сейчас покажу. Лучше бы конечно печень, но тут не получится... – эксперт достал из сумки пирометр, навел на тело здоровяка. На дисплее появились цифры – 34,7, показав результат следователю, эксперт направил пирометр на тело одного из убитых полицейских – 35,9. – Видишь разницу?

– Вижу. Ну так на холодном полу лежат.

– Согласен. Но они лежат на одном и том же полу, это раз. Ребята килограмм по семьдесят пять весят, ну пусть восемьдесят. На них только форма, уже в летнюю переоделись. В этом бугае все сто тридцать. Одежда уличная - куртка, толстовка, рубашка еще под ней теплая. Умерли они, считай одновременно. Короче говоря, они все должны быть либо одной температуры, либо ребята на пару десятых холоднее. Это два. И три. Он слишком холодный. В норме 0,8 градуса в час, ну хорошо 1,2, если окружающая среда холодная. Ну или вот как тут, пол гранитный. Но чтобы больше полутора градусов за тридцать семь минут? Нет, невозможно. Не верю.

–Блин, вот любишь ты на пустом месте тайны искать. Может, он спал на улице, замерз. И было у него не 36,6, а 35,8. Вот тебе и ответ.

– Предположение обоснованное и очень грамотное. Но есть контраргумент. Погода стоит, сам знаешь, даже ночью уже +15. Пассажир наш одет по погоде, даже с перебором. Да и не с улицы он пришел, а с конечной приехал, отогреться бы успел. Ну и плюс не было у него резона спать на улице. – С этими словами эксперт протянул следователю несколько пластиковых пакетиков с вещами умершего – в числе разных бесполезных мелочей был брелок с четырьмя пересекающимися серебристыми кольцами и портмоне с документами. – Вот, автовладелец наш пассажир. Даже, допустим, с женой поругался, мог бы в машине поспать. Или в отеле. Мужик то не бедствовал.

– Допустим. Еще что-нибудь нашел?

– Да, еще две странные вещи. На теле посмертные повреждения имеются, вот тут, например, на подбородке. Пергаментное пятно, как от кулака, – эксперт показал на небольшое пятно на нижней челюсти трупа. Он сжал кулак и поднес костяшки к пятну. – Вот видишь, похоже кулаком в челюсть. А к телу до нас никто не прикасался, тем более по морде его не бил. И последнее, но самое важное. – Эксперт немного сдвинул голову бывшего охранника, продемонстрировав следователю пролом в черепе. – Вот такое повреждение, обширное. Немного вскользь еще удар прошел, кожа сорвана. А крови нет. Только мозговое вещество вытекло. Тут лужа должна быть на полплатформы. А ее нет.

– Так и в результате...

– В результате, по предварительным данным, наш маньяк к моменту своей смерти был уже полчаса как мертв.

– Тьфу на тебя четыре раза. Ты разве что хорошее скажешь... Ладно, отставить мистику. Ты в вагоне был?

– Нет еще, тебя ждал.

– Пойдем, посмотрим.

В злополучном вагоне находилось шестнадцать трупов. Девять из них погибли от рук хладнокровного, во всех смыслах слова, убийцы. Семеро были раздавлены толпой и особого интереса для следователя в данную минуту не представляли. Тандем двинулся к началу вагона, аккуратно обходя потенциальные улики и стараясь не мешать коллегам, изучающим место преступления.

– Это первая жертва, на сиденье. Парни эти за старушку заступились, так он им с рук всю кожу до мяса содрал. И, что особо примечательно, сожрал. Девчонка на полу машинисту сообщила. Он ее зубами схватил, об пол шарахнул. Все кости переломаны.

– Любопытно... – Эксперт аккуратно придвинулся к телу погибшей старушки, стараясь найти наилучшую точку обзора, не наступая в лужу крови.

– Что тебе опять любопытно?

– Да рана, говорю, любопытная. Как будто заживление что ли началось... Знаешь, выглядит, как будто ране дня три. Никогда такого не видел. – Эксперт потрогал кожу вокруг раны на шее погибшей женщины, рассматривая рваные края.

– Семеныч, она рукой шевелит.

– Кто?

Следователь кивком указал на тело старушки.

– О, товарищ майор, тебе бы отдохнуть, наверное, надо. Поверь мне, она ничем шевелить уже не может. Хотя... может это я надавил куда-то. – Эксперт несколько раз тут и там надавил на сиденье, проверяя, не перекашивается ли поверхность под телом. –Ну да, надавил куда-то, сдвинул случайно. Ты испугался что ли? Я тебе как специалист со всей ответственностью, заявляю: мертвых бояться не надо. Бояться надо живых.

Едва эксперт закончил свою речь, тело пожилой женщины резко дернулось. Она открыла глаза.