21. "Доля Ангелов"
В этой главе есть сцены курения. Не очаровывайтесь этим, это всё так же вредно ❤
Зайдя в пустую тихую квартиру, опускаюсь на оттоманку в просторной прихожей и снимаю обувь. Я испытываю странное облегчение просто от того, что дома. Странное, учитывая обстоятельства.
Я очень люблю свою квартиру, родители купили мне ее еще до замужества и даже раньше, чем мне захотелось жить отдельно от них. Папа из поколения людей, для которых своя недвижимость — залог благополучия, а покупка квартиры — лучшее вложение денег и способ обеспечить спокойную будущность своему ребёнку. Я согласна с папулей, жаль только, что это необходимое, но недостаточное условие для спокойной жизни.
Разбираю свой маленький багаж, наскоро принимаю теплый душ и, надев любимую домашнюю одежду — белые шелковые штаны и такую же футболку — шлёпаю босиком по прохладному кафелю кухни, чтобы сварить себе кофе. Привычные запахи, вещи, окружающая обстановка успокаивают, но как только звонит телефон, я вздрагиваю, и понимаю, как обманчиво это ощущение. На экране имя Мити.
— Привет. Ты звонила, я пропустил, — его голос будничный, а тон суховатый. Раньше мы общались гораздо больше, дружили семьями. Последние года два Митя сильно отдалился. Но не от Руслана, только от меня. Бизнес, которым они вместе занимались уже лет восемь в тот момент резко пошёл в гору, и тогда он дистанцировался. Я заметила это сразу и запереживала: пошли большие деньги, не пришёл ли дружбе партнеров плавный конец? Не значит ли его охлаждение ко мне, первым звоночком к проблемам в отношениях с Русланом? Легко вести бизнес с товарищем, пока доходы не велики, но когда ставки растут и уже есть, что делить, ситуация меняется.
Однако со временем я убедилась — их дружба прошла это испытание деньгами. Между ними осталось всё по-прежнему: Руслан больше занимается связями, клиентами, развитием, а Митя собственно работой. Надёжный, исполнительный и ответственный — на нем держатся сроки, дедлайны и рутина. То, что не очень-то любит мой амбициозный муж. У них осталось всё как раньше, а у нас почему-то нет.
— Извини, Митя, я случайно набрала. — Что еще я должна сказать? "Спасибо, что не взял трубку"? Теперь я не могу понять, зачем позвонила ему в аэропорту. Наверное, по укоренившейся привычке, что всё связанное с Русланом, но вне моих возможностей, автоматически относится к Мите. Когда по целым дням не могу дозвониться мужу в его командировках, звоню партнеру по бизнесу. Это кажется логичным, ведь он должен знать, где Руслан, раз это их общее дело. Хоть мы и перестали общаться как друзья.
— А, ничего страшного, — он молчит несколько секунд и всё-таки спрашивает, — у тебя всё нормально? — вопрос кажется мне скорее формальностью, способом заполнить паузу.
— Всё в порядке, Митя. Передавай привет своим, — моя очередь отдать должное формальностям. С его женой, тихой, немного замкнутой Тасей мы как-то автоматически перестали общаться тоже. Разве что, передаем вежливые приветы и поздравления на праздники.
— Конечно, пока.
Вместо ответа я вдыхаю воздух сквозь зубы, хватаясь за ручку турки. Кофе убежал за две минуты пустого разговора.
Закрываю глаза и вдыхаю аромат. Всё будет нормально. Всё будет нормально.
Макс звонит только минут через десять. Я жду его звонка и беру трубку сразу:
— Ну что там?
— Там всё в порядке. Ты дома? Я как раз мимо еду, заскочу сейчас.
— Давай, конечно, — снова ставлю кофе. Макс, как и я, пьёт его в любое время дня и ночи.
Звонок в дверь раздается буквально через несколько минут. Появившаяся на пороге коренастая фигура друга детства вызывает улыбку на лице. Я понимаю, как рада ему тут сейчас. Остро ощущаю, как мне хочется именно мужской поддержки — ему можно не рассказывать деталей, он не станет обижаться, что не хочу делиться личным, не станет лезть в душу, в которой мне самой неведомо, что происходит. Макс кругленько и пружинисто вкатывается в квартиру, крепко и коротко обнимает меня,
смотрит маленькими, замечательно внимательными глазами.
— Хорошо выглядишь, загорелая, худая, как велосипед, — отвесив своих своеобразных комплиментов (я только закатываю глаза), он осматривается, проводя рукой по ежику колючих рано поседевших волос, — где пацаны, у матушки?
— Да, в выходные заберу, — мои мальчишки любят Макса, он бывает тут редко, но всегда с подарками, чем неизменно подкупает их бесхитростные детские сердца.
— Твой будет дома уже через час, может раньше. Отпустили уже. Так что я не надолго, но кофе выпью и съем что-нибудь, — он по свойски моет руки в гостевой ванной и заглядывает на кухню, высматривая, что из еды ждёт на столе.
— Спасибо! Спасибо, что всё решил.
— А я ничего не делал. Узнал только, — он усаживается, на ходу подхватывая кусок сыра, и продолжая говорить с набитым ртом, — там и без меня уже всё решили. Не знаю, что за типа с ним приняли, только в отделении все на ушах стояли. Им позвонили до меня со всех возможных уровней. Начальник у них на больничном, из-за этого, видать, проволочка была, а так бы твой уже дома был. Я так понял, за них обоих попросили.
Я молчу, растерянно глядя на Макса, в тарелке, которую я ставлю перед ним на стол, звенит вилка.
— Хорошо. Хорошо, что так.
Макс смотрит на меня с подозрением:
— Не расскажешь, что там произошло? Он у тебя, конечно, еще тот, — я сдвигаю брови, предупреждая нелестный эпитет в адрес мужа, и Макс поднимает руки в миролюбивом жесте, подбирая слово — ... лихач. Но всё-таки ему не семнадцать, взрослый дядя вроде, что это он в драку полез?
— Я сама не знаю... деталей.
— Деталей, значит, не знаешь. Ясно. У тебя с Русланом ... всё хорошо?
— Не знаю, — говорю я, потому что, видимо, устала. Врать не хочу, а рассказывать всё как на духу, тем более.
— Понятно, — он молчит, продолжая внимательно меня разглядывать. Жует колбасу с бутерброда, игнорируя хлеб. Макс вечно борется с лишним весом, но тот неизменно побеждает, несмотря на мучную аскезу, — раз мелких дома нет, давай покурим. Мне сигару подарили модную какую-то. Кофием пахнет.
Я смеюсь, то ли от "кофия", то ли от облегчения, что тема сменилась. Открываю окна в кухне, они большие, французские, так что пространство вокруг тут же заполняется холодными автомобильно-асфальтовыми запахами и звуками ночного города. Ставлю на стол бронзовую пепельницу и гильотину для сигар. Макс раскуривает, и выпендрежно выпускает красивое сизоватое колечко ароматного тумана. Я наблюдаю эту картину и мне почти спокойно. Он протягивает мне сигару:
— Реально кофейная, скажи?
Рассматриваю её кончик, слоисто тлеющий в моих тонких пальцах. В школе мы с Максом практически не общались, но наши родители дружили и мы были повязаны этим. Совместные поездки в отпуск, выезды на дачу, семейные праздники. Мы даже были вынуждены приглашать друг друга на свои дни рождения. До старших классов получалась компания из одних девчонок и Макса, или из одних мальчишек и меня в его случае. С возрастом, уже в студенческие годы мы сблизились, стали дружить по-настоящему, а наши родители, что интересно, напротив, разъехавшись в разные районы Москвы, потеряли связь. Я ценю его деловитость, прямолинейность, даже жесткость, но при этом деликатное обращение со мной. Вспыльчивый, раздражительный, страшный в гневе, он кроет отборными матами всех и вся. Издержки скверного характера, специфической работы и крупной должности. Я, кажется, единственная, с кем он миндальничает.
— Так ты этого типа знаешь? Дарский этот... тебе знаком? — Макс выдергивает меня из детских воспоминаний и в первую секунду я действительно не понимаю, о ком он говорит. Но затем осознание, очевидно, проступает на моём лице.
Роман Евгеньевич Дарский. Мило.
У меня вырывается короткий нервный смешок, но тут же с совершенно серьезным лицом я заявляю:
— Первый раз в жизни слышу эту фамилию. Прекращай свои ментовские штучки, — набираю в рот крепкий, пахучий дым и выпустив тонкую струю вверх, протягиваю ему сигару, — вот, покури и отстань.
Он усмехается и затянувшись, продолжает:
— Я не хочу лезть не в своё дело, но мне нужно знать, что ты в порядке. Вы с Русланом не расходитесь часом?
— Да вы что все, сговорились что ли? С какой стати мы должны расходиться? — просто невероятно, Макс наседает еще хуже Веры.
— Не знаю, просто предположение, не заводись. Я заехал, чтобы убедиться — ты уверена, что хочешь ждать его дома, это для тебя безопасно?
— В смысле, Макс?! — я оторопело гляжу в его внимательные глаза, — ты думаешь, что он бить меня будет?! Рехнулся? Я знаю, что ты его недолюбливаешь, но это слишком. У тебя профдеформация, дорогой.
— Я его не недолюбливаю, это преувеличение. Адекватно воспринимаю. А ты его обожествляешь. Смотришь даже не через розовые очки, а вообще не смотришь, — он демонстрирует мою предполагаемую слепоту закрыв свои глаза ладонью, — я не знаю, что он будет делать. Зависит от того, что ты натворила.
— Ничего я не творила, ясно? Всё в порядке, никто никого не будет бить. Спасибо, что заехал, тебе пора. Сигару я себе оставлю. — Я сурово, но аккуратно притушиваю тонко дымящийся кончик о пепельницу, край табачного листа немного растрепался и не желает гаснуть.
— Ладно, я поехал, — он встаёт и смотрит на меня угрюмо, — не злись, Полька, звони, если что, — сгребает меня своими ручищами и крепко сжимает на прощанье, — если я увижу на тебе синяки, посажу твоего "ангела", поняла?
— Тебя хлебом не корми, дай посадить кого-нибудь! Не мели чушь. Проваливай, — я ворчу, но в душе мне становится тепло от его нелепых слов. Приятно, когда кто-то защищает тебя, пусть даже от несуществующей угрозы. Руслан никогда не был агрессивен ни со мной, ни с детьми. Не то что руку не поднимал, даже не ругался. По юности был горячим, задиристым, бывало дрался по пьяни в барах, но в семье всегда был спокойным. Он не любит скандалов, чрезмерных эмоций, слёз, истерик. Вера как-то, крепко со мной выпив, назвала его холодной рыбой. Точнее сказала, что он холодный и безэмоциональный, как рыба. Мне это было неприятно, и на следующий день, трезвая, она извинялась.
Проводив Макса я убираю всё со стола и включаю вытяжку, чтобы устранить остатки сигарного духа и вообще все следы пребывания у нас дома моего друга до приезда Руслана. Я никогда не утаивала
нашу дружбу от мужа, но сегодня, сейчас, мне кажется, этот визит лучше скрыть.
Стоя в кухне, гляжу на себя через дверной проём в большое зеркало на стене напротив. Я поэтому так оделась? Эти ангельски-белые одежды позволят легче скрывать непомещающееся во мне враньё? Во что я превратилась за пять дней?
Я слышу, как с тихим знакомым щелчком в замке открывается входная дверь, и в прихожей появляется крепкая, напряженная фигура Руслана.