19. "В аэропорту Ниццы"
Мы едем по трассе очень быстро, теперь, глянув на часы, я действительно понимаю, что рискую опоздать на рейс. Успокаивает то, что первый класс регистрируется без очереди, и вещи мне в багаж сдавать не надо. Время от времени ловлю на себе взгляд Маги в зеркало заднего вида.
Смотри на дорогу, друг мой. Тут для тебя нет ничего интересного.
Его неуместное, выбивающее из колеи любопытство заставляет меня взять себя в руки.
Всё закончилось, приди в себя.
Я включаю телефон и испытываю странное, почти мучительное ощущение: вот она реальность, и это только начало, скоро она обрушится на тебя всем весом, придавит неподъемной плитой. Я оттягиваю этот момент. Это как, когда возвращаешься из отпуска и потом долго ходишь по квартире (в которой всё по старому, но смотришь на нее другими глазами) и перешагиваешь через открытый, но не разобранный чемодан, притворяясь, что ты еще будто не совсем вернулся. Только мой багаж полон не одежды, а сложных объяснений, плохих оправданий, а главное невозможных чувств, которые я не знаю, куда разместить. В каком шкафу их запереть.
Выбираю вариант для трусливых: сперва легкое, и даже приятное. Звоню матери, чтобы узнать, как дети. В Москве сейчас около 8 утра , но и мальчишки и их бабушка с дедушкой встают очень рано. Она берёт трубку сразу, весело и шумно окуная меня в домашнюю атмосферу с первых слов:
— О, привет, дорогая! Как раз хотела тебе звонить! Знаешь что? Папуля сказал, что Бехеровка в Чехии, а не в Черногории, так что привези ему что-то другое! Что там в Черногории делают.
Я невольно улыбаюсь: её родной голос, всегдашняя манера разговора, то как родители называют друг друга "папулей" и "мамулей", — всё это действует на меня ободряюще.
— Привет, мамочка! Как у вас дела? Как мальчики?
— Мальчишки с папулей в саду, собирают смородину, потом мангал разжигать будут, каждый день стейки и шашлыки, я говорю твоему отцу, что ему нельзя столько мяса, в его возрасте это вредно, но разве меня кто-то слушает! О, Марк, хочешь поздороваться с мамой? — я слышу на заднем фоне радостное "Привет, мама!", и снова её голос, — убежал уже в сад, забрал мой поднос Цептер. Помнишь, вы мне покупали? Ну как там погода, дорогая, ты накупалась? — я растерянно моргаю. Хоть и привыкшая к маминой манере мгновенно менять тему, я не сразу нахожусь с ответом.
— Да, мам, конечно, море ... просто сказка, — перед глазами маленький пляж около виллы Эйлин Грей и капли воды на плечах Ромы в лучах закатного солнца...
— О, совсем забыла, раньше воскресенья детей не отдам! В субботу папуля нас везет в Океанариум! Люся вчера водила своего в контактный зоопарк, разговоров было столько, будто они слетали в космос с этим... — я слышу как она кричит куда-то в сторону — ...папуля, как там зовут этого мужика с ракетами?
— Гагарин? — вставляю я, безуспешно пытаясь успеть за ходом ее мысли. В зеркале заднего вида снова вижу любопытствующий взгляд Маги.
— Какой Гагарин, дорогая? Илон Маск! — она делает ударение на букву О, как в женском имени Илона. С её подругой и соседкой по даче Людмилой, упомянутой Люсей, мама пребывает в состоянии жесткой конкурентной борьбы за звание лучшей бабушки в мире. Мама берет числом (внуков у нее двое, против Люсиного одного), а соперница изобретательностью.
— Хорошо, мамочка, я поняла. Океанариум им очень понравится. Я уже еду в аэропорт, наберу из дома по видео. Соскучилась. Куплю в дьюти-фри твои любимые духи.
— О, дорогая, это не обязательно! — произносит моя неизменно вежливая мать, хотя на самом деле сувениры из поездки для неё — святое. Папуля всегда привозил для всех что-то из заграничных командировок.
Попрощавшись, просматриваю все непринятые звонки и присланные сообщения. Их довольно много, некоторые чаты, вроде групп детского сада и спортивных детских секций, даже не открыты. Все личные прочитаны, во многих есть немногословные ответы, вроде "вернусь в Москву, перезвоню". Судя по переписке, Рома успел даже оплатить вместо меня ежегодный взнос за шлагбаум, который требовали срочно погасить в чате группы коттеджного поселка. Хорош! Почему-то это заставляет меня рассмеяться вслух.
— Не отвлекайся от дороги, Магомед! — добродушно ворчу я, не выдержав очередного взгляда в зеркало.
Другие чаты меня не веселят. В переписке с Верунчиком я выгляжу просто полной идиоткой, несу какой-то бред, и самое поразительное, что всё принято за чистую монету. Неужели не ясно, что это не я?! Интересного же она обо мне мнения!
Долго боюсь заглядывать в переписку с мужем. В конечном итоге, обнаруженное там действительно обескураживает, но не в том смысле, в котором я ожидала. Он звонил всего два раза, и я оба раза "ответила", что связь плохая. Еще он писал один раз, а от меня в ответ то самое , о чем говорил Рома, "скучаю и люблю". Я смотрю на эти строки и мне жутко не по себе. Боже, это же личное! Никто не должен вот так вторгаться в переписку с мужем, это просто максимально неправильно. Мало ли, что мы там друг другу пишем?! Я начинаю пролистывать наш чат на много дней назад, проматываю на месяц, другой, но в полном разочаровании не могу найти ничего интимного.
Неужели мужу было сложно написать мне, как он меня хочет, или что любит меня, хотя бы раз за последние несколько месяцев. А почему я не могла написать ему, что жду его с работы, например, и вся горю. Любое подобие флирта. Неужели мы вот так общаемся? Я смотрю на наш чат чужими глазами и в ужасе понимаю, что тут романтикой и не пахнет. Мы обсуждаем сантехника, не купленное молоко, зарплату домработнице, подарки свекру на юбилей, техобслуживание автомобиля...
Экран гаснет и я оторопело гляжу на телефон. Почему я не задумывалась об этом раньше?
— Приехали. — Голос Маги выдергивает меня из круговорота невесёлых размышлений.
Мы выходим из машины. Парень, взяв дорожную сумку из багажника, всем своим видом дает понять, что намерен проводить меня. Я этому только рада: зайдя в терминал , погрузившись в типичный гул аэропорта и разношерстную толпу путешествующих, я лишь растеряно гляжу по сторонам, близоруко щурясь на экраны и указатели. Мага выжидательно косится на меня черным глазом, но, кажется, быстро понимает, что толку от меня не будет:
— Туда нам.
Я послушно следую попятам. Ему явно некомфортно идти впереди, это, наверное, затрудняет выполнение привычных функций охранника. Он поминутно оглядывается, а я стараюсь поспевать за его гулливерскими шагами. Так он и доводит меня до стойки регистрации, а затем до зоны контроля — дальше только с посадочным. Понимаю, что пора прощаться и протягиваю руку:
— До свидания, Мага.
—Ин ша Аллах , [даст Бог] обязательно, — он жмет мою ладонь обеими своими, осторожно, едва касаясь, будто рука отвалится от пожатия покрепче.
Я запоздало понимаю, что надо было говорить "прощай". Приняв от него свою сумку, разворачиваюсь и прохожу турникет.
Сегодня я королева тупых прощаний. Этому я говорю "до свидания". Ага, до скорейшего свидания, Магомед. Роме улыбалась во весь рот, как чокнутая. С другой стороны, как говорила моя бабушка, "а что, плакать что ли?!" Улыбнулась и молодец, а почему нет-то?
Не смотря на то, что посадка уже идет, прохаживаюсь по магазинам, выбирая своей семье подарки. Покупаю мальчишкам милейших плюшевых собак, а маме её духи. Зона Дьюти-фри тут просто крошечная, наверное, потому что и терминал сам небольшой. Здесь вылеты только внутренние и в ближайшие европейские страны, судя по табло. Выбор в магазине скромный, но он отвлекает меня от того, что действительно надо сделать — я всё еще не позвонила мужу.
Я тяну время. Перешагиваю через открытый чемодан.
Наконец, слышу свою фамилию, произнесенную из динамиков. Меня объявляют, как опаздывающего пассажира. Я позвоню ему, когда прилечу в Черногорию. Сразу, как прилечу.
Спешу к гейту, это совсем рядом, метрах в десяти. Уже вижу настойчивый взгляд сотрудницы авиакомпании на стойке первого класса. Она машет мне поторапливающим жестом, я, кажется, не просто опаздывающий — последний пассажир. И тут слышу какой-то шум, гомон спорящих голосов, выкрики со стороны зоны контроля. Кажется русская речь, кто-то громко ругается, но отсюда слышны только звуки потасовки и обрывки фраз. Успеваю заметить, как глаза стюардессы, уже протянувшей руку за моим посадочным талоном, в ужасе округляются, когда я внезапно разворачиваюсь. Слышу возмущенный вопль, летящий мне вслед:
— Madame! Dernier appel! [Мадам! Посадка закончена!]
Но мне это всё равно. Я, бросив дорожную сумку возле стойки, бегу на звук переполоха. Я знала, знала, что он не сможет отпустить меня вот так! Он бросился за мной вдогонку, но не успел, до того как я прошла турникет! Его не пускают в зал вылета без посадочного!
Я оказываюсь на месте очень быстро, сразу за поворотом и замираю в шоке. Трое немного пьяных мужчин, громогласно, с русскими матами, ругаются на невозмутимых французских таможенников. Те с каменными лицами твердят:
— С'est interdit. [Это запрещено.]
Предметом спора является, кажется, бутылка коньяка, которую нашли в ручной клади. Я вижу её, лежащую на столике таможенника, сразу за сканером для багажа. К моменту моего внезапного появления, острота конфликта, видимо спадает и все, даже пьяные дебоширы, оборачиваются к подбежавшей мне. А я растеряно оглядываю их лица, всё еще не в силах поверить, что могу быть такой идиоткой и чувствую, как краска заливает моё лицо.
— Madame? — один из сотрудников таможни обращается ко мне с настороженным видом.
— I'm sorry, tout va bien, tout va bien. It's a mistake. — Я бормочу какую-то нелепицу на смеси языков, едва понимая, что говорю. Разворачиваюсь, стремясь скорее скрыться от устремленных на меня взглядов, и начинаю тихо плакать.