I Глава. Консилиум
На пятом этаже западного крыла распахнуто окно, ветер хлопает белыми шторами, как флагами капитуляции. Где-то внизу кричат. Один голос — срывающийся, панический, второй — чёткий и режущий, отдающий в сердце, как удар по роялю. Кто-то зовёт помощь. Кто-то бежит. А кто-то стоит молча, смотрит вниз и держит руки за спиной, как на параде.
Тело девочки лежит прямо под стеклянным козырьком. Ровно, как в сериалах. Руки в стороны, волосы распластаны, кровь уходит под платье, будто сцеженная. Смешной, глупый звук, когда она упала. Будто арбуз. И пятно — красное, липкое, в форме бессмысленной розы.
За минуту до этого в здании ещё звенел школьный звонок.
За час до этого ученица жила.
А теперь — нет.
Частная школа «Хэнам» была выстроена на холме в форме подковы, как будто хотела обнять каждого, кто сюда поступал, и медленно, год за годом, сжать до треска. Белый камень фасада, идеально подстриженные кипарисы, стеклянный купол над библиотекой и лифты с голосовым управлением. Здесь даже стены не скрипели — только шептали.
Это была не просто школа, а инвестиция. Билеты на престиж, где за место платили не только деньгами, но связями, рекомендациями, фамилиями, вещами, о которых в обычных школах даже не слышали.
Ученики здесь — не ангелы. Скорее, звери в отглаженных формах.
НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ НАЗАД
Ким Соён сидела у окна и вела пальцем по краю стола. Президент студенческого совета. Точнее — лидер «Консилиума». Холодная, методичная, с глазами, в которых никогда не отражалась паника. Дочь судьи Верховного суда. Она знала, что значит «не оставлять следов». И умела улыбаться так, будто тебе подписали приговор.
Пак Минджэ откинулся на спинку кресла и подбросил ручку. Вице-президент. Артист, наследник фармацевтической империи, будущий миллиардер с руками скрипача и языком убийцы. Он вечно играл на грани — между гением и чудовищем. И никого не пускал слишком близко. Потому что знал: ближе — опаснее.
Чон Туён — самый младший в совете, но самый незаменимый. Сын владельца крупнейшего айти-конгломерата. Он не говорил много. Он знал, куда ты ходишь, что ты лайкаешь и во сколько выходишь из дома. Его голова была базой данных, а пальцы — клавиши системы. Стратег-невидимка. Вечно с капюшоном, как будто даже форма не могла его поймать.
Юн Раон стояла, скрестив руки, и смотрела на экран с новостями. Глава дисциплинарного сектора. Дочь спецпрокурора, наследница острых углов и безжалостной прямоты. Она не кричала. Но один её взгляд мог выбить стул из-под ног. На лице у неё часто ничего не отражалось. Зато в поступках — слишком много.
Ли Йерим сидела напротив, закинув ногу на ногу. Она была связующим звеном. PR-отдел, внучка посла, мастерица образов. Она знала, что сказать, когда сказать и главное — кому. Пока все делали грязную работу, она обеспечивала идеальную обложку. Даже если за ней — труп.
Звонок на экстренное собрание они получили одновременно. В сообщении не было ни слов, ни инструкций. Только:
«Кабинет директора. 10:00. Важно».
Кабинет директора.
Комната пахла кожей и кофе. Большие окна, книги по этике, награды на полках и прозрачная тишина. За столом сидел директор Квон, человек с лицом нотариуса, голосом политика и руками хирурга. Он умел говорить так, что смысл всегда оставался между строк.
— Вы — гордость школы «Хэнам». Дети, в которых вложено всё. Ваша безупречная репутация — наш самый ценный актив. — сказал он, прямо глядя на них. Его голос был сухим, как документы о наследстве.
— Всё, что мы просим, — немного внимания. Порядок, дисциплина. Контроль. — продолжил он, вставая и делая пару шагов по ковру. — Иногда система нуждается в... коррекции. И кто, как не вы, способны это провести тонко, грамотно, без шума?
Соён не кивнула. Но директор это заметил.
— Раз в неделю к вам будет поступать досье. Ничего официального. Просто наблюдение. Подсказка. Отклонения. — добавил он и повернулся к стеклу, за которым раскинулся вид на спортплощадку. — Мы не просим карать. Мы просим предохранять.
— Интересный выбор слов, — пробормотал Минджэ, чуть приподняв бровь.
— За отказ от участия — отчисление. Но, конечно, это всего лишь формальность. — добавил директор, снова глядя на них. — Ваша задача — не устранять. Просто... направлять. Куда надо. Подальше от нас.
Он нажал кнопку на столе. Экран на стене включился. На нём — досье ученицы, разбившейся утром.
НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ
Минджэ закурил — даже не оглядываясь, кто смотрит. Раон молча подошла ближе. Под ногами — тень от сигаретного дыма, размытая, как воспоминание.
— Смешной звук. Как будто арбуз уронили. — сказал он, приподняв бровь, будто наблюдал что-то эстетическое.
— Боже, какой ты ужасный человек. Как ты можешь так говорить? — сказала Раон с иронией, выдохнув сквозь зубы. Она не была шокирована.
— Говоришь так, как будто сама не довела её до самоубийства. У тебя реально раздвоение личности. Не читай мне мораль. — ответил Минджэ, не отводя взгляда от асфальта внизу.
Вечером кабинет студсовета был пуст, как операционная после процедуры. Только Соён — в своём кожаном кресле у окна, с идеально прямой спиной и руками на подлокотниках, будто управляла невидимым механизмом. На столе лежала папка.
Имя. Фото. Поведение. Уровень риска.
Внизу — приписка:
"Предлагается выведение до конца месяца. По возможности — добровольное. Методы — на усмотрение."