Плохая Связь

"I ain't lookin' to compete with you
Beat or cheat or mistreat you
Simplify you, classify you
Deny, defy or crucify you
All I really want to do
Is, baby, be friends with you."

Боб Дилан

Мы приземляемся на маленькую площадку рядом с обрывом, резко спускающимся к пенистому морю. Рома совершенно мальчишеским манером выпрыгивает из кабины и помогает мне выбраться. Здесь как будто жарче, чем в Каннах, и я рада, что перед вылетом мы заскочили на яхту, где я надела купальник прямо под свои обновки. Ещё Рома отчего-то особенно советовал переобуться в обувь без каблука - видимо пойдём на пляж.

— Куда мы прилетели? Что за место? — Признаться, сюрпризы я не люблю, хотя сейчас мне неожиданно приятно ощущать это волнение перед неизвестностью.

— Терпение, кузнечик, — он с улыбкой в краешке рта берет меня за руку и ведет к гравийной дорожке, обсаженной лавровыми кустами.

Впереди, метрах в двадцати, роща, туда мы и направляемся. Камешки тихо хрустят под ногами, я смотрю искоса на его ладонь, легко сжимающую мою, и запоздало подумываю забрать руку, но только я не чувствую ничего неправильного или неприятного в этом прикосновении, и удивляюсь: почему? Я привыкла доверять себе, полагаться на свои ощущения. Теперь мой внутренний моральный компас барахлит?

В роще тихо, тенисто и пахнет эвкалиптом, солнце просачивается сквозь листву, ложась неровной мозаикой пятен на дорожку, ведущую вглубь. Мы идём по аллее, петляющей и узкой, чуть шире обычной тропинки.

— Не против прогулки? Тут запрещены автомобили. Идти ещё минут десять, не больше, — Рома продолжает держать меня за руку и мне наконец становится это неловко. Я её забираю — всё же это было странно.

— Как это запрещены?

— Так. Только пешком или на велике. Возможно есть багги, не уверен. Но остров, в принципе, маленький.

— Да что это за место такое? — я не слышала никогда, чтобы на целом острове нельзя было ездить на машине.

— Тебе понравится, — он кидает на меня быстрый взгляд и добавляет, — надеюсь, что понравится.

Мне удивительно слышать эту нотку неуверенности в его всегда таком твёрдом тоне.

Прогулка в самом деле недолгая. За очередным поворотом мы выходим из рощи на мощённую дорожку и оказываемся перед открытым пространством - невысокий, ничего не закрывающий заборчик увитый плющом и выглядывающий из-за него прозрачный сад. И тут, пройдя несколько шагов дальше, я вижу её: прекрасную, белую с голубым, единственную в своём роде, очень узнаваемую виллу E-1027. Её идеальные, чистые линии ни с чем не перепутать. Лучший образчик модернизма, легенда индустриального дизайна...

— Как?! Как нас сюда пустили?! Она же на вечной реставрации и вообще закрыта для посещений и на остров не пускают, я читала, — в моём голосе восторг, который я даже не тружусь скрывать.

— Я тут узнал, что ты архитектор. И что любишь эту... как её зовут... — он указывает пальцем на здание-шедевр.

— Эйлин Грей! Она гениальный, всемирно известный дизайнер... Боже, — спохватываюсь я, — ты так смешно сказал "я тут узнал, что ты архитектор", будто я тебе за обедом сообщила. Ты в курсе, что это сталкинг вообще-то? Хватит уже копаться в моём телефоне и вызнавать про меня, — кажется, возмущения звучат не слишком убедительно, всё моё внимание приковано к великолепной вилле, — а нас что, могут даже пустить внутрь?

Я прекращаю поедать здание глазами и теперь с надеждой смотрю на своего спутника. Что и говорить, он конечно беспардонно вторгается в мою жизнь, но это ведь вилла E-1027. Я про нее две статьи написала в архитектурный журнал. Там очень романтичная история и сложная судьба. В начале двадцатого века Эйлин Грей, уже будучи известнейшим дизайнером мебели, спроектировала и построила этот дом для своего возлюбленного, Жана Бадовичи. Когда они расстались (он был тот ещё бонвиан и гуляка) Эйлин отписала дом ему, забрав с собой только один столик. Конечно не просто столик, а арт-объект, выигравший премию за лучший дизайн. Теперь его копируют все кому не лень: от IKEA до дорогих итальянских фирм. Тем не менее, вся остальная мебель (тоже сплошь арт-объекты), а главное дом, уже ставший знаменитым к тому моменту, достались бывшему любовнику. Бадовичи же вскоре продал виллу своему другу Ле Корбюзье, тоже известному архитектору. Тот сначала просто восхищался домом, потом разрисовал стены фресками, довольно жуткими кстати, так что бедная Эйлин назвала это актом вандализма. Интересно, их оставили после реставрации?

— Нас пустят внутрь, — прерывает мои мысли Рома с довольной улыбкой.

Я развожу руками и вытаращиваю глаза в немом удивлении. Как?! Он смеётся:

— Дюран, с которым ты виделась в ресторане, входит в попечительский совет фонда. Он и договорился. Я ему рассказал, что моя невеста страстно увлечена архитектурой.

Вот зачем было это представление с кольцом при старичке Дюране, помимо, разумеется, желания подразнить меня. Я не реагирую на "невесту". Наверное, впечатлена размахом всей этой аферы.

— Ты — страшный человек, Роман Евгеньевич. Давай же смотреть дом! — я сама беру его под руку и тяну ко входу. Нам на встречу уже спешит парень в форменной одежде охраны.

Вилла восстановлена полностью. По крайней мере, насколько я могу судить, неспеша осматривая её и снаружи, и изнутри. Это настоящее эстетическое удовольствие - быть здесь. Рома находит всё "довольно уютным" и не реагирует на моё снобское фырканье по поводу его "высокой" оценки.

— И что за название Е-1027? — Ворчит мой ценитель прекрасного, — нормальное нельзя было придумать? Я когда выбирал, куда тебя отвезти, рассматривал несколько вариантов. Была, например, одна вилла, так хозяин назвал её Эйленрок. Это имя его жены Корнелии наоборот. Красиво.

— Тут тоже имена в названии спрятаны, — запальчиво возражаю я, — "Е" от Эйлин, а цифры — порядковые номера в алфавите первых букв имени её любовника.

— М-м, про любовника интереснее, — он смотрит на меня, хитрым взглядом и сжимает губы, пряча улыбку, — кажется, я тогда правильную виллу выбрал.

Я вспыхиваю от его намёков про любовника, не отвечаю, но бросаю укоризненный взгляд. При чём тут это вообще?

Выйдя на утопающую в солнце террасу второго этажа, облокачиваюсь на металлические перила и вдыхаю солёное, горячее дыхание моря. Вид отсюда восхитительный: маленький сад идеально вписан в ландшафт, прямо от него каменная лесенка спускается вниз к морю. Там вероятно причал или пляж.

Рома подходит и опирается спиной о перила рядом, в руках у него полотенца горчичного цвета. На задворках сознания мелькает мысль, как они красиво оттеняют его яркие голубые глаза. Я вопросительно таращусь на махровую ткань:

— Ты что, украл у покойной дизайнерши полотенца?

— Жан-Пьер, парень, который присматривает за виллой, дал. Можно искупаться. Там внизу что-то вроде пляжа.

— Почему "что-то вроде"?

— Я так понял, там ничего нет: ни лежаков, ни тентов. Просто песок.

— Не будь такой неженкой, — смеюсь я, — пляж — это там, где море встречается с сушей, а не там, где лежак.

Он смеётся тоже и кладёт ладонь мне на спину, выпроваживая к выходу:

— Ну тогда пойдём, — потом склоняется ближе, так, что задевает волосы будто хочет сказать что-то личное, — ты меня сейчас неженкой назвала?

Почему-то от этого простого вопроса, тепла его дыхания, ощущения близости я чувствую, как по шее и затылку разбегаются мурашки.

Пляж изумительный, очень маленький: крохотный пятачок песка, с береговой линией метров двадцать, прячущийся среди скалистых берегов острова. Я скидываю шорты и топ на песок сразу, как мы оказываемся у воды. К середине дня становится совсем жарко, и мысль окунуться очень заманчива. Я наблюдаю, как Рома, положив полотенца чуть дальше от воды, стягивает футболку, взъерошив волосы, расстёгивает льняные брюки и остаётся в чёрных боксёрах. Вижу темный столбик татуировки на ребрах, который трогала пальцами в постели не так давно.

Рома ловит мой взгляд, ничего не говорит, просто смотрит в глаза и подходит близко. Мне вдруг кажется, что он хочет меня поцеловать, и я чувствую быстрый холодный укол волнения в животе.

— Будешь купаться? — спрашивает он глядя на мои губы.

Я сглатываю и отворачиваюсь к морю:

— Конечно. Пойду окунусь. Жарко стало, — морщусь от того, как двусмысленно это прозвучало. Сегодня всё так звучит.

Захожу в море, оно кажется ледяным, до того нагрелась кожа. Вода освежает, приводит в порядок мысли и чувства. Я кажется перегрелась на солнце.

Окунаюсь с головой, а вынырнув вижу как Рома заходит в море. Мелкие, сверкающие на закатном солнце волны расцеловывают его щиколотки, икры, мощные бедра, проглатывают темную полоску волос, идущую от пупка вниз, ласкают торс и наконец поглощают его целиком. Я моргаю, пытаясь избавиться от впечатления, которое осталось от этой картины. Когда он выныривает, я смотрю на него совершенно бесстрастно. Вроде бы. По крайней мере стараюсь так выглядеть.

Плаваю и ныряю довольно долго, пока кожа не покрывается мурашками. Рома делает далёкий заплыв и возвращается, рассекая воду сильными, красивыми движениями. Наверняка у него спортивный разряд по плаванию. Фигура как раз соответствующая: длинные ноги и руки, очень широкие плечи и узкие бедра.

Мы сидим рядом на полотенцах, разостланных на песке в паре метров от легких пенных волн вечернего прилива. Я оборачиваюсь и с удовольствием отмечаю, как красиво окрашены закатом белоснежные стены виллы на скале. Как гармонично и идеально всё вписывается в природу острова. Сидя здесь внизу, на спрятанном от чужих глаз пляже будто находишься в ином, лучшем месте.

— Знаешь, это было классно! Здесь просто невероятно.

— Лучшее свидание в твоей жизни? — он нагло и весело смотрит, ожидая ответа на явную провокацию.

— Это было не свидание!

— Разве нет? — Рома вскидывает брови.

— Нет! — возражаю я, — не знаю, что это было и ... как это назвать, но точно не свидание. Я не хожу на свидания.

— М-м. Так всем и скажем, — он с заговорческой миной мне подмигивает, но будто почувствовав, что перегибает палку, меняет тон, — не обязательно всё как-нибудь называть, ты в курсе? Или тебе необходимо запихивать всё по подходящим коробочкам? Что-то можно оставить и без определения. Жизнь не чёрно-белая.

— О, неужели? Знаешь, все цвета в моей жизни имеют названия и мне это нравится, — смотрю ему в глаза, хочу чтобы он понял мою мысль, — я привыкла думать так: если я не могу дать этому определение, значит скорее всего просто не хочу называть вещи своими именами.

Произнеся это, чувствую как краснею. Я только имела ввиду, что хоть никак не называй прогулки с другим мужчиной, лучше ситуация выглядеть не станет. Но прозвучало, будто я боюсь признаться самой себе, что это свидание. Прямо жду от него вопроса: "и почему же ты не хочешь называть вещи своими именами в нашем случае?" Но он глядит на меня внимательно и произносит:

— Или, бывает, что человек не сталкивался с чем-то прежде в своей жизни и поэтому не знает как это назвать.

— То есть, всё же не свидание, его то я знаю, а что-то непонятное. Я так и сказала.

Он смеётся, закинув голову и глядя на небо. Капли воды еще не высохли и блестят на гладкой, загорелой коже плеч. У него очень красивые руки, мышечные, рельефные, но не слишком. Он поворачивается и я отвожу глаза.

— Мне просто нравится слово "свидание". Тебе — нет, я понял. Назови это, не знаю, дружеской встречей. Будем друзьями, как ... знаешь песню Боба Дилана "All I really want to do"? — Рома улыбается мне во весь рот, — там гениальный текст. Вот я — в точности, как в этой песне: не хочу упрощать, анализировать, классифицировать, загонять в рамки, ограничивать тебя... что там еще было... хочу просто быть твоим другом, детка, — торжественно заканчивает он вольный перевод песни и весело глядит на меня, — что скажешь?

— Скажу, что ты врун. При всём уважении к Бобу Дилану.

— Вот это было сейчас обидно, — говорит он с совершенно необиженным видом глядя на море, — я для тебя стараюсь. Тебе же надо засунуть это в какую-нибудь категорию. Мне и так нормально.

— Мне тоже! Тут нечего засовывать в категорию, — хочу прервать этот разговор, повернувшийся в опасном направлении и спешу сменить тему.

— Скажи, — я немного медлю с вопросом, — зачем ты вообще меня не выпустил тогда с яхты? Почему не высадил в Леука?

Он глядит на меня и откровенно ухмыляется:

— А так не понятно что ли?

— Нет, я не про это. Это понятно. Я не напрашиваюсь на признания, что ты хотел меня трахнуть, — усмехаюсь в ответ, — я серьёзно спрашиваю. Я замужем, вроде ясно дала понять, что ничего не будет. Почему ты забрал телефон вообще? Держал меня силком, хотя я хотела убежать. Это ... ну знаешь...

Он серьёзнеет и глядит по-другому:

— Это стечение обстоятельств. Сначала я подумал, что ты не случайно ко мне на лодку попала.

— Что за бред, — я фыркаю и закатываю глаза, — ты подумал, что я охотница за твоей неземной красотой и крупными капиталами?

— М-м, сарказм по поводу неземной красоты был лишним, между прочим. Меня ведь реально какая-то девка опоить хотела. Мои ребята пробили потом. Так что, ты кому-то все карты спутала.

Мне почему-то становится смешно. Я представила как грустно сидит у барной стойки какая-то клофелинщица в недоумении.

— Но нет, конечно, — продолжает он, — я больше думал про промышленный шпионаж.

Я растерянно смотрю на него, и он поясняет:

— У меня специфическая работа, я не завожу случайных знакомств и ближний круг у меня очень ограничен. Этого требует бизнес.

— Специфическая работа? А по конкретней можно?

— Я не связан с криминалом, если ты об этом.

— У нас явно разные представления о конкретике. Что за бизнес?

— Я помогаю людям осуществлять финансовые схемы сложного характера. Офшорные компании. Так подойдёт? Для этих людей конфиденциальность на первом месте.

— Ладно, — говорю я с сомнением, — а что потом? Когда ты понял, что я ... никто, просто случайный человек, почему не высадил?

— Да я собирался, честно говоря. Думал сначала, куда ты в ночь пойдёшь без обуви и документов. Утром хотел тебя выпустить. Но ты сбежала, и ... не знаю, азарт что ли какой-то проснулся. Потом ты меня спасла, помнишь? И всё.

— Что "всё"?!

— Ну как я тебя мог отпустить потом?

Он улыбается и я понимаю, что момент откровенности закончился и дальше пойдут одни только шуточки. Как обычно.

— Понятно, — ворчу в ответ.

— А можно я тоже задам вопрос, раз у нас тут вечер откровений?

— Если про секс, то нет, спасибо, — автоматически реагирую я. Знаю я его эти вопросы.

— Вообще не про то, — уверенно возражает он.

— Ну, — вяло соглашаюсь я. Не жду ничего хорошего, но всё же интересно, что он спросит.

— Ты счастлива в браке?

Я растерянно отвожу глаза, хочу начать говорить, что брак - это не такая простая вещь, что бывают взлёты и падения, но вовремя понимаю, что не стоит вообще ничего говорить. Это не его дело!

— В принципе, уже можешь не отвечать.

Я только рот открываю в возмущении. На что это он намекает?!

Рома встаёт и берёт свою одежду.

— Нам пора. Вертолёт будет минут через пятнадцать. Переодевайся, я подожду тебя у виллы наверху.

Он уходит по лесенке вверх, оставляя меня одну на пляже. Только я и мои смешанные чувства.