Перейти Рубикон
Алистер. Город-защитник, Буржуазная столица, Королевская обитель, Воинский асгард. Множество людей – множество мнений, оттого и имён у столицы Леофвайна множество.
Огромный каменный мегаполис с близлежащими просторами полей, он, будто окружённый невидимым барьером, защищал жителей от нависающих горных пределов, что окружали его со всех сторон. Алистер казался нереальным, словно живописное озеро, окруженное растительностью, посреди безжизненной пустыни, словно большая рыба в небе, словно огромный город в горах.
К вечеру следующего дня беглецы прибыли в столицу. Уже подъезжая, они заметили необычную для такого времени суету. Несколько повозок, разбросанных при въезде, с полсотни селян и кучка офицеров из военной полиции.
- Мне придётся оставить вас здесь. Приют для беженцев уже организовали. О вас позаботятся. – отрывисто произнёс Эрнест, пуская лошадь на медленный шаг.
Видимо, о нападении уже известили беженцы. За невыполнение приказа гвардеец понесёт наказание, но, скорее всего, это его мало волновало.
Остановив повозку, мужчина спешился.
- Фельдъегерь Западного подразделения Гвардии порядка Эрнест Брегг! – чётко протарахтел он, держа руку у виска.
- Вольно. - произнёс один из двух офицеров, подходящих к повозке. - Откуда девчонки, гвардеец?
- Хордвин.
Эйлит краем глаза заметила, как служащие переглянулись, но не придала этому большого значения и принялась будить спящую у неё на коленях Карин.
- Ранены?
- У сереброволосой нога переломана.
Первый офицер взглянул на девочек и сказал другому что-то на ухо. Тот сделал запись в своём блокноте, закрыл его и подошёл ближе к повозке, чтобы помочь девочкам слезть.
- Пойдём. – хрипло произнёс он и, взяв на руки сонную Карин, направился в сторону скопления людей. Эйлит шагнула за ним, но через секунду обернулась и посмотрела на потупившегося пустыми глазами в пол гвардейца, говорившего с офицером, и на выдохе еле слышным шёпотом с губ сорвалось: «Спасибо».
Всех беженцев определили в приют, что больше походил на временное поселение кочующих племён. Повозки и одиночные всадники прибыли без предупреждения, поэтому люди могли довольствоваться тем, что наспех успели организовать власти города. Эйлит надеялась найти в не особо многочисленной толпе хоть кого-нибудь знакомого, яростно вертела головой, вглядываясь в лица, временами останавливалась и с замершим дыханием глядела на силуэты людей, что казались знакомыми, но все они были чужими, как и весь этот огромный город. Принимать, что тогда офицеры удивились, потому что из Хордвина смогли сбежать только она с подругой, Эйлит отказывалась, а эта мысль отказывалась убираться из головы.
Девочкам выдали по спальному мешку и булке хлеба, который они с голоду мигом уплели за обе щеки. Казалось, что вкуснее они ничего не ели. Первую ночь им нужно будет спать почти на голой земле под самодельным навесом. «Это лучше, чем умереть», - подумала Эйлит, разворачивая спальный мешок Карин, пока её ногу осматривала худощавая темноволосая медсестра.
- Ну ничего, ножка хорошая, переломчик не серьёзный. Несколько неделек – и будет, как новенькая, - щебетала женщина.
Карин же удивлённо глядела на свою вполне обычную ногу. С момента перелома прошло чуть больше суток, а от многочисленных ссадин и царапин остались только маленькие отметины. К тому же синевато-фиолетовая опухоль немного рассосалась и боль была в разы меньше. Последнее сереброволосая заметила, только когда медсестра дотронулась холодной рукой к голени, что немного отрезвило и очень порадовало, ведь уже скоро девочка начнёт ходить и перестанет, как она считала, быть обузой.
Неожиданно к медсестре подбежал взволнованный офицер и негромко сказал ей что-то на ухо.
- Хордвин!? – округлив глаза, вскрикнула она, но, взглянув на девочек, прикрыла рот рукой и быстрым шагом направилась за офицером.
Конечно, девочки всё услышали, но, будто сговорившись, и виду не подали. Когда медсестра ушла, Карин взглянула на подругу, та утвердительно кивнула головой и втихую последовала вслед за женщиной.
Идти пришлось недолго. Остановившись поодаль Эйлит увидела лежащую на носилках женщину, над которой склонилась медсестра, закрыв собой её лицо. Вероятно, она была без сознания, на животе зияло огромное пятно просочившейся сквозь одежду крови. Девочка застыла, всматриваясь, пытаясь хотя бы по одежде узнать, кто это. Где-то внутри звенел колокольчик надежды: «Вдруг это мама. Это может быть моя мама». Эйлит казалось, что медсестра сидит возле неё уже целую вечность и будто специально не даёт увидеть лицо, из-за чего накапливалась дикая ярость. Наконец, не выдержав, зеленоглазая подбежала ближе. Внутри всё рухнуло. На носилках лежала женщина средних лет в когда-то белой, но теперь красной от крови, рубашке и длинной коричневой юбке из плотной ткани. Кожа была безумно бледной, под глазами глубоко засели сине-фиолетовые мешки. Эйлит всматривалась в лицо, но как бы не она не пыталась увидеть в нём родные строгие, но очень красивые черты матери, эта женщина её матерью не являлась. Но девочка её знала. Это была травница, что жила на окраине Хордвина вместе с дочкой и мужем. По истине удивительная женщина. Некоторые её даже считали ведьмой. Она лечила всех от всего. Кого выводила из лихорадки, кого из запоя. В помощи никому не отказывала. Но сейчас помощь нужна была ей.
Хотя для Эйлит всё время казалось бесконечным, медсестра сидела возле травницы всего около пяти секунд, после чего скомандовала как можно быстрее отнести её в госпиталь. Офицеры подняли носилки и направились за чуть ли не бегущей медсестрой. Она очень спешила – каждая секунда для пострадавшей была на вес золота. Девочка же стояла и смотрела вслед уходящим, даже не заметив, что вокруг собралось немало зевак. Внутри бурлили совершенно противоположные чувства: она была рада, что из Хордвина спасся хоть кто-то, но было безумно больно осознавать, что этот «хоть кто-то» не её мать. «Мёртвые не поют…» - прошептала она сама себе, находясь в каком-то трансе. Глаза наливались слезами, в ушах звенело, ноги подкашивались. В голове Эйлит вспыхивала одна и та же картина: как она падает на деревянный пол в какой-то хижине и громко рыдает, периодически крича, умоляя мать прийти к ней. Но она не приходит. И больше никогда не придёт. Ведь мёртвые не поют…
- Через месяц? – послышался мужской голос из толпы.
- Около того, – отстранённо проговорил другой мужчина.
- Н-да. Рановато в этом году набор в кадетское проводят. Каждый год в зимнюю пору, а тут…
- Дак война же.
- Война…
Мужчины в форме военной полиции стояли прямо за спиной у Эйлит, поэтому их разговор и выцепило её сознание. Девочка лишь отдалённо понимала о каком наборе они говорят. Из слов дедушки Кранца - каждый год в декабре проводится набор в кадетское училище. Берут детей с 12 лет, которые после трёхлетнего обучения военного дела могут пополнить ряды Легиона или вступить в Военную полицию. Эйлит это не было особо интересно. Ведь ей была уготована доля быть такой же работницей трактира, как и её мать, рожать детишек от какого-нибудь рыбака да жить припеваючи. Но сейчас не было уверенности в том, что она хоть когда-нибудь будет жить припеваючи. Да и вообще жить. Как и её мать, она может и умереть от рук чёртовых варваров.
От всех этих мыслей кружилась голова и начинало тошнить. Хотелось уйти куда-нибудь подальше, но Эйлит могла только вернуться к Карин. По дороге в голове девочки не прекращая стучала, будто молотком по наковальне, идея стать солдатом, а уже на месте, смотря прямо в глаза подруги, она выпалила:
- Мы можем вступить в кадетское училище.
Карин от удивления открыла рот.
- К-куда? – надеясь, что не расслышала переспросила она.
- Через месяц будет набор в кадеты. К тому времени твоя нога уже может зажить. Мы можем попробовать.
- Кадеты? Училище?
- Да, Карин, кадеты и училище. Мы можем попасть в Легион и отомстить за наших родителей, за наш Хордвин. – воодушевлённо проговорила Эйлит.
- Отомстить? Убить убийц? Эйлит, это непростительно. Думать об этом непростительно! Ни за что! Я на это никогда в жизни не соглашусь! – яростно говорила сереброволосая, к которой вернулась её обычная строгость.
- Но ведь… - осторожно начала зеленоглазая
- Ты понимаешь, что мы можем умереть? Так же, как и мой отец. Под обломками. К тому же, нам придётся убивать людей. Богиня никогда нам такого не простит, Эйлит. Это грех. Я не позволю нам стать грешницами в глазах Богини. Мы…мы найдём…Мы найдём какую-нибудь работу в столице. Так у нас больше шансов выжить. Анстис спасёт нас.
- Эта чертова Анстис не спасла твоего отца! – громко прошипела Эйлит, до боли сжав кулаки. – Она не спасла мою мать. И твою она тоже не спасла. Не спасла друга Эрнеста, дедушку Кранца и Остера. Наш дом уничтожен. Знаешь, кто смог спастись из Хордвина? Мы и травница с дальней улицы, которая сейчас в госпитале с вспоротым брюхом. Но её ребёнка и мужа Анстис не спасла. Они все мертвы! Скажешь, такова их участь? Тогда моя участь стать солдатом, отомстить и вернуть мой дом.
Эйлит говорила настойчиво и уверенно, но в душе всё содрогалось при одном упоминании о смерти матери.
- Или умереть. – давила Карин.
- Или умереть. Но не как загнанная страхом и верой крыса, а как воин. – этим зеленоглазая поставила точку. Она понимала, что сейчас может наговорить много гадостей и решила не продолжать. К тому же, очень хотелось спать. Карин же опустила голову. Она действительно боялась. Боялась смерти, боли и безумно боялась потерять ещё одного близкого человека. Она видела решимость в глазах подруги, но всё же надеялась, что к утру она передумает, что они спокойно поговорят и решат остаться здесь. Она видела выбор между жизнью и смертью, выбирая жизнь, когда Эйлит считала это трусостью и решила идти по пути борьбы.
На рассвете стало известно, что большинство беженцев отправят в северо-восточный и южный хозяйственные районы. Такое решение казалось высшей милостью со стороны властей города, так как у людей будет и крыша над головой, и работа, не придётся скитаться по огромному городу в поисках пристанища и еды. Эта новость Эйлит чрезвычайной порадовала.
- Кари-ин, - полушёпотом будила она подругу, аккуратно дотронувшись до плеча. Карин дёрнулась, а после, резко вскочила и, часто дыша, взглянула на Эйлит. В янтаре глаз застыл ужас.
- Снова кошмары?
Карин только кивнула головой. Она чувствовала постоянную усталость, казалось, что даже дыхание отнимает слишком много сил, вечно клонило в сон, но спать удавалось с трудом – кошмары не давали покоя. Что конкретно снится, она сказать не могла, но точно помнила это удушающее чувство тревоги, что мёртвой хваткой вцеплялось в шею, и страх, дикий, панический, парализующий страх…Как тогда, в храме. Хотелось забиться в угол, опустить руки, перестать барахтаться и наконец утонуть, но кто-то постоянно заставлял держаться, кто-то тащил к суше, помогал подняться, нёс на собственной спине, когда приходилось убегать, подбадривал и находил выход из любой ситуации. Кто-то постоянно смотрел смеющимися изумрудными глазами, подавая руку…Как тогда, пять лет назад, когда какие-то мальчишки забили Карин в угол, улюлюкая и приговаривая, как их тошнит от таких фанатиков, а непонятно откуда появившаяся бойкая зеленоглазая девочка, вооружённая палкой, горсткой камней да огромным словарным запасом, пришла на помощь. Эйлит тогда немало досталось, а после она ещё и была наказана, ведь нарвалась на сына какого-то богатого фермера, но как же она тогда смеялась, убегая от тех глупых жестоких мальчишек и неся на спине такую же избитую Карин, как же тогда смеялись её глаза. И сейчас, когда внутри и снаружи творится беспросветный хаос, эта бойкая зеленоглазая девочка вновь подаёт руку, помогает подняться. Только глаза уже не смеются…