Проект: Элита

Кабинет студенческого совета был погружён в мягкий полумрак, лишь настольная лампа отбрасывала теплое пятно света на стол, где лежала раскрытая папка. Пахло бумагой, чернилами и сталью решений.

— Странно, — первой нарушила молчание Йерим, проводя пальцем по фотоснимку. — У неё нет слабых мест.

— Никто не бывает настолько безупречным, — тихо сказал Туён, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. Его пальцы быстро пробежались по клавишам. — Ни одного дисциплинарного замечания. Только отличные оценки. Волонтёрство. Музыка. Спорт. Идеальные родители. Даже аккаунты — чистые. Словно она знала, что её проверят.

— Может, это ловушка? — с лёгкой усмешкой предположил Минджэ. — Подставная марионетка, проверка на вшивость.

— Или действительно настолько умная, что прячется в идеальности, — добавила Раон. — А такие — самые опасные. Против них нет рычагов.

Соён молчала. Она изучала досье не глазами — нервной системой. Что-то в нём было неправильно. Слишком выверено. Слишком правильно. Идеально, чтобы разрушиться.

— Имя? — спросила она.

— Нам Ханыль. Перевелась в этом семестре. Отец — дипломат, мать — куратор в музее современного искусства. — отчиталась Йерим. — Она молчит больше, чем говорит, но учителя в восторге. Староста, выступает за этический комитет. Даже петиции пишет, за экологию.

— А среди учеников? — уточнила Соён.

— Ни с кем не конфликтует, но и не сближается, — заметила Раон. — Знаешь, типаж, который все уважают, но никто не зовёт в кафе после школы.

— Отстранённая и безупречная, — повторила Соён. — Значит, будет падать громко.

Минджэ усмехнулся, щёлкнул зажигалкой и вновь закурил.

— Пора снять ангела с пьедестала.

Травля не началась — она заскользила, как масло по стеклу. Не громкая, не явная. Никто не толкал Ханыль, не кидал в неё записки, не шептался за спиной. Всё было слишком вежливо, слишком обтекаемо.

Сначала перестали здороваться.

Потом начали ставить ей низкие оценки в групповых проектах.

Следом — слухи. Ученики между собой шептались:
— Говорят, её идеальные оценки — не из-за таланта, а потому что она... ну ты поняла. С кем-то делит постель за бонусные баллы.
— Ты серьёзно?..
— Сама спроси у преподавателя химии. Он её почему-то сразу перевёл в углублённую группу.
— Она оказывается такая проститутка, не ожидала от неё такого.

Йерим корректно подтолкнула новостной клуб вставить саркастичный абзац о "показной морали в учебной среде". Раон убедила преподавателя физики, что Ханыль слишком настаивает на справедливости в лабораторных — раздражает других. Туён запустил анонимный опрос среди учеников: "Насколько вы доверяете тем, кто никогда не ошибается?"

Соён молчала. Она наблюдала, как Ханыль держится. Тот самый тип людей, которые не замечают, что уже тонут — потому что привыкли быть на поверхности.
Но Ханыль не сломалась. Вместо этого она поднялась к ней сама.
Это случилось после последнего урока.

Дверь кабинета студсовета распахнулась без стука. Соён даже не посмотрела.

— Думаешь, я не знаю, кто за этим стоит? — голос Ханыль был тихим, но звенел, как ледяное стекло. — Думаешь, если ты сидишь в этом кресле, тебе можно всё?

Соён повернулась, не меняясь в лице.

— Я думаю, ты слишком долго притворялась неприкасаемой. — её голос был ровным. — Я всегда знала что ты по ту сторону бариккад.

— Ты из меня сделала шл*ху! — Ханыль резко подошла вплотную, глаза горели. — А сама прячешься за системой. Боишься, что кто-то окажется лучше тебя. Потому что ты — пустая. Серая. Безлика. Всё, что у тебя есть, — это страх. И твои марионетки.

Она схватила Соён за волосы, резко наклонив её голову назад.

Но Соён даже не вздрогнула. Ни крика. Ни жеста защиты. Только прямой, ледяной взгляд снизу вверх — как будто то, что на неё кричали, было лишь пылью на лакированной поверхности.
— Спишь с учителем за какие-то оценки, ты такая жалкая.
— Ложь, ложь, всё — вранье! — сорвалось с губ Ханыль, голосом, надломленным отчаянием.
— Если в ложь верят все, она становится правдой. — холодно произнесла Соён. — Ты проиграла.

В дверь резко вошёл Туён. Быстрым шагом подошёл и без лишних слов разнял сцепившихся.

— Отцепись от неё! — резко бросил он, оттаскивая Ханыль от Соён.

Он встал между ними, обращаясь к Соён:

— Ты в порядке?

— Уже да, — отозвалась та, всё так же холодно, будто ничего не произошло.

Ханыль осталась на полу — сломанная, дрожащая, в слезах. Истерика вырывалась рыданиями, но никто уже не смотрел в её сторону.

В эту же ночь досье было обновлено.

Категория риска: подтверждена.
Причина: физическая агрессия, эмоциональная нестабильность, потенциальная угроза члену студсовета.
Рекомендация: устранение до конца недели.

Идеальная маска — сорвана.

Теперь можно действовать.

На следующее утро Ханыль не пришла в школу. Ни в чатах, ни в расписании — её имя исчезло, как строка, стертая клавишей backspace. Кто-то шептал, что она заболела. Кто-то — что перевелась из за слухов. А кто-то просто пожал плечами: "А кто это вообще такая?"

Соён стояла у окна, наблюдая, как на школьный двор сыпется мелкий дождь. Его капли, как и вся их работа, были незаметны. Но впитывались глубоко. Делали почву мягкой. Готовой к следующей посадке.

Минджэ вошёл, закатав рукава рубашки до локтей. Его волосы были чуть влажные, взгляд — уставший, но довольный.

— Всё чисто. Родителей вызвали ночью. Сказали, что она нуждается в "психологической помощи". По-тихому. Без шуму. Без прессы. — Он бросил на стол бумагу. — Знаешь, что самое смешное? Её отец даже поблагодарил школу за "оперативность".

— Тебе постоянно что-то смешно. Особенно когда мы устраняем людей, — сказала Раон с сарказмом, прищурив глаза, будто проверяя, не сойдёт ли с него маска равнодушия.

— Мы не устраняем людей, — сказала Йерим, появляясь в дверях с кружкой кофе. — Мы просто наводим порядок. Отбираем несовместимое с системой.

— Лишнее — всегда бросается в глаза, — лениво добавил Туён, печатая что-то на своём планшете. — И рано или поздно, либо становится как все, либо вылетает, как заноза.

Раон сидела на подоконнике, скрестив руки. Она не улыбалась.

— Она могла быть одной из нас. Если бы захотела.
— Никто из нас не захотел. — Соён повернулась к ней. — Мы стали. Потому что иначе не выживают.

В комнате повисла тишина. Та, в которой растворяется вина. Или превращается в привычку.

На стол лёг новый конверт. Тёмный, с сургучной печатью. Соён вскрыла его аккуратно, как хирург.

Внутри было новое досье.

— Быстро, — пробормотал Минджэ. — Даже не дали переварить.

— Значит, пора начинать снова. — Соён подняла глаза. — Кто она?

Туён отодвинулся от планшета и включил на экране фото.

На снимке — девушка. Взгляд открытый, наивный. Почерк анкетных строк ровный. Имя, как будто знакомое.

— Хан Ыджин, — сказал он. — Говорят, раньше она была другом той самой Ханыль. До перевода.

Соён наклонилась вперёд, вглядываясь в лицо.

— Значит, она может знать. Или догадываться.

Йерим хмыкнула:

— Охота началась ещё до того, как мы вышли на след. Симпатично.

Раон поднялась с подоконника.

— Только в этот раз... осторожнее. Та, предыдущая, чуть не сломала всю систему.

Соён взяла досье в руки и направилась к своему креслу.

— Не сломала. А подтвердила её силу.

Она села, положила папку на колени. И снова в кабинете наступила тишина. Такая, из которой рождаются решения.

В это же утро Хан Ыджин стояла у зеркала в пустом туалете второго этажа. В её руках был телефон с зашифрованной флешкой. Той самой, которую она нашла среди вещей Ханыль.

Она подняла взгляд. И впервые — по-настоящему — посмотрела в собственные глаза.

— Я знаю, кто вы.

С этого момента охота стала обоюдной.