Сердце дракона. Нейросеть в мире боевых искусств. 13 Глава

Глава 1161

Аркемейя вернулась лишь под вечер. По покрытому медью оконному скату тарабанили крупные капли. Хаджар, вслушиваясь в ритм дождя, догадывался, что за магия могла создать небольшую область внутри оврага.

Это не была пространственная магия, как он подумал сперва, скорее магия Истинных Слов. И, если честно, ему следовало с самого начала понять, что не достигший уровня Бессмертного (ну или — герцога) Лорд Шахуг'Нагутан никогда бы не смог создать подобного.

А значит он либо отыскал Страшную Впадину в том виде, в котором она существовала и сейчас (что вряд ли), либо её для него создали. И по миру смертных могло свободно перемещаться не так уж много демонов, которые обладали достаточным могуществом, чтобы сотворить нечто такого размаха, как область, со своим микроклиматом, внутри оврага.

– О чем задумался? – Аркемейя откинула с головы капюшон.

Её влажные, черные волосы, разлетелись по спине широким веером. Будто взмах крыла ночной птицы, бороздящей просторы звездной ночи...

В такую погоду Хаджара всегда тянуло на созерцание чего-то прекрасного. А память о Неро всколыхнула их частые посиделки в тавернах и разглядывание проходящих мимо красоток.

— Как твои поиски? – вопросом на вопрос ответил Хаджар.

По сухому, контрастирующему с взмокшей внешностью, взгляду, стало понятно, что особым успехом поиски не увенчались.

– Она может быть где угодно, — вздохнула Аркемейя. — начиная каким-нибудь домом из среднего района, заканчивая многочисленными фермами, разбросанными в округе. Кстати, что ты собираешься делать с тем, что уже завтра сюда прибудет целый караван из фермеров с продуктами?

– Последнимипродуктами сезона, — уточнил Хаджар, делая при этом явное ударение на первое слово.

Глаза Аркемейи расширились.

— Только не говори, что это идея не пришла в голову тебе самой, – Хаджар оперся на трость и, поднявшись, подошел к стеллажу. Среди множества разнообразных склянок, коробочек, свертков и прочего добра, он отыскал небольшой сундучок, откуда вытащил некий предмет, завернутый в простую плащаницу.

— Ты представляешь, сколько охраны выделит Лорд для этого каравана?! – Аркемейя даже перестала волосы отжимать. Женщины и их привычки... будучи адептом уровня Великого Героя, она могла высушить их одним усилием воли. — Там, без малого, будет глава дворцовой стражи.

Хаджар убрал сверток за пазуху и попытался было развернуться, чтобы вернуться обратно за стол, но едва не потерял равновесие. Просто потому, что его нога зацепилась за трость.

И, вероятно, он бы даже упал, если не две теплые руки. Которые поддержали его под руку.

— Что с тобой? – спросила Аркемейя и вновь в её голосе Хаджар услышал обеспокоенность.

Неподдельную и... беспричинную.

— Старость, — чуть улыбнулся Хаджар и, нащупав рукой точку опоры в виде спинки стула, опустился на сидение. – я вторые сутки на ногах, Аркемейя. В моем возрасте это не лучший способ гробить свое здоровье.

– Ты только один век разменял, – фыркнула охотница. – для адептов это все еще детский возраст.

Хаджар поднял ладонь. Старая. Морщинистая. Сухая. Стоило ему попытаться сжать кулак, как она начинала слегка трястись.

Схватка с дядей Аркемейи не прошла для него бесследно. Ему пришлось использовать почти максимум своих возможностей, чтобы закончить поединок как можно быстрее. Любая секунда задержки могла обернуться тем, что подоспела бы стража.

– У меня есть план, – Хаджар убрал ладонь в широкий рукав одежд. – если будем его придерживаться, то у нас все получится.

Аркемейя сощурилась и уперла руки в бока.

– Я не твоя подчиненная, Безумный Генерал, – последние слова она произнесла с легкой ноткой издевкой в голосе. – и не подчиняюсь приказам. Так что будь добр – изложи свой план и после того, как мы его обсудим, мы решим, что делать дальше.

– Обсудим, – выдохнул Хаджар.

Он уже и забыл, что такое – обсуждать с кем-то свои планы.

– Прости, – Хаджар, усилием воли, заставил чайник подняться в воздух и, пролетев над столом, налить душистый напиток в две пиалы. Высокое Небо! Столько чая, сколько он выпил за неполных полтора месяца в Городе Демонов, он не выпил, кажется, за всю свою вековую жизнь. – За время странствий я немного разучился тому, что люди называют – партнерством.

– Да, – кивнула Аркемейя и через все её лицо пролегла глубокая тень. – я тебя прекрасно понимаю.

Ну да, точно. Это ведь Аркемейя... сперва она жила среди тех, кто мог бы её сожрать, в прямом смысле слова, а затем десятилетиями странствовала по всему региону Белого Дракона, чтобы отыскать свою сестру.

– Думаю, мы можем наверстать упущенное вместе, – Хаджар отсалютовал пиалой.

– Только если ты покажешь себя в лучшем свете, – в зеленых глазах охотницы промелькнули искры озорства. – ты ведь знаешь – я люблю совмещать полезное с... приятным.

Хаджар едва чаем не поперхнулся.

– Ты действительно так уверен в том, что тебя никто не видит? – Аркемейя, укрытая тенями облаков (весьма неплохой техникой скрытности почти Императорского Уровня) с недоверием смотрела на Хаджара, который стоял на холме в полный рост.

Струи дождя омывали его уставшее, старческое лицо. Они стекали среди морщин, действительно делая их похожими на ущелья некогда пересохших, а ныне – полноводных рек.

– Пощади, Аркемейя, – Хаджар все так же опирался на трость. Прямую, простую, вырезанную из дерева вишни. – мне тяжело даже на стул сесть, а ты просишь меня лечь на землю – я после этого подниматься буду вплоть до рассвета.

Охотница едва слышно выругалась.

– Молодость тебе шла больше, Хаджар, – прошипела она, после чего повернулась в сторону дороги.

Размах магии, которая породила эту область, поражал воображение. Через холмы, сквозь луга, пролегала дорога, покрытая плоскими каменными плитами. Со временем, под дождями и ветрами, они обзавелись глубокими складками. Да, почти такими же глубокими, как на лице Хаджара.

Какие-то потрескались. Некоторое, в основном те, что лежали с краю, вздыбились и служили теперь чем-то вроде ориентирных столпов.

И по этому тракту двигался караван фермеров.

– Одиннадцать... тринадцать, – считала Аркемейя. – шестнадцать.

Она лежала, скрытая тенями, в мокрой земле, в грязи, но при этом выглядела так же прекрасно, как и всегда. В своей кожаной броне, плотно облегающей тело, с саблями наголо.

Странно, что Хаджар смотрел скорее на неё, нежели на охрану каравана.

Как они и предполагали, Лорд действительно отправил на встречу продовольствия весьма серьезную военную силу. Четыре группы по пятнадцать всадников. Причем ехали эти "многоножки в доспехах" на тварях, больше похожих на огромных микробов, чем хоть на что-то иное, что Хаджар видел прежде в своей жизни.

Возглавлял отряд стражи высокий воин, помесь бегемота и слона. Его на своем горбу вытягивало самое здоровое из ездовых существ.

Глава охраны не скрывал свою ауру. Чувствовалась, что она принадлежала адепту, подобравшемуся вплотную к границе становления Небесным Императором. Остальные же, почти шесть десятков воинов, все, как один, имели силу Безымянного Адепта.

Причем некоторые, носившие эмблемы (судя по всему – старших офицеров), одним своим движением оставляли отклики в Реке Мира – явный признак того, что они обладали Истинным Королевством.

– Начнем, – с этими словами Хаджар ударил тростью о землю.

Глава 1162

Стоило только имени ветра сорваться с уст Хаджара, стоило его воли слиться с потоками воздуха, как командир стражи вскинул в небо свою руку-лапу. Несмотря на то, что она действительно была похода на лапу гиппопотама, четко очерченные пальцы сжимали тяжелый боевой молот.

Караван тут же замер, а стражники приняли практически идеальное кольцевое защитное построение. Первые ряды вонзили в землю шипы ростовых щитов, а у них за спинами ощерились копьями штыковая пехота. Третьим рядом встала мечники, позади которых, на все стороны света, обратились острые шипы стрел.

Все это — в абсолютной тишине, без каких-либо переговоров или сигналов. Идеальная слаженность. Зачем такая в простом городе беженцев?

Хаджар лишний раз убедился в том, что перед ним не простая стража, а обученные и вышколенные военные, которые способные передать свой опыт тем, кто придет сюда в назначенный час.

– Постарайся не использовать артефакт, – прошептал Хаджар. — второго такого у меня нет.

– И без твоих советов разберусь, – слегка резко ответила Аркемейя, но это легко списывалось на адреналин.

Как и при их сражении в Седенте, вокруг охотницы закружились вихри энергии. Земля, превращаясь в песок, взвивалась лентами вокруг её тела и, уже мгновением позже, она была облачена в сверкающий песчаный доспех, с мощным хвостом и широкими крыльями.

Оттолкнувшись от вязкой, мокрой почвы, охотница на краткий, незначительный миг, смогла пропасть из поля зрения Хаджара. Казалось бы, ничего особенного в этом не было, но... за последние четверть века, никто из тех, с кем бился Хаджар, не был способен на подобное.

В том числе и молодой Динос...

Буквально летя параллельно земле, Аркемейя, меньше чем за удар сердца, преодолев расстояние в полтора километра, оказалась вплотную к бронированному ездовому микробу.

Не останавливаясь, двигаясь так быстро, что капли дождя испарялись не успевая коснуться её тела, перехватив левую саблю обратным хватом, она, рассекла незащищенный бок монстра. Зеленая кровь простыней брызнула в её сторону, но Аркемейя уже оттолкнулась от земли.

Охотница сделала это нарочито с большей силой, чем требовалось. Дорога взорвалась осколками породы и гравием, которые колкой стеной закрыли обзор как ревущей от боли твари, так и её наезднику.

Рев демона разошелся взрывной волной, видимой взгляду благодаря потокам дождя. Этого было достаточно, чтобы разбить завесу гравия, но задеть Аркемейю...

Крутясь веретеном, она оказалась прямо над головой демона-командира. Правая, длинная сабля, соколиным когтем ударила прямо в шлем и... оказалась отбита могучим молотом, которым воин орудовал с немыслимой скоростью и легкостью.

Его зверь заваливался, испуская последний вздох, а командир, выбравшись из стремян, уже, сам бросившись в стремительном прыжке, ринулся в атаку на Аркемейю.

Они приземлились на землю одновременно.

Полукровка в песчаном доспехе, напоминающим настоящую форму Да'Кхасси и демон гиппопотам с молотом, в тяжелых, полных латных доспехах.

Хаджар бы продолжил наблюдать за их поединком и дальше, но у него была своя часть работы, которая требовала от него полного участия.

Образы былых сражений закружились перед внутренним взором Хаджара. Те, кто когда-то стоял с ним плечом к плечу. Кто бился в битвах столь многих, что спустя годы, в памяти Хаджара они сплелись в одну бесконечную вереницу сражений.

Хаджар наполнил их образы мистериями меча — дав им тела и оружие, он прошептал имя ветра, позволил им выйти в мир и дал свою волю, сделав их осязаемыми.

И когда трость второй раз ударила о рыхлую землю, то с холма на отряд страж бросился батальон духов. Это не было техникой, как у Алого Мечника или Дерека Степного — скорее манипуляция доступными Хадажру навыками и знаниями, при этом без грамма примеси энергии реки мира.

– Держать строй! — послышался зычный командный голос от одного из обладателя истинного королевства.

Хаджар взмахнул рукой и его батальон разделился на две части. Воины, которых почти не было видно (лишь благодаря дождю можно было различить какие-то силуэты), с двух сторон ударили по построению щитов. Мистерии меча врезались в сталь и демоны дрогнули, когда ощутили на себя давление неистовой силы.

Дрогнул и Хаджар.

Струйка крови потекла по уголку рта. Он смахнул её рукавом и взмахнул рукой второй раз. Воины, вооруженные воздушными клинками, прорубились внутрь строя.

Они рассекали осадные щиты так, словно это была взмокшая под дождем бумага. Кровь черно-зеленого оттенка заструилась по земле.

Демоны пытались одолеть невидимых для них духов меча и ветра, но с каждым ударом копья, с каждым выпадом меча или полетом стрелы, они лишь пронзали, протыкали или разрубали тех, кто стоял к ним плечом к плечу.

Призванные Хаджаром духи (если их так можно было назвать) были полностью неосязаемы. Простое физическое оружие не могло их ранить, а энергия, заключенная во вспыхивающих то и дело техниках, не встретив сопротивления, устремлялась дальше — врезаясь, зачастую, в союзников, нежели противников.

– Используйте королевства! — скомандовал один из офицеров.

И в ту же секунду сразу три истинных королевства развернулись над караваном. Мистерии копья, алебарды и секиры ударили по призрачному воинству Хаджара.

Стоя на холме, в полутора километрах от резни, он покачнулся и всем весом оперся на трость. С кашлем из его рта вырвался очередной кровавый плевок.

Хрипя, Хаджар выпрямился и посмотрел в сторону стражи. На ногах, или что там у этих демонов, остались стоять лишь пятеро. Двое "простых" стражников и трое офицеров, развернувшись истинные королевства.

Лишь с их помощью они смогли разбить его призрачное воинство. Но тех нескольких секунд, что батальон воинов ветра бился с демонами, хватило, чтобы оставить от стражи груду металла, рассеченной плоти и кровавых разводов.

– Кто ты?! — воскликнул обладатель длинного копья. — Выйди и бейся с честью!

Пока один говорил, два других расправили свои королевства на расстояние, достаточное, чтобы зацепить им Хаджара, но... увидеть или почувствовать они его так и не смогли.

Имя Ветра надежно скрывало Хаджара от любых взглядов – будь то физический или при помощи мистерий. Пожалуй, лишь адепт, сведущий в техниках скрытности Божественного уровня, смог бы отыскать Хаджара.

Но таких среди охранников не было.

— На холме! — воскликнул единственный уцелевший лучник. – там следы крови!

Хаджар взглянул себе под ноги и выругался. Ветер скрывал его самого, но не кровь... а уж чем-чем, а зрением лучник, достигший столь высокой ступени развития, точно обделен не был. Для него полтора километра, как метр для простого смертного.

– Братья! – копейщик начал раскручивать над головой копье. – ударим вместе!

Уйди из под удара трех истинных королевств не представлялось возможным, так что Хаджар, в очередной раз, вытянул ладонь, позволил сформироваться на ней туманному клинку ветра.

Его тело дрожало. Сердце билось через раз. Смертная плоть едва-едва выдерживала ту мощь, которую через неё проводил Хаджар. И в этом было что-то... что-то такое, в чем Хаджар почти успел увидеть смысл и значение, но не успел разобраться в себе, как в его сторону понесся слитный удар из трех истинных королевств, техники лучника в виде стрелы, обернувшейся хвостом звездной кометы и широкого взмаха короткой сабли, огромным серпом летящей над землей.

И все это против одного – простого практикующего не достигшего даже ступени Трансформации.

Слишком несправедливо...

По отношению к нападающим.

– Семнадцать лет прошло с последнего раза, – вздохнул Хаджар, а затем рассек пространство воздушным клинком. – Драконья буря.

Глава 1163

Аркемейя, бившаяся с командиром стражи, используя одну из своих лучших техник ускорения, рванула в прямом выпаде. Её песчаные крылья сложились за спиной хищным когтем, а хвост вытянулся вдоль земли. Оставляя позади лишь короткие вспышки остаточных изображений, она держала левую саблю обратным хватом, а правую — вытянула перед собой шипом обнаженного копья.

Демон-гиппопотам, покрытый множеством поверхностных царапин от быстрых, режущих ударов, все так же крепко стоял на ногах. Несмотря на то, что его доспехи были иссечены и превратились в лохмотья, несмотря на лужи черно-зеленой крови под ногами, он крепко сжимал боевой молот.

Поле битвы вокруг Аркемейи и командира стражи выглядело так, словно кто-то гигантский и могучий пытался вспахать его плугом, размером с гору.

Глубокие борозды, в которых воды скапливалось достаточно, чтобы превратить их в полноводные ручье. Котлованы, полные грязи и крови умерших стражников. Впадины и даже несколько небольших пожаров.

Командир бился достойно.

Каждый удар его молота нес в себе достаточно силы, чтобы, легким касанием, отправить Аркемейю к праотцам. Так что, используя всю свою скорость, она превратила бой в затяжную битву на выносливость.

Не позволяя оружию противника коснуться себя, она успевала нанести пусть поверхностный, но все же, удар. И когда их скопиться достаточное количество, чтобы...

Сабля уже почти коснулась колена демона, вновь раскрутившего молот, как все вокруг замерло.

Что-то невидимое, но невероятно могучее заставило Аркемейю замереть на месте. Будто кто-то лишил её способности контролировать собственное тело. Она застыла, буквально "вывалившись" из своей техники ускорения.

Да, та не была Божественного уровня, но даже чтобы насильно прервать технику скорости Императорского уровня, противник должен был быть...

Мысли о скорой смерти застыли почти точно так же, как и сама Аркемейя. Демон, которого она приняла за ответственного в происходящем, так же не мог пошевелиться.

Занеся молот над головой, уже почти обрушив его на охотницу, он с расширившимися от ужаса глазами, наблюдал за чем-то, что происходило за спиной Аркемейи.

После того, как мгновение шока закончилось, уже и она сама смогла разглядеть в отражении нагрудника, что же такого увидел демон и что заставило их обоих замереть на месте.

Там, на холме, стоял старик в одеяниях простых и замшелых. В правой, сухой, как тростник по осени, руке, он сжимал клинок из бушующих потоков ветра.

Одновременно казалось, что это действительно настоящий меч, но в ту же секунду взгляду представал некий феномен, будто Хаджар держал рукой все пространство, что их окружало и все это пространство было его мечом.

А затем мир вздрогнул.

Холм заходил ходуном. Камни полетели вниз – прямо на караван. Безумный шторм, накрыв близлежащий лес и с треском склоняя кроны к земле, заставил испуганных птиц взмыть к небу. К небу, на котором черные тучи, громыхая волнами разбуженного окена, сталкивались друг с другом, погружая мир в непроглядную тьму.

А затем вспыхнула молния. Сперва одна, затем другая, и потом целый ливень из молний, смешиваясь с потоками дождя, начал литься из глубин черного неба.

Но, несмотря на то, что их были сотни и тысячи, ни одна капля воды не испарилась, ни одной вспышки пожара не появилось. Каждая из молний, стального цвета, не содержала в себе ни капли мистерий огня. Полностью очищенные от стихии, они представляли собой квинтэссенцию слияния воли Хаджара, мистерий меча и имени ветра.

Последнее служило для техники топливом, так как ни у одного смертного не хватило бы запаса в ядре чтобы реализовать нечто подобное.

– "Вечность... " — мысленно поразилась Аркемейя. – "А что было бы, если бы он мог использовать энергию...".

А затем, одновременно с громом, переходящим в первобытный, животный рев, молнии в небе сплелись в дракона. Не такого большого, как Аркемейя видела когда-то в исполнении Хаджара. Скорее даже – сравнительно маленького. Метров сто, не больше. Но при этом...

Он выглядел совершенно иначе. Плотный, будто настоящий, выглядящий ожившим мечом, вокруг которого кружились стальные обручи, чем-то напоминающие гарды меча. От головы до хвоста шла яркая голубая полоса из которой в небо били стальные молнии меча и ветра.

[image]

Хаджар направил меч на стоявшую напротив каравана пятерку стражников. Трое из них, как чувствовала Аркемейя, были лишь немногим слабее своего командира.

Но, так же как охотница и демон-гиппопотам, они не могли пошевелиться. Их удары, вобравшие в себя всю мощь истинных королевств, так и не достигнув цели — попросту лопнули на полпути. Что же до двух техник, то они и вовсе испарились, не оставив ни следа в Реке Мира.

Дракон, огласив окрестности безумным ревом, завис на мгновение демонстрируя всю красоту своей смертельности, а затем, следом за острием меча Хаджара, обрушился в жутком пике.

Он ударил о пятерку стражников, а затем вонзился в землю, но не было ни взрыва, ни всплеска мистерий или энергии. Лишь одно свидетельствовало о нанесенном ударе — длинный разрез, оставленный на земле ударом исполинского меча, и пятерка рассеянных надвое тел, упавших в фонтанах собственной крови и внутренностей.

И все стихло. Небо вновь посерело, исчезли молнии, а Аркемейя поняла, что способна двигаться. Следующим, что промелькнуло в её сознании – если способна двигаться она, то и демон тоже мож...

Командир стражи, последний кто остался из "государевых", ощерившись в диком оскале, обрушил молота прямо на голову Аркемейи.

Та уже не успевала увернуться от удара, а защититься саблями — с тем же успехом она могла подставить под удар кленовый листок.

Единственное, на что у неё хватило времени, усилием воли заставить вылететь из пространственного артефакта талисман, переданный ей Хаджаром.

По какой-то безумной иронии он действительно выглядел как пожухлый кленовый лист. Но, стоило ему коснуться противника, как Аркемейя, бывалая охотница на демонов, увидела нечто, чего еще долго не сможет забыть.

Командир стражников застыл, а затем начал реветь раненным животным. Вопль, полный ужаса, звенел в ушах Аркемейи; с ним же смешивался треск сминаемой стали, хруст ломаемых костей, хлюпанье крови и шлепки разрываемой плоти.

Демона ломало, крутило, словно его повесили на дыбу, которая работало по обратному принципу. Невидимая, но непреодолимая сила втягивала его внутрь талисмана.

Кленовый листок дрожал, вибрировал и продолжал пожирать демона. Тот уже выронил свой молот и, вопя, пытался цепляться хоть за что-то, но...

Спустя секунду кровавого шоу он исчез внутри талисмана, а сам листок, вспыхнув в последний раз, трухой разлетелся по ветру.

Прокашлявшись, Аркемейя поднялся с земли и взмахом руки отправила внутрь пространственного артефакта уцелевший молот.

— Кажется, – позади прозвучал тяжелый хрип. — я просил не тратить этот артефакт.

Охотница пожала плечами.

– Если бы кто-то не использовал свою технику, то мне бы не пришлось расходовать это... чем бы там оно ни было. Где раздобыл-то подобное?

Хаджар ничего не ответил. Качаясь, с лицом, залитым кровью, он подошел к головной крытой телеге, чем-то похожей на дилижансы, пересекавшие Море Песка.

— Доброго вечера, достопочтенный Хадгир.

— И тебе, достопочтенный Гур'Бат'Нагун.

Они посмотрели друг на друга. Старый знакомый, который подвозил их до города, сжимал щупальцами поводья и даже не думал бежать. В его глазах блестела спокойная обреченность.

– Я не люблю боль, достопочтенный Хадгир... пусть это будет быстро.

— Конечно... да будет Вечность к тебе благосклонна, Гур'Бат'Нагун.

— Она благосклонна ко всем нам, Хадгир... человек. Потому она и вечна.

Демон, чья голова слетала с плеч, так и умер с легкой полуулыбкой на устах.

Глава 1164

Хаджар стоял посреди широкого поля.

Смеркалось.

Низкое небо опускалось в глубоком поклоне к сырой земле. Холодные ветра дули с северо-запада, заставляя колыхаться море темной травы цвета мокрой стали. Волнами они поднималась к гремящему вдалеке эху недавно прошедшей бури.

Шторм уже стих.

Но что-то такое зависло в воздухе, что не позволяло человека полностью выпрямится. Как если бы стоило лишь ненамного расслабиться, позволить спине отдохнуть, как заденешь темечком крышку мира в виде мертвого мрамора тяжелых облаков.

Волны били о скалы.

Их брызги темными и острыми наконечниками стрел взлетали куда-то наверх, чтобы затем осыпаться разбитым стеклом прямо под ноги.

Капли разве что не хрустели.

Хрустело иное.

Кости и щиты. Доспехи и копья. Смятые штандарты шуршали в крови.

И становилось понятно, что миновавший шторм был вовсе не природным — его сотворили сражавшиеся здесь армии. И темная трава – вовсе не трава, а ошметки стали и плоти. И земля была сырой не от росы или морских волн, а крови.

Черной, зеленой, красной, фиолетовой, золотистой, белой, серой, коричневой – и еще множества иных цветов.

Хаджар озирался по сторонам.

Ветер дул, заставляя трепыхаться порванным вороньим крылом его старые одежды. Куда бы он ни посмотрел — везде лежали трупы или то, что от них осталось.

Люди, демоны, эльфы, фейри, орки и еще множество тех, кого он даже узнать не мог.

Битва отгремела.

Битва страшная.

Такая, что Хаджар не мог себе её даже представить. Но одних последствий было достаточно, чтобы оценить её небывалый масштаб.

А еще то, что закончилась она уже давно. И то, что где-то еще гремело эхо – лишь свидетельствовало о размахе, который было лоно себе представить тому, для которого сражение между Империями уже казалось колоссальным.

– Как её звали?

Прямо из "травы", набухая мыльными пузырями, появилось две фигуры. Одна, невысокая, принадлежавшая молодому мужчине, склонилась над пластом гранита, выбитом на скалистом берегу.

Скрытая под серым, заплатанным плащом, она бережно укладывала на надгробие букет из простых, полевых цветов.

Вторая же фигура, стоявшая позади первой, была Хаджару хорошо знакома. Закутанный в черный плащ, в черных латах, с черными ножнами, торчащими из-под полы.

Не узнать Черного Генерала в его бытность слуги Дергера было невозможно.

— Рейка — королева пиратов Семи Морей, – ответила фигура в плаще.

Хаджар узнал этот голос. Мелодичный и певучий, с легкой смешинкой внутри и океаном тоски и грусти.

— Ты любил её? — спросил Черный Генерал.

– Любил, — кивнул скорбящий.

Шумел ветер, скрипели доспехи, трещали кости. Двое разговаривали посреди давно уже отгремевшей битвы.

– Скажи мне, Мастер Ста Тысяч Слов, — Черный Генерал обнажил меч. И не было ни вспышки грома, ни потрескавшихся неба и земли. Будто не сильнейший мечник вытащил клинок из ножен, а простой смертный. Но, тем не менее, Хаджар чувствовал, что достаточно было всего лишь одного взмаха, чтобы в рассеченный прах обратилось все, от левого, до правого горизонта. Вся эта сила, невероятная мощь, была полностью подконтрольна первому из Дарханов. Ни одна её капля не попадала во внешний мир и не тревожила Реку Мира. — Она стоила того, чтобы начать войну против богов?

Хаджар узнал этого волшебника.

Его звали – Пепел.

Легенды и сказания о нем прошли сквозь тысячи эпох и дошли до сегодняшнего дня. Кто-то называл его приспешником демонов, пожирателем детей и сжигателем деревень. Другие — странником, который собрал в своем заплечном мешке все подлунные сокровища. Иные — мудрецом, перед которым открыли свои объятья самые невероятные тайны мироздания.

Он был не был одним из Древних, в простом понимании этого слова, но... если слухи не врали, Пепел являлся старейшим из Бессмертных и тем, кто, оставаясь человеком, был равен по силе богам.

Но это сейчас – когда он являлся Мастером Почти Всех Слов.

Лишь одно ускользало от его разума и сознания.

Одно, которое могло подарить бесконечную власть над всем мирозданием.

Имя самого мироздания.

Имя, в котором сплетались и соединялись все остальные имена.

И его не знали ни Яшмовый Император, ни Князь Демонов, ни Королевы Фейри – властительницы Мира Духов.

– Скажи мне, враг мой, – величайший волшебник из когда-либо ходивших по Безымянному Миру, поднялся на ноги. Он не был сед или стар – по лицу ему не даш и сорока. Он не носил порчи или золота. Его ступы покоились в простых сандалиях, точно такие же простые штаны и рубаха заменяли ему одежды. Серый плащ развевался на ветру, а в правой руке покоился самодельный посох из красноватого дерева. – если бы ты мог повернуть время вспять и пленнице Дергера не обратилась бы в камень, а та, кто впустила тебя в мир смертных, все еще дышала бы, ты бы это сделал?

Прямо над головой Хаджара, как ему сперва показалось, полыхнула черная молния. Но мгновением позже он понял, что это был самый настоящий разрез меча.

Разрез, протянувшийся на тысячи километров. И лишь потому, что слова Пепла заставили первого из Дарханов потерять контроль лишь над малой толикой своей силы.

– Ты знаешь, зачем меня отправили сюда.

Волшебник промолчал. И, что поразило Хаджара до глубины души, этот человек... насколько вообще Бессмертный полукровка, смесок между фейри и человеком, может быть... человеком; он развернулся и провел ладонью по надгробью.

Даже Дергер, Бог Войны, не поворачивался спиной к Черному Генералу.

И то, что не смог позволить себе бог, сделал человек.

– Твоя война против Седьмого Неба, человек, сдвинула грань четырех миров, – голос первого из Дарханов звучал ледяным спокойствием. Таким же ледяным, каким меч пронзает грудь поверженному врагу. Таким же ледяным, как у самой смерти. – Твари межграниц, с которыми я бился еще с тех пор, как твой род ходил в шерсти и жил на деревьях, теперь смогут вновь прокладывать себе путь в наши миры.

– Значит Границе вновь будут нужны стражи, – спокойно ответил волшебник. – может, я вернул тебе твою цель, Дархан. Хватит уже слуге Седьмого Неба ходить среди нас.

– Ты, полукровка, из всех смертных, это говоришь мне ты? Отвергнутый всеми полукровка. Сын беглого ифрита и беглой наложницы.

И... ничего не произошло. Грубые и дерзкие слова Черного Генерала не заставили потерять волшебника контроль над собой. И почему-то Хаджар понял, почему одного называют Мудрецом, а другого – Врагом.

– Когда грязь пристает к твоим ботинкам – нет ничего проще, чем отмыть её, Дархан, – произнес, с глуповатой улыбкой, Мастер Ста Тысяч лов. – слова же не пристают вовсе. Когда ты пытаешься оскорбить меня, то лишь бьешь сам себя.

– Я принес людям знание.

– Мы знали о существовании терны, Черный Генерал. Не важно как ты её назовешь – Терной, Маной, Рекой Мира – её наличие не исчезнет.

– До моего прихода вы лишь пресмыкались и...

– И жили, – перебил волшебник. – и будем жить и после тебя, Дархан. И после тех, кому ты служишь. И не думай, что я не вижу тебя насквозь, Черный Генерал. Ты взял чудо, поместил его в горн и выковал оружие. И дал это оружие людям.

– Чтобы они могли сражаться за свою свободу!

Хаджар согнулся. Ему не показалось – небо действительно треснуло и изнутри показалось нечто такое, чему, кроме слова "разрушение" невозможно было подобрать иного синонима.

– Хватит, – Пепел ударил посохом о землю и длинный шрам на небесах затянулся. – это не Грань, Дархан. Не Седьмое Небо, не Мир Демонов или Духов. Мир Смертных – хрупок и раним. Сдерживай свою силу.

– Или что?

– Или я, с великим прискорбием, отправлю тебя к праотцам.

Черный Генерал засмеялся. Запрокинув голову, он смеялся так громко и заливисто, что Хаджар начал думать, будто действительно пришла гроза.

Глава 1165

— Я мириады лет сдерживал нашествие тварей межграниц! Каждая из них была способна разрушить этот мир в считанные мгновения! Не теши себя пустыми иллюзиями, Кровавый Генерал, что убив Младшего Бога копьем фейри, ты заслужил право говорить со мной столь надменно!

– И все же, вот мы – два генерала. Я, житель мира смертных, начал войну против Седьмого Неба.

— И ты её проиграл.

– Проиграл, – не стал отрицать волшебник. — но я был лишь первым. Будут и другие, Черный Генерал. Ты дал им оружие, я — надежду. И теперь, каждый раз, когда миры будут соприкасаться, появится тот, кто вновь поведет войско на приступ врат Небесного Слона.

– Значит и его войско я превращу в гору из черепов и костей!

Волшебник вздохнул. Устало и понуро.

Только теперь Хаджар заметил, что надгробие, на которое он положил букет, уже почти осыпалось, а письмена на нем стерлись.

Сколько же тысяч лет прошло с тех пор, как волшебник похоронил здесь свою возлюбленную?

— Разве не ты видишь, враг мой, что слишком много совпадений приходится на нас двоих? Если бы ты не спустился с Седьмого Неба и если бы я тебе не помог, то не погибла бы Рейка и Бродячие Пни, а ты бы не нарушил приказа Дергера и красавица не была бы заточена в камень, а та, что дорога тебе, дожила бы свой смертный век. Но все повернулось совсем иначе. И вот я пошатнул четыре мира, а ты пришел, чтобы забрать мою жизнь.

— Такова судьба, волшебник. Ты, кто видел своими глазами Книгу Тысячи, должен знать это лучше остальных.

– Я видел как её пишут и переписывают, Дархан. И я слишком хорошо знаю натуру тех, у кого есть власть, чтобы верить им на слово.

Черный Генерал замолчал. Хаджар не видел его лица, но подозревал, что тот задумался.

— На что ты намекаешь, волшебник?

– Разве ты не видишь, Дархан, что кто-то стоит за всем этим? Кто-то, для кого мы — лишь марионетки.

И вновь этот смех.

— Даже Младшие Боги рассказывают между собой истории о тебе, Мастер Ста Тысяч Слов. Ученик Ху'Чина, Синего Пламени. Спаситель Драконов, Мудрец, первый из смертных, кто прошел через испытание Небес и Земли. Тот, кто дышит магией и разговаривает истинными словами. Я не ожидал, что из всех, с кем я сражался, именно ты попытаешься избежать своей участи подобной хитростью.

Пепел оперся всем весом на свой посох.

– Ты еще так молод, Дархан...

— Молод?! Ты повредился разумом, смертный! Я старее чем все, что ты видишь. Я древнее, чем воздух в этом мире! Горы для меня — лишь медленные волны, перетекающие от горизонта к горизонту. Я...

– Молод и глуп, – перебил волшебник. – а еще чрезмерно словоохотлив. Тебя прислали сюда, чтобы ты убил меня? Тогда не томи – приступай. Мне еще везти цветы на рынок. А это сперва за мешком зайти, потом с королем фей полевых лугов договариваться... слишком много дел.

Черный Генерал, шокированный услышанным, поднял меч и...

Хаджар стоял на холме, укрытым высокой зеленой травой. Птица Кецаль ютилась в гнезде во вновь подросшем дереве, а у камня сидел завернутый в черный плащ первый из Дарханов. Его лица не было видно.

Лишь до того седые, что даже белые волосы, струились из-под капюшона.

От того надменного, дерзкого и самоуверенного мечника, которым когда-то предстал Черный Генерал и которого Хаджар видел в этих, явно, воспоминаниях – не осталось и следа.

– Что это было? – спросил Хаджар.

Признаться, ему было радостно услышать свой молодой и звонкий голос, а не старческое кряхтение. Да и стоять в полный рост на крепких, как стволы деревьев, ногах, а не опираться на трость – было тоже приятно.

Только потеряв, начинаешь ценить – фраза, явно придуманная стариком, вспоминающим о ушедших годах. А вовсе не о той романтической ерунде, которую ей приписывают барды и менестрели.

Есть копченое мясо, не рискуя потерять зубы – та проза жизни, о которой не думаешь в молодости, но тоскуешь к старости.

– Ты хотел знать больше о Параде Демонов.

– И?

– Ты узнал, – лаконично закончил Черный Генерал. – больше, чем знает кто-либо за пределами Страны Бессмертных.

Хаджар прокрутил в воспоминаниях все, что увидел.

– Получается, – протянул он задумчиво. – пошатнул четыре мира Волшебник Пепел, когда начал войну против Седьмого Неба... и после этого, каждый определенный промежуток времени, случается новая война... которую называют Парадом Демонов, так?

Черный Генерал не ответил. Но Хаджару не нужно было видеть шрам от клятвы крови, чтобы понять, когда и где заканчивается поводок её ограничивающий.

Молчание первого из Дарханов было красноречивее любого ответа.

– А сколько раз он происходил?

– Скоро будет седьмой.

Седьмой... опять цифра семь.

А уж о том, как легко и изящно Черный Генерал обошел явный запрет клятвы и говорить не хотелось. Сколько бы миллионов лет не минуло с тех давних пор, Враг всего сущего явно успел поумнеть за это время.

Что делало его еще опаснее.

– И, учитывая, что Пепел помог четырем мирам в твоем заточении на Гору Черепов, то, получается, ты не смог его убить.

– Не смог, – Черный Генерал признал свое фиаско абсолютно индифферентно. – и это было давно, мой ученик. Если бы мы сразились сейчас...

– Ты бы победил?

– Нет. Скорее всего, у меня не было бы ни единого шанса. Волшебник подчиняет себе силы, осознание которых для меня невозможно. Даже Яшмовый Император, Князь и Две Королевы, не решаются спорить в искусстве магии с Мудрецом.

– Получается, что не один ты настолько силен, чтобы стать угрозой всему сущему.

Хаджар задумался. Что-то здесь было не так. Создавалось впечатление, что Черный Генерал хочет ему что-то сказать, но, будучи скованным клятвами, не может.

Пытается вывести на какой-то вопрос. Простой, прямой вопрос, который даст подсказку.

Вот только – зачем.

Зачем – хороший вопрос.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Тебе суждено сразиться с Пеплом, – слова Врага звучали непреклонней топора палача. – но нет среди живших, живущих или тех, кто будет жить ни одного существа могущественнее, чем он.

– И чем же это отличает его от тебя?

Хаджару скорее всего показалось, но, возможно, Черный Генерал улыбнулся.

– Его можно убить.

Что же, Хаджар поторопился с выводами – тот надменный и самоуверенный Генерал никуда не исчез и...

Хаджар открыл глаза.

Глава 1166

Хаджар лежал на пуховой перине под теплым одеялом из собачьей шерсти. Стоило признать, на такой уютной постели его старые кости не почевали со времен...

Если задуматься, то со времен жизни во дворце Лидуса, так как с тех пор, как жизнь выкинула его в открытое плавание по просторам Безымянного Мира, ему приходилось спать где угодно, но только не на заботливо взбитой перине, укрытой выглаженной простыней с запахом можжевельника, под одеялом.

Подоткнутым одеялом.

— Где...

– Очнулся, – с облегчением выдохнула Аркемейя.

Она сидела рядом — у изголовья. Просто Хаджар плохо её видел. Он вообще – плохо видел. Только понял это не сразу. Все было каким-то размытым, нечетким. Перед глазами рябило, а реальность постоянно дрожала волной. Как если обращать взгляд на мир через пространство над короной костра.

– Проклятье, — выругался Хаджар.

После боя с Да'Кхасси он прекрасно понимал, что ему требуется длительный срок на восстановление. Но нет... теперь же срок, который был ему отмерен, сократился еще раз.

— Анализ, – отдал Хаджар мысленный приказ нейросети.

[Обработка запроса... запрос обработан. Состояние носителя — умеренно тяжелое. Приблизительное время ожидания до окончания работы функций — 4 года 2 месяца 14 дней 5 часов 32 минуты 16...15...14... секунд]

Хаджар выругался еще раз. Еще недавно этот срок был почти ровно в десять раз больше. Теперь же... нет, положительно, следующая битва, где ему придется выложиться в таком же объеме, станет для него последней.

Придется, в кое-то веки, использовать не мышцы, а мозги. Вот только Хаджар никогда не был силен в хитрости и коварстве. Более того – он не видел в этом чести, а еще он...

— Совсем плох, – констатировала Аркемейя.

Хаджар не видел, но услышал чавканье чего-то тряпичного в чем-то влажном. Через секунду ему на лоб легла парчовая подушечка, смоченная в настое, пахнущим целебными травами.

Скосив взгляд в сторону, Хаджар с трудом смог разобрать лежавшие в корзине десятки подобных подушечек. Желтые, некоторые почти черные.

Видимо ему действительно приходилось несладко последние... А сколько?

— Как давно я так лежу?

— Четвертый день, – Аркемейя, уже отработанно движением, пока один компресс лежал на лбу Хаджара, другими обтирала ему руки и ноги. — не помнишь?

Хаджар уже собирался ответить: "нет", но он помнил. Помнил пожар, которым занимались повозки с едой для демонов. Помнил тела простых фермеров, которые он сложил у обочины. Помнил тех, кому пронзил сердце или срубил голову. Помнил груды металла, оставшиеся от доспехов стражников.

Но те взяли в руки оружие. Они знали на что шли, когда ступили на тропу бесконечной войны безымянного мира. Но те, простые жители...

Хаджар прикрыл глаза.

Опять...

Все повторялось опять...

— Помню, – ответил он. – просто не сразу...

– Ты потерял сознание на пути обратно в город, – рассказывала Аркемейя, продолжая протирать сухое и уже почти немощное тело старика. Хаджар с трудом, открыв глаза, смог разобрать черные пигментные пятна на своей едва ли не папирусной коже. – А затем начал стареть. Боги... Хаджар, я думала, ты уже и так старик. А теперь... если бы я не знала твоей истории, подумала бы, что тебе осталось несколько дней, до того, как тело превратиться в песок. Кстати, я проверяла – он еще из тебя не сыпется. Что, кстати, весьма странно.

За такой болтовней Аркемейя явно пыталась скрыть свое волнение. Причем пыталась неумело.

Хаджар чуть расслабился.

Так дело не пойдет.

Если уж подводит тело и зрение, то...

– Вернуть визуальную функцию до 100%ов, – отдал он второй приказ.

[Обрабатываю запрос... запрос обработан. На поддержание визуальной функции в полном объеме текущих возможностей потребуется 85%ов от мощности. Продолжить?]

Если бы был смысл материться, то Хаджар бы так и поступил, но...

– Нет. Отмена.

[Запрос отменен]

Что же, он даже несколько раз сражался со слепыми мастерами различных боевых искусств. Пришло время примерить эту стезю на самого себя. И, чем шариться среди брезжащих перед "глазами" миражей, лучше уж сорвать эту повязку сразу.

– Есть лоскут ткани?

– Да. А тебе зачем?

– Дай пожалуйста.

Аркемейя, судя по силуэту, склонила голову на бок, а затем, все же, протянула ему ленту парчи. Высокое Небо... она эти подушечки делала самостоятельно!

Отвратительно...

Отвратительно чувствовать себя беспомощным и лежать перед женщиной в состоянии близком к овощу.

Хаджар попытался взять ткань, но его руки не смогли удержать её. Слабые пальцы разжались и, качаясь пером, ткань упала на доски пола.

Давно уже, очень давно Хаджар не испытывал такого странного чувства, как смешение стыда и обиды. На самого себя.

Аркемейя подняла повязку, отряхнула её и спросила:

– Что ты хочешь с ней сделать?

– Повязать на глаза, – язык плохо ворочался во рту. Будто даже для этой мышцы в теле не осталось сил.

– Не видишь?

– Плохо.

Такой вот короткий обмен фразами и словами, после чего Аркемейя молча, приподняв голову Хаджару, перевязала ему глаза. Теплая тьма окутала мир.

Хаджар, нащупав трость, прислоненную к изголовью кровати, оперся на неё и попытался подняться. Благо он был одет.

Получилось не сразу, но, все же, получилось. Ноги слушались его неохотно, так что, дойдя по памяти до стола, отодвинув себе стул, он опустился на него и понял, что нужно отдышаться.

Будто не пару метров преодолел, а расстояние от Даанатана до Лидуса прошел пешком. При этом – в смертном обличии.

Что-то бряцнуло перед Хаджаром. Глухо и гулко. Запахло травами и семенами.

Фарфоровая пиала приземлилась на стол. Полная душистого, горячего чая.

Хаджар безошибочно, четко и уверенно, поднял её рукой и поднес ко рту. В ней вряд ли было больше ста грамм, но, казалось, будто он вновь оказался в деревне в Долине Ручьев и поднимает каменные валуны, будучи еще "вчера" – калекой-уродцем.

– Ты слабеешь, – вынесла очередной вердикт Аркемейя. – нам нужно отсюда выбираться. Оно того не стоит...

Хаджар едва чаем не поперхнулся.

– Аркемейя из Курхадана хочет сбежать с поля боя?

– С боя – никогда, но... – Аркемейя, судя по звукам, тоже опустилась за стол. – оно того не стоит, Хаджар.

– Что значит – не стоит?

– Ну вот скажи – зачем ты хочешь лечь здесь костьми? Чтобы не пустить в мир смертных демонов? Не думаю, что у Князя все деньги поставлены только на эту кость. Думаю подобных аванпостов по всем регионам – десятки, если не сотни.

– И?

– Ты ничем не обязан жителям Белого Дракона. Более того – ты сделал для них куда больше, чем они заслуживают.

Хаджар отпил из пиалы и поставил её обратно на стол. Она дрожала в его уставших, немощных пальцев. Тьма... она напоминала ту, в которой он обитал целый год в подземелье тюрьмы, некогда бывшей домом его и его семьи.

Он провел пальцами по трости.

– А в чем тогда смысл сражаться, Аркемейя?

– Ты у меня спрашиваешь, Генерал? Лично я сражаюсь, чтобы стать сильнее. И, опережая твой вопрос, сильнее я хочу стать, чтобы никто не смел мне указывать что делать. Я сражаюсь за свою свободу. А для чего сражаешься ты? Зачем рискуешь здесь своей жизнью?

Хаджар не ответил.

Вместо этого он спросил:

– Разве ты не искала сестру?

Скрип зубов-клыков был весьма и весьма красноречив.

– Я не смогла её найти, так что возможно...

– Возможно я знаю, где она, – Хаджар вновь, опираясь на трость, тяжело поднялся и направился к дверям.

Его, как бы странно это не звучало, впереди, в непроглядной тьме, ждали голодные демоны. И он собирался их накормить. Потому что это было самое малое, что он мог сделать для них...

Глава 1167

— Да будет Вечность к вам благосклонна, достопочтенный Хадгир, – очередной визитер низко поклонился Хаджару.

Он это понял так же, как и всегда за последние несколько дней – по звукам. По тому, как воздух двигался в помещении. Порой даже — по запахам. Иногда они становились слабее, иногда – сильнее, хотя человек не менял своего местоположения.

Человек...

Если бы рядом был бы Эйнен, он наверняка поделился бы своим глубоким философским наблюдением, но его не было. Так что Хаджару приходилось довольствоваться простым фактом – с закрытыми глазами он не особо отличал демонов от людей.

Они говорили так же, пахли ничуть не хуже, а иногда и лучше, и, в общем и целом, отличий между ними он не находил.

Так почему же одни — демона, а другие — люди?

Действительно – не хватало Эйнена.

— Вечность, вам плохо, Хадгир? — мощные руки... лапы... что-то подхватило Хаджара, когда он едва не упал, покачнувшись рядом со стеллажом с мелким провиантом и безделушками.

Когда приходили совсем "плохие", он отдавал им продукты. Если кто-то еще был в силах самостоятельно передвигаться по городу, то получал безделушки – их он мог обменять на еду или продать.

— Все в порядке... просто надо немного отдохнуть... отдохну и все будет в порядке.

Демоны отличались от людей. Без своей пищи они, вне зависимости от ступени развития, могли прожить в лучше случае – день. А пища у них портилась в считанные дни. Человеческая же кровь служила скорее источником силы, чем питания.

Так что провиант оказался эдакой Ахиллесовой пятой целой расы.

— Вечность, достопочтенный Хадгир, — ему помогли усесться обратно за стол. – вы уже раздали почти все то, чем мы вам платили за лечение.

Хаджар легонько улыбнулся. На самом деле, полученное за лечение они с Аркемейя раздали еще на первой неделе. А сейчас, когда голод терзал Город Демонов уже вторую декаду, они использовали запасы охотницы.

Учитывая особенности крови Аркемейи, ей приходилось использовать еду демонов. Не так часто, как последним, но, все же. Так что она имела весьма внушительный запас, чтобы не быть зависимой от подпольных рынков крупных городов в регионах.

— Ну а куда мне все это. С собой в Вечность не заберешь.

Визитер на какое-то время замолчал. Скрипели половицы, ветер обдувал правую щеку, а запах сталь чуть менее резкий. Видимо визитер разглядывал стеллажи.

— Если бы так думали и знатные, достопочтенный Хадгир... но им плевать на нас – простых бедняков. И если бы не вы... мы бы давно уже все отправились в Вечность. Если не от Старой Хвори, то от голода.

– Справились бы и без меня. Обязательно справились бы.

– Эх... найти бы тех, кто напал на продовольственный караван! – хрустнули кости... ну или что там было у этого демона вместо них. – Знаете, достопочтенный Хадгир, я ведь сбежал сюда из мира Князя, – визитер замолчал. Видимо машинально заозирался по сторонам. – меня хотели забрать на обучение стражником в замок мелкого барона. А я не хотел. Не хотел сражаться, Хадгир.

– И чем ты хотел заниматься?

– А вы не пом... ох, прошу прощения. Ваши глаза... Вы бы хоть немного оставляли и себе, Хадгир. Если будет так себя нещадно, то... боюсь, вы можете не встретить вознесения нашего Лорда.

– На все воля Вечности.

– На все воля, – повторил демон их расовую присказку. – это ведь я принес вам за лечение моего сына полотно с картиной танцовщицы.

Хаджар вспомнил. Наверное, по меркам местного контингента, это было высокое искусство, но Хаджар никогда не понимал модернизма. Особенно когда его смешивали с кубизмом.

В общем, понять, что демон написал именно танцовщицу было попросту невозможно. И это в зрячем состоянии.

– Правда вы отдали его не так давно моему соседу, – засмеялся, чуть грустно, демон.

– Прошу прощения, я обошелся с твоим подарком без должной чести и...

– Что вы, что вы! – слишком сильные "удары" ветра – демон активно замахал руками... лапами... крыльями, ну или что там у него. – он смог обменять её на мешок кровавого риса. Если бы не вы, то вся его семья... так что, Вечность свидетельница, хорошо, что вы с нами Хадгир и...

– К тебе визитер, муж.

Еще до того, как Аркемейя высунулась из-за партьеры, Хаджар различил её легкий, скользящий шаг. Надо же – раньше он не так акцентировал внимания на том, какая легкая, плывущая походка была у охотницы.

– Достопочтенный Куданг! – резко, с неприятным шорохом, поклонился демон.

А вот что напрягало, так это полная невозможность определить Хаджаром, что к нему явился никто иной, как камердинер Лорда. Хотя, учитывая, чем на самом деле являлся этот Город, то камердинер, при его-то уровне владения мечом, был, скорее всего, офицером очень высокого ранга.

– Достопочтенный, не имею чести знать вашего имени, – голос у камердинера был приятным. Теплым. Увещевательным. С таким не захочешь спорить. Просто потому, что будешь считать это недостойным. – не могли бы вы оставить нас с Хадгиром наедине.

– Конечно, разумеется! – демон, раскланиваясь, спиной вышел из комнаты, после чего, приговаривая. – какая честь, какая честь... об этом обязательно должны узнать... – покинул здание.

Хаджар ощущал запах волос Аркемейи. Очень приятный. Так что он знал, что не остался не один на один с камердинером. Странно, но это знание придавало спокойствия и даже уверенности и...

– Что вы делаете! – крик охотницы, весьма натуральный и неподдельный, оторвал Хаджара от созерцания своих собственных мыслей.

– Просто хотел убедиться, – все тем же тоном пролепетал Куданг.

Нарочитый металлический лязг убираемого в ножны кинжалы должен был намекнуть Хаджару, что именно только что произошло, вот только...

Тот факт, что камердинер выхватил из рукава спрятанный там кинжал, а затем приставил его к горлу старика, не был для последнего секретом.

Хаджар почувствовал мистерии кинжала, которые излучало одно лишь намерение Куданга, еще до того, как тот опустил ладонь в широкий рукав. Это было параллельно мыслям Хаджара о спокойствие из-за присутствия Аркемейи.

Тот же факт, что Хаджа никак не отреагировал на явную опасность и нескрытую угрозу, объяснялся вовсе не его железной выдержкой, а весьма простой и прозаичной вещью.

В его нынешнем состоянии тело просто не успевало за разумом. Умом Хаджар понимал, что его только что едва не лишили жизни, но старая плоть оставалась неподвижно.

Вот такой вот своеобразный плюс бытия стариком.

– Прошу прощения, достопочтенный Хадгир, за мое поведение, – Куданг склонил голову. – но, учитывая вашу глубину понимания мистерий меча и то, что за последние две недели Город столкнулся с двумя эпизодами использования меча на невероятном уровне, я должен был убедиться, что вы не солгали, когда сказали, что более не способны обнажать клинка.

– Я понимаю, достопочтенный Куданг. Простите, что не кланяюсь – боюсь последние дни были слишком тяжелы, могу и не разогнуться.

Одобрительный смешок от демона прозвучал слишком резко.

– Ваше чувство юмора острее многих клинков, Хадгир.

– Но не вашего кинжала из гномьей стали, Куданг. Боюсь даже представить себе, сколько такой может стоить и откуда у простого камердинера деньги на него.

– Все мы когда-то были кем-то другим, Хадгир. Но я пришел чтобы поговорить о другом.

– И чем же?

– Я хочу попросить вас прекратить любую помощь голодающим, – теперь голос звучал вовсе не приятно, а тяжело и хмуро.

Что же... это было чуть сложнее, чем планировал Хаджар, но ведь главное результат.

А результат таков, что рыбка полностью заглотила опущенную ей наживку.

Морган, наверное, одобрил бы.

Глава 1168

— Жена, налей нам чаю. Разговор предстоит долгий.

В "большом мире" любая уважающая себя адепт приняла бы такой слог за личное оскорбление, но демоны не знали слово "равноправие". Это общество возвело патриархат во главу угла и, в принципе, нормально существовало.

В чужой монастырь со своим укладом не полезешь.

Аркемейя уже направилась к чайнику, как Куданг показательно накрыл ладонью пиалу. Мозолистая кожа ладони прошуршала по краям фарфора. И пусть Хаджар не видел этого жеста, но представил даже ярче, чем если бы ему это показали глаза.

Разум, даже в таких моментах, оказывался могущественнее тела и в этом было что-то такое... таинственное, чего Хаджар пока не понимал.

– У Лорда много дел, достопочтенный Хадгир, – покачал головой Куданг. Его волосы пахли серой и мокрой сталью. Причем если последний запах был понятен, то вот происхождение первого... — и так уж получается, что довольно объемную их часть приходится выполнять мне. Так что как бы мне ни был приятен диалог с воином минувших времен, у меня попросту нет на это времени.

– Разумеется, достопочтенный Куданг, разумеется. Если уж так сложилось, то переходите к делу.

Наверное, камердинер слегка прищурился. Но это Хаджар уже просто додумывал, чтобы хоть как-то представлять себе мимику собеседника.

– Мне казалось, Хадгир, я уже все сказал — вам необходимо прекратить помощь беднякам.

— Необходимо? – Хаджар сделал вид, что он крайне удивлен. — мне казалось, что необходимо им помогать, ведь иначе большая часть не доживет до конца декады.

— Значит такова воля Вечности.

– На все её воля, разумеется, но если я могу чем-то помочь, то почему не должен этого сделать.

Куданг вздохнул. Тяжело. Массивно. А затем помассировал переносицу. Последнее, разумеется, Хаджар так же додумал. Он вообще, в последнее время, часто что-то себе воображал. И порой забывал, что находиться во тьме, а не внутри своих фантазий.

Когда он забывался, то последние становилось все сложнее отличить от реальности.

— Не делайте вид, что не понимаете, Хадгир. Ваша помощь беднякам – дело благое. Но оно как тот кинжал, что я приложил к вашему горлу. Может быть опасно для вас.

— Куданг, вы только что сказали, что у вас мало времени. И вы страдаете его нехваткой из-за того, что должны помогать Лорду. Дело достойное. Но я, к примеру, страдаю нехваткой времени совершенно по иной причине — Вечность скоро придет за мной. И разменивать последние минуты на прозрачные намеки – прошу избавьте меня от подобной участи и говорите прямо.

По старой привычке камердинер собирался поиграть с Хаджаром в гляделки, но игра получилась бы в одни ворота.

Наверное — собирался.

Это, опять же, были фантазии Хаджара.

— Ваша помощь создает волнение в районе. Бедняки начинают собираться в группы и обсуждать, почему власти города и знать бездействуют, хотя их амбар остался нетронутым.

– Разве они не имеют на это права? – вновь "удивился" Хаджар. – разве жители Города Демонов не свободные граждане?

– Вы стары, достопочтенный Хадгир, не заставляйте меня думать, что седые волосы не являются признаком если не ума, так хотя бы мудрости. Или вы, за свою жизнь, встречали хоть кого-то, кто действительно был бы свободен?

– Мы, вроде, оба ограничены по времени, Куданг, – напомнил Хаджар.

И опять эти "гляделки", ну или камердинер просто пытался подобрать нужные слова.

– Знать и власти потому и бездействуют, Хаджар, что поступить иначе – значит пойти на поводу у тех, кто все это затеял. Если начать раздавать пищу из уцелевшего амбара, значит поставить под угрозу содержание стражи и... – камердинер вовремя поймал себя за язык, но Хаджар уже и так все знал. – Город не может пойти на подобное.

– Но может пожертвовать тысячами бедняков?

– Их польза для Города минимальна. Может это прозвучит грубо – но уйдут в Вечность они, а через несколько месяцев сюда прибудут другие. А когда Лорд завершит вознесение, то этот поток удесятерится.

– Пожертвовать малым, ради большего...

– Такова политика сильных, достопочтенный Хадгир.

– Такова политика бесчестия, достопочтенный Куданг.

Камердинер резко встал. Стул, на котором он сидел, отлетел к противоположной стене и, запутавшись в портьере, упал где-то в коридоре.

– Наивный старик! – разом слетел вся наносная куртуазность. – решил сыграть в святого на старости лет?! Твоя благотворительность встала поперек знати и власти! Либо ты прекратишь свою помощь и волнение среди бедняков сойдет на нет, либо...

– Вы угрожаете старику, Куданг – не думаю, что есть занятие более бессмысленное, чем пугать смертью того, кому и так осталось немного.

– Есть вещи страшнее смерти, старик.

– И, уверяю вас, Куданг – вы не видели и десятой их части.

Тяжелая тишина. Хаджар буквально ощущал её вес на своих плечах. Наверное Камердинер был, на самом деле, в десятки раз его старше, но та сцена с Пеплом и Черным Генералом показала Хаджару не только начало Парад Демонов, но и еще то, что прожитые эпохи не означали мудрость или знание.

И в этом тоже заключалось некое таинственное знание...

– Это твои последние слова, достопочтенный Хадгир, – Куданг, низко поклонившись, развернулся и пошел на выход.

Он не спрашивал.

Утверждал.

И с этим утверждением покинул дом.

На какое-то время в помещении повисла тишина, а затем Аркемейя опустилась за стол. Но не напротив Хаджара, а рядом с ним. Она вытерла платком капли крови с его шеи, порез на которой проявился лишь сейчас.

Подобное мастерство вызывало уважение.

– Ты вряд ли переживешь то, что задумал.

– Может быть, – Хаджар хотел пожать плечами, но тело не очень-то слушалось.

Закончив, Аркемейя отложила платок в сторону.

– Мне тебя не понять, генерал. Наверное ты и вправду – безумен.

– Может быть, – повторил Хаджар, а затем добавил. – в моем мешке есть коробка из дерева. Достань пожалуйста.

Поиски не заняли у Аркемейи много времени и скоро с тяжелым стуком на стол опустилась емкость, слишком большая для шкатулки и маленькая, для сундука.

Но в этом мире не знали футляров для музыкальных инструментов. Так что вот такое вот новаторство от, некогда, землянина.

Отщелкнув замки, Хаджар достал на свет... вытащил в свою тьму старенький, потертый, сотню раз чиненный Ронг'Жа.

– Ты ведь умеешь играть! – едва не воскликнула Аркемейя. – Я уже и забыла...

Для начала – Хаджар вообще не понимал, откуда охотница знает об этом его "даровании", но думать об этом сейчас хотелось в последнюю очередь.

Он положил базу инструмента на колени, провел пальцами по струнам и заиграл. Это была песня, которую он услышал в своих странствиях.

Песня о девочке и мальчике, которые собирали полевые цветы. И как нашли среди них сокровище, но оно оказалось не тем, что принесло им счастье, а лишь его отняло.

Веселая и немного грустная песня.

Под неё танцевали в одном городке, который проезжал Хаджар в своих странствиях. Девушка, босая, в простецком платье кружилась под ноты бардов, народ веселился и гулял. Они справляли какой-то праздник. Пели, пили, веселились. Смеялись дети. Старики вспоминали былое, а молодые краснели и смущенно подходили друг к другу.

А девушка танцевала посреди этого так, будто завтрашний день никогда не наступит. Разноцветные ленты в её волосах. Звонкие браслеты на запястьях. И куполом разлетавшийся подол платья.

Хаджар возвращался с войны, в которой участвовал наемником.

Всего три дня, как он с фронта.

А город гулял и веселился.

И это, наверное, было одно из самых прекрасных зрелищ, которые когда-либо видел Хаджар за всю свою жизнь.

– Это было крас...

Аркемейю перебил звук слетевшей с петель двери. В помещение ворвались стражники.

– Хадгир из Да'Кхасси, – лязгая стальными сапогами вперед вышел их командир. – за неуплату долга по займу, мы изымаем все принадлежащее вам имущество, а вас самого забираем на каменоломни, где вы будете должны отработать долг!

Порой планы Хаджара не только для окружающих выглядели безумными, но и для него самого...

Глава 1169

Командир шагнул к Хаджару, но тот спокойно поднял дрожащую ладонь. Не от страха, а просто ему было тяжело удерживать её на весу.

— Не утруждайтесь, достопочтенный, – опираясь на трость, Хаджар поднялся из-за стола.

Ладонью, во тьме, он нашарил его край и, на ощупь, направился к выходу. Двое стражников шагнули в его сторону, но на этот раз руку поднял уже их командир. Его доспехи звенели чуть глуше, чем у остальных – были тяжелее и массивнее.

За Хаджаром отправили не просто рядовых стражников, а дворцовую элиту. От них веяло силой, соразмерной той, которой обладал командир охраны каравана.

Надо же... и ведь Хаджар, какое-то время, действительно полагал, что Город Демонов в Страшной Впадине — ничто иное, как пристанище для беженцев. Но вряд ли элитные войска демонов покинули свои территории ради служения простому Лорду.

Это было попросту невозможно.

– Я уважаю тебя, старик, – произнес командир. — может, если бы ты был моложе на несколько сотен веков, мы бы скрестили оружие в достойной схватке. Вечность свидетель — мое сердце скорбит о том, как я вынужден обходиться с тобой, старый воин.

Хаджар никак на это не ответил.

Он впереди, командир стражи следом, а его подчиненные – позади. Такой колонной они вышли на улицу. Запахи, ветер, гулкое эхо — все это сразу обволокло чувства Хаджара увесистой пеленой.

Если сравнивать со слухом — его, пребывавшего до этого в тишине, оглушило канонадой. Если со зрением – то сродни тому, как из тьмы выйти на яркий, полуденный свет.

— Достопочтенный Хадгир! – закричал кто-то из толпы.

Будто живой организм, она шуршала, топтала, источала смесь запахов и все это сливалось в особую симфонию.

— Куда вы его ведете?

— Он не сделал ничего плохого!

– Достопочтенный Хадгир спас моих детей!

— И моего отца!

— Он нам всем здесь помогает, не прося ничего взамен!

– Где вы были, когда мы начали голодать?!

– Немедленно отпустите его!

– Что вы делаете?! У вас нет чести.

Подобные крики звучали со всей улицы. И, чем больше их было, чем громче они становились, тем больше народа их слышало и сворачивало с проспекта на улицу, чтобы влиться в грохочущий вал нарастающей волны недовольства.

Хаджар, пребывая во тьме, представлял себя идущим по сухому хворосту. Каждый его шаг вызывал растущую в геометрической прогрессии череду треска. Но самое главное заключалось в ином – было достаточно всего одной искры, чтобы хворост вспыхнул пожаром.

До скрипящих рессор телеги, от которой пахло мокрой сталью (видимо на каменоломни его повезут в клетке), оставалось всего несколько метров, как Хаджар замедлил шаг.

Идущий позади командир стражи был слишком поглощен тем, чтобы сдерживать толпу барьером своей воли, так что для него старик впереди оставался лишь раздражающим фактором, испортившим погожий денек и не более того.

Он столкнулся с ним на полушаге и Хаджар, выронив трость, полетел на камни мостовой.

Было больно.

Простая, физическая боль. Не эфемерная от чьих-то техник разума, не душевная, а простая – физическая. Он уже почти и забыл, какова она на вкус.

Будто твердый кусок сыра, застрявший между зубов. Тупая и не пропадающая.

– Что ты наделал?!

– Они бьют достопочтенного Хадгира?!

– Что?! Стражники подняли на него руку?!

Хворост начал дымиться, но все еще не вспыхивал.

– Стоять, – процедил командир своим люд... подчиненным. – Оружие не использовать.

Ноги, копыта, лапы, когти – все это сливалось в поток шорохов, окружавших Хаджара, сжимая свое кольцо все крепче и крепче.

Люд... проклятье... демоны окружали телегу со всех сторон. Они негодовали. Что-то кричали в сторону стражников, сжимали "кулаки", но пожара так и не вспыхивало.

Хаджар почувствовал где-то рядом запах молодого дерева. На нем еще остались следы дешевой стали... следом ветер принес запах молока и чего-то сдобного.

Так пахли дети.

Пока командир пытался поднять Хаджара на ноги, а остальные стражники держали оборону, никто не заметил сформировавшегося между пальцами старика маленького лезвия из ветра.

Никто не обратил внимания, как оно пролетело между несколькими демонами, а затем все стихло.

Как хворост, перед тем, как заняться пламенем, смолкает в своем треске, так же и толпа затихло, перед тем как прошептал отец, держащий на руках ребенка:

– Они убили Дугадуга... убили моего сына...

– Я же сказал стоять! – гаркнул командир.

– Это не я.

– И не я.

– Никто из нас...

Хаджара вздернули на ноги. Судя по тому, как запахло вблизи, командир попытался заглянуть ему в глаза, но не получилось.

– Ты... старик...

– Они убили моего ребенка! – взревел потерявший сына демон.

Кто первым из толпы схватил камень или палку – уже не важно. Хаджар никогда не собирался вставать впереди колоны бунтующих демонов или помогать им строить баррикады. Он должен был лишь высушить землю под их ногами, а затем бросить туда искру.

Даже если этой искрой стала жизнь ни в чем не повинного демоненка... который, однажды, стал бы охотиться на людей. Может этим Хаджар оправдывал себя?

– Без крови! – надрывался командир. – только без крови!

Звуки и запахи смешались в единой круговерти отрывистых образов, которые Хаджар порождал в своем воображении. Как кто-то бросил камень в странника, другой попытался дотянуться дубинкой. Те беженцы, что когда-то были воинами, обнажили оружие, последние века лишь для вида покоящееся у них на поясах.

Командир буквально закинул Хаджара в клетку. А металл оказался именно ей – уж слишком красноречиво ребра Хаджара ударились о стальные прутья. Кажется несколько даже хрустнуло.

– Гони! – крикнул он погонщику и тот пришпорил каких-то тварей. От них пахло не лошадьми, а летучими мышами.

Телегу дернуло, ветер хлестнул по лицу, а одежда начала тянуть куда-то назад и вниз.

Его вовсе не "повезли" на каменоломни, а "полетели". Хлопки кожистых крыльев и амплитуда покачивания телеги были этому самыми честными свидетелями.

Что же до стражников и толпы, то на улицах вскипало сражение. Одни демоны бросились на других с камнями, палками, вилами и немногочисленным оружием, а остальные пытались сдержать их пыл не применяя открытой силы.

Но, как всегда, бывает в таких ситуациях, кто-то из молодых стражников не сдержался. Его палаш сверкнул хищной вспышкой, и зеленая кровь потекла по брусчатке. Послышались крики, вспышки энергии всколыхнули спокойную гладь Реки Мира и вслед за первой кровавой змейкой побежала вторая, а за ней третья, пятая, десятая, пока они не слились вместе в единый поток рванувший на проспект и оттуда уже по всему внешнему району.

Хаджар облокотился на холодные прутья.

Ветер бил ему в спину.

Они летели куда-то на север.

Там, внизу, в Городе Демонов одновременно с гибелью десятков бедняков и ранением одного из стражников постепенно начинался голодный бунт.

У Хаджара же оставалась последняя задача – дожить до его финального аккорда.

Глава 1170

— Номер 24286! – зычный, трубный голос еще какое-то время играл среди стен каменоломни.

– Сидите, достопочтенный Хадгир, — прошептал на ухо Хаджару демон, шаги у которого звучали конскими копытами. – я возьму вашу пайку.

– Благодарю, Дафиг'Уг'Бут, — кивнул Хаджар.

Пещера, в которой они пребывали в данный момент, находилась на одном из последних горизонтов каменоломни. Один только спуск сюда занял не меньше получаса. Правда спускался Хаджар на старом, прогнившем, деревянном лифте на тросах и каменных противовесах.

Цоканье копыт удалялось. Шлепок деревянной поварешки о такую же деревянную плошку. Цоканье копыт приближалось, а затем мерзотный запах каши из демонической еды.

Но хочешь есть — съешь и то, чем кормят тварей бездны.

– Благодарю, — повторил Хаджар.

— Что вы, достопочтенный Хадгир, это меньшее, что мы можем для вас сделать.

Рядом послышались шепотки одобрения. Их группа насчитывала порядка трех сотен демонов. Чем глубже горизонт – тем меньше рабочих и тем ниже у этих рабочих хоть когда-нибудь увидеть солнечный свет.

Как выяснил Хаджар за почти неделю пребывания на нижнем горизонте, в городе почти не было преступности, потому что всех, кто так или иначе мешал знати или Лорду лично, отправляли на нижние уровни, где урабатывали до смерти.

Кормили и поили так, чтобы демон мог работать до тех пор, пока не отказывало тело. А когда отказывало, то его заменяли следующим.

На верхних же уровнях работали в куда более комфортных условиях и на "общественных началах" — иными словами, сбивали себе долги по кредитам на капли.

В последние же дни на каменоломнях произошел настоящей всплеск количества рабочей силы. В городе, повсеместно, вспыхивали бунты. Один за другим микрорайоны, гильдии ремесленников, улицы и проспекты начинали восставать против власти и знати.

Пока еще разрозненно, но, учитывая, что за вчера и позавчера, почти никого не доставили на нижние ярусы (которые все это время пополнялись десятками демонами за день) было понятно, что у бунтующих появилась своя организация с лидером во главе.

Хаджар запихнул в рот первую ложку каши. Сейчас она уже не казалась такой ужасной на вкус, как в первый раз. Да и вообще, человек привыкает ко всему, так что и к каменоломни привыкнуть тоже можно было.

В первый день, правда, Хаджар здесь едва душу праотцам не отдал. Ему дали кирку, мотыги и тележку. И сказали рубить камень. Сколько по времени? Пока не дадут сигнал. Когда дадут сигнал? Когда дадут, тогда и дадут.

И слепой старик уже начал было работать, как его остановил самый крупный из местных демонов. Нечто вроде главаря. Хаджар подумал, что его прибьют, чтобы забрать себе похлебку, но...

– "Не узнали, достопочтенный Хадгир? Спасибо, что спасли семью моего брата от голода. Жаль видеть вас здесь".

В общем, слава Хаджара как радующего за дело бедняков, победителя Старой Хвори и борца с голодом разлетелась по всем каменоломням.

За почти декаду, проведенную здесь, Хаджар ни разу не брал в руки ни кирки, ни мотыги. Его закутали в какие-т прохудившиеся пледы, буквально уложили в дальний угол и несли посменную вахту, чтобы никто из стражников не смел даже приближаться.

— Слышали последние новости сверху? — прошептал тонкий, молодой голос.

Это был один из недавней партии. Номер 24561.

– Что там?

— Не томи.

— Давай уже, рассказывай.

На нижнем горизонте демоны не страдали той куртуазностью, к которой Хаджар уже успел привыкнуть. Общались просто и прямо. Лишь по отношению к Хаджару они вспоминали о своем "воспитании".

– С третьего горизонта пришло письмо, – зашуршал пергамент. Система сообщения в каменоломнях была отлажен ничуть не хуже, чем в казематах. А уж о том, что стражником здесь можно было легко подкупить, даже речи не заходило. Они называли свои ценники чуть ли не прямее, чем торгаши на рядах.

– Ну что там?

– Прочитай уже.

– Сейчас, – молодой прокашлялся. – Завтра, со вторым ударом барабана, верхние горизонты поднимут бунт. Город поддержит. Лорд начинает испытание.

В зале повисла тишина. Послание было прямым и открытым. Никто даже не удосужился его зашифровать.

– Это может быть ловушка, – прокряхтел кто-то из старых и опытных.

– Да какое там, – отмахнулся местный "лидер". – все стражники с верхних уровней на нашей стороне. У них в районе тоже семьи и дети.

Снова шепотки. Хаджар же, отложив плошку, потуже завернулся в накидки.

– Значит завтра...

– Ну наконец-то...

Демоны начали обсуждать предстоящую заварушку, а Хаджар пытался дышать через раз. И вовсе не потому, что здесь воняло потом этих существ, просто пыль, летящая из "рукавов" (так называли рабочие коридоры, в которых долбили руду) была не очень-то полезна для его легких.

– Достопочтенный Хадгир, – вдруг окликнул его молодой. – вам тоже письмо. По поводу вашего вопроса.

– Хорошо, спасибо. Не мог бы ты мне его прочитать?

– Конечно! – очередной шорох дешевого пергамента, а затем тишина. Шепотки, снова тишина.

Хаджар, в принципе, знал, что там будет написано. Слишком мала изначальная вероятность того, что сестра Аркемейи уцелеет в таком месте.

– Достопочтенный Хадгир, мне жаль, но...

– Все в порядке... как давно это произошло?

Молодой снова зашуршал пергаментом, а потом затих.

– Три недели назад, достопочтенный Хадгир. Она скончалась три недели назад. Её группу завалило в рукаве и их не успели откопать. Задохнулись пылью.

Наверное, в этом даже было немного иронии. То, что Аркемейя не успела отыскать свою сестру, опоздав всего на три недели.

– Давайте ложиться спать, – решил перевести тему "лидер". – завтра большой и сложный день. И да прибудет с нами Вечность.

– Да прибудет Вечность, – хором ответили заключенные и разошлись по своим спальникам – простым циновкам, разложенным по камням.

Хаджар, сидя в углу, как ему казалось созерцал эту самую Вечность. Тьма закрывала ему глаза, он не мог ничего видеть – лишь слышать и чувствовать. Звуки и запахи. Но последние, учитывая вонь от потных тел и пыль, забившуюся в ноздри, оставили Хаджара так же, как и его глаза.

Остались лишь звуки.

Звуки жизни, которая кипела вокруг. Хаджар слышал как скреблись жучки о камни, слышал как дышали демоны, погружаясь в сладкий сон, полный мечтаний о завтрашнем дне.

И было в этом что-то, что заставляло его задуматься о своем пути. О тех восьмидесяти лет проведенных в странствиях. Чего они научили его?

Он, построив школу в Седенте, пытался учить других, чтобы самому лучше понять себя, но... чем он научился за восемь десятилетий скитаний среди бескрайних простор Белого Дракона.

Странно, но на ум приходила лишь та девушка с браслетами и лентами в волосах. И то, как радостно она танцевала под простую музыку, пока где-то там, вдалеке, шла война.

С этими мыслями заснул и Хаджар.

Глава 1171

— Аккуратней, достопочтенный Хадгир! – "лидер" слегка надавил на плечо Хаджару и тот, пусть и не сразу, но заставил колени чуть согнуться.

Этого было достаточно, чтобы поток энергии просвистел у него над головой и рассек не шею, а камень. Вокруг, по желобам шахт каменоломни, шли сражения заключенных с военными.

Стражники, как и предполагалось, встали на сторону восставших. Они, собственно, и выступали основной ударной силой, ведущей бои. Военных же явно прислали из города, причем непосредственно с попыток подавить голодный бунт, которым там уже вовсю пылал.

Высушенный Хаджаром хворост не просто вспыхнул от брошенной им искры, а занялся самым настоящим лесным пожаром. И теперь остановить его уже было чрезвычайно сложно.

Шумела битва. По качанию потоков реки мира, по отзвукам стального звона, Хаджар воображал себе, как голодные демоны бьются с сытыми военными. Причем бьются за самое простое. Не за власть. Не за общее благо. Не за что-то иное, чрезвычайно романтичное и пафосное, а за простую возможность жить.

В конечном счете, все битвы всегда сводились именно к этому – возможности жить.

— Пригнитесь! – Хаджара так сильно склонили к земле, что он едва не сломался пополам. Но это, все же, было лучше, чем действительно оказаться разрубленным на две части.

Так, среди кипящей битвы, превратившейся для идущего во тьме в потоки стального хаоса, Хаджара довели до самого выхода. Это стало понятно по ласкам ветра, мгновенно запутавшегося в волосах, начавшего играть с перьями и фенечками.

– Убить их! — выкрикнул один из военных и уже шагнул вперед, но вот проскользила узкая сабля. Она пронзила со стальным свистом его латный доспех, с чавканьем пробила плоть, с хрустом разрубила кости, а затем, уже куда мягче, смоченная в крови, вышла через нагрудник.

Он упал, так и не поняв, что же именно отправило его в вечность и почему так сложилось.

Песчаные крылья хлопнули рядом с лицом Хаджара.

— У нас не так много времени, Хадж! – выкрикнула Аркемейя. — Руку!

— Полукровка?! – "лидер", отброшенный ударом воли охотницы, уже поднимался на ноги где-то позади Хаджара. — Что здесь происходит?

Хаджар не ответил. Левой рукой он из последних сил сжал свою трость, а правую протянул Аркемейи. Она потянула его на себя, а затем обвила песчаным хвостом и они взлетели в небо.

Звуки битвы, как и крики "лидера" уходили все дальше и дальше, звуча где-то снизу-сзади.

Ветер бил в лицо, шумели хлопающие следом за крыльями одежды.

– Тебе удалось отыскать врата? — буднично, будто не происходило ничего из ряда вон выходящего, спросил Хаджар.

— Да! Как ты и говорил, Лорд будет проходить испытание прямо под их сводом!

В этом у Хаджара не было никаких сомнений. Чтобы открыть проход между двумя мирами, да еще и такой, который не сломится под законами Неба и Земли, нужно чтобы... Чтобы врата были непосредственно запитаны этими самыми "законами Неба и Земли".

Да, в результате вознесший Лорд, достигнув Бессмертия, получит лишь часть от силы, но, что-то подсказывало Хаджару, что без поддержки целого микро-общества из демонов, Шахуг'Нагутан никогда в жизни не получил бы шанса на вознесение.

Это был своеобразный подарок и награда Князя Демонов за его службу.

– Я смогла проследить поставки руды вплоть до конечной точки! — волей Аркемейя заставила ветер стихнуть вокруг них, но все равно, по привычке, продолжала кричать. — Все прошло, как мы планировали! Бунт увеличил число рабочих, а это ускорило достройку врат. Ну и сам город с самого утра весь в огне. Люд... демоны гибнут сотнями. Некоторые группы уже начали осаждать район знати!

Хаджар промолчал. Все складывалось именно так, как они изначально спланировали и... раньше бы это вызвало у Хаджара подозрения в том, что все идет слишком гладко, но, стоило признать, что он попросту переиграл Лорда демонов.

Пока тот был слишком занят Вратами и своим вознесением, то не заметил возню муравьев около своего трона. А, как известно, тысяча термитов способна проесть любую стену.

Это то знание, которому Хаджар научился у Моргана Бесстрашного. Пока все играли в шашки, тот умело расставлял по под шахматные фигуры.

Тоже самое сделал и Хаджар.

Вот только чувствовал он себя от этого не лучше.

– Держись! Здесь лучники и маги!

Аркемейя начала закладывать один вираж за другим. Мимо них проносились стрелковые техники силы достаточной, чтобы заставить завидовать Великих Героев Белого Дракона. Магия бушевала в воздухе, заставляя вибрировать в столкновениях потоки Реки Мира.

Хаджар не видел всего великолепия могущественных техник, но чувствовал их силу. И это заставляло его сердце биться чуть чаще.

– Твоя сестра...

– Позже! – перебила Аркемейя. – Я вижу врата! Лорд уже на них! Начал медитацию Небес и Земли! Его защищает Куданг.

Осталась единственная преграда в их почти идеальном плане. Насколько вообще любой план может быть идеален... а именно – камердинер Куданг. Мечник, который был равен по силе Алому Мечнику и, может, даже в чем-то его превосходил.

В своем обычном состоянии Хаджар бы смог с ним справиться, но сейчас... даже откажись он от поисков силы, сил в его смертном теле почти не осталось. Так что для того, чтобы вернуться обратно в состояние истинного адепта, ему потребуется мощный внутренний толчок.

Какой именно – это уже совсем другой вопрос.

– Сможешь его задержать?

Аркемейя не стала спорить. Хаджар ощущал исходящее от неё доверие и, что странно, тоже самое он чувствовал по отношению к ней и сам.

– Смогу...

– Тогда опиши мне врата.

– Два столпа на расстоянии в двести пятьдесят метров. Каждый высотой в километр. Верхняя балка – шириной в сорок шагов, длиной – двести сорок метров.

Хаджар живо представил себе столь монументальную постройку. И сделал он это как раз вовремя. Аркемейя, сложив крылья, приземлилась на вершину врат.

– Достопочтенный Хадгир, – знакомый голос камердинера с легкостью перекрыл гвалт все еще гремящих в небе техник стрелков и магов, которые не смогли даже задеть охотницы. – и все же – за всем этим стоите именно вы. Разве вас в детстве не говорили, что не хорошо обманывать своих сородич...

Хаджар, усилием воли, изгнал из своей крови все примеси отвара. Он не собирался сохранять маску до самого конца. В этом больше не было никакой нужды.

– Человек, – в голосе Куданга почувствовало разочарование. – использовал кровь полукровки... хитро. Очень хитро... И столь же бесчестно. Устроить в городе эпидемию, а затем голод и все это ради преследования своей цели и...

Договорить Куданг не успел. Аркемейя, практически беззвучно, на полной скорости врезалась плечом ему в грудь и вместе, кубарем, они полетели с вершины врат в сторону земли.

Хаджар остался с Лордом один на один.

Глава 1172

Хаджар, все так же тяжело опираясь на трость, опустился на колени и приложил ладонь к каменной поверхности врат. Пребывая в медитации Небес и Земли, постепенно призывая по свою душу их испытание, Шахуг'Нагутан находился в своем самом уязвимом положении.

Так что у Хаджара была возможность нанести лишь один удар. Один удар, который должен быть максимально точным, но при этом не таким, чтобы отправить следом за демоном к праотцам еще и Хаджара.

Всего одна попытка.

Всего один удар.

Хаджар прислушался к потокам ветра. Они шумели рядом с ним. Игрались весело и безмятежно, будто монстр не пытался открыть прохода в мир людей для своих сородичей.

Хаджар услышал легкое качание одежд.

До Лорда было не больше сотни шагов. Расстояние столь незначительное для адепта, познавшего Истинное Королевство Меча, что о нем даже упоминать не приходилось.

Но это только в том случае, когда адепт мог видеть свою цель.

Хаджар её лишь слышал.

Он выпрямился и вытянул перед собой ладонь. Меча из ветра должно было хватить для удара по цели, столь же беззащитной, как и младенец.

Нужно было лишь сосредоточиться на звуках. Сосредоточиться на чувствах.

Ветер шумел.

Звенело эхо чужих техник.

Внизу, у подножья, Аркемейя сражалась с Кудангом.

Но все это было не то. Не то, что нужно.

Хаджар постепенно, как швея у гобелена, отсекал ненужные нити. Сперва смолкли звуки подступающей к вратам грозы, призванной медитацией Небес и Земли.

Затем затих грохот техник стрелков и магов. И лишь под конец исчез стальной танец охотницы сражающейся с демоном.

Все, что теперь слышал Хаджар было лишь:

— Тук... тук... тук...

Мерно и спокойно билось сердце Шахуг'Нагутана. И именно в него Хаджар нацелил свой удар. Он вложил в него волю и мистерии. Те, что еще могло контролировать его тело.

Призрачный разрез сорвался с острия клинка ветра и, пролетев над камнем врат, поразил грудь Лорда. Тот вздрогнул и закашлялся, сплевывая кровью.

Глубокая рана протянулась по его солнечному сплетению. Он обнажила реберную клетку и темная, багровая кровь потекла на камни врат.

– Хорошая... попытка... человек, – одежды лорда затрепыхались сильнее. Он поднимался на ноги.

С неба послышались первые отзвуки зарождающейся грозы — испытание не было прервано.

– Тук... тук... тук... – все так же мерно билось его сердце.

— Но ты промахнулся, — Шахуг'Нагутан провел ладонью по ране и та затянулась. Хаджар этого не видел, но представил себе столь живо и отчетливо, будто ему это показали собственные глаза.

– Прощай, мечник. Мне понравилась наша с тобой беседа.

Лорд щелкнул пальцами и что-то невидимое ударило в грудь Хаджару. Смяв его ребра, будто те были мокрой глиной, удар выбили из него дух и кровь фонтаном вырвалась из сухого, старческого рта.

Хаджар же, выронив трость, полетел спиной вниз. Он бы мог сказать во тьму — но тьма итак его не покидала.

Он падал, понимая, что вот так вот глупо, из-за собственной самоуверенности, он встретит свой конец. Ведь он мог бы воспользоваться помощью нейросети, а теперь...

Видимо Черный Генерал был прав — они действительно не так уж сильно отличались.

Аркемейя, отбив очередной сокрушительный удар меча Куданга, почувствовала неладное. Прикрывшись песчаными крыльями, она развернулась как раз вовремя, чтобы увидеть Хаджара, падающего на острые камни у подножия врат.

– Хаджар! — закричала она и бросилась на перехват. Её не заботило, что тело старика было изломано. Что следом за ним лентами опускались кровавые струи.

Они должна была успеть поймать.

Только это волновало её в данный момент.

Это и ничто другое.

Должна успеть...

Говорят, что в конце, перед смертью, вся жизнь проносится перед глазами. Мир застывает. Замирает, перед тем, как явить тебе последний взор на события минувших дней. От момента, как ты впервые увидел лицо своей матери, до того, как понял, что следующий вздох станет для тебя последним.

Хаджар этого не видел.

Его окутывала тьма.

И, что странно, все мысли были лишь о той девочке, танцующей с лентами в волосах. То, как беззаботно она кружилась посреди толпы играющих музыкантов.

Она плясала самозабвенно и смеялась ярко и открыто. И её не беспокоило, что где-то там, над просторами, реял ритм военных барабанов, мерно отбивающих судейский марш над тем, кому суждено жить, а кому умирать.

Она плясала. И глаза её были закрыты.

Что слышала та девушка? Плач матери, по не вернувшемуся с боя сыну, или же испуганный смех молодой невесты, которую жених поднял на руки и бросился с ней в холодное озеро.

Что представляла она себе в тот момент?

Хаджар не знал. В конечном счете его никто не жда...

"Теплые руки, смочив подушечку в блюдце с отваром, бережно и заботливо смывали с него пот и грязь. Девушка с черными, как воронье крыло, волосами и зелеными, как мокрые изумруды, глазами, пела песню.

Она пела о том, как древнее существо отдало свою жизнь, чтобы вдохнуть её в безымянный мир.

Хаджар любил эту песню.

Её пела ему мать.

Он пел её в борделе.

Эту песню услышал Южный Ветер и отыскал своего принца.

Эту песню услышал Хаджар и отыскал...

– Я буду ждать тебя, Генерал, — прошептала девушка. — среди всех битв и сражений, чтобы ты сыграл мне свою лучшую песню."

Хаджар увидел перед собой просторы долины Седента. И то, как по ночам, где-то среди них, он порой видел силуэт девушки с черными волосами и зелеными глазами, которая его ждала.

Чтобы он ей сыграл.

Ей больше ничего было не надо. Лишь услышать одну песню.

Что узнал за восемьдесят лет странствий Хаджар Дархан, Безумный Генерал. За что он сражался? Ради чего он прошел пусть, который не осилили бы иные Бессмертные?

Что он увидел в поисках своего стиля?

В чем должен был заключаться его стиль?

Это все слишком сложные вопросы.

Все, чего хотел сейчас Хаджар, это чтобы та, кто его ждала, смогла услышать его песню. Самую лучшую песню. Жаль только, что у него не было с собой Ронг'Жа, чтобы...

Отзвук сабли, ударившей о меч, донесся до слуха Хаджара. Кто-то, не знавший битв, не прошедший через горнило крови и смерти, назвал бы его жутким, но Хаджар... он услышал в нем мелодию. Две мелодии, если быть точным.

Они принадлежали тем, кто сражался. Песни их собственных жизней.

Да, у Хаджара не было с собой Ронг'Жа, но Синий Клинок... тот всегда был рядом. Его самый верный друг и самый надежный враг.

Он может сыграть на нем.

Сыграть свою песню.

Песню, Музыки Меча Ветра.

Глава 1173

— Нет! – выкрикнула Аркемейя, когда её пальцы сомкнулись в нескольких сантиметров от одежд Хаджара.

Она уже видела, как острые камни пронзают его тело, как они раздирают плоть и как кровавые потоки омывают подножие врат в мир демонов.

Острый свист заставил её отлететь в сторону. Как раз вовремя, чтобы в спину не вонзилась техника посланная следом за беглянкой камердинером Кудангом.

Аркемейя, будто кто-то замедлил время, увидела простую деревянную трость. Все это время Хаджар никогда не выпускал её из рук и она, даже в час смерти, решила вернуться к своему хозяину и...

Первая из молний Испытания Небес и Земли ударила о лорда Шахуг'Нагутана. И в её свете стало видно, как старик в лохмотьях, поймав трость, завис буквально в метре над острыми, хищными каменными клыками.

Потоки ветра потянулись к нему со всех сторон света. Белые, синие, золотые, красные, они втягивались в его тело. Проникали в каждую пору.

Мышцы, прямо на глазах, набухали весенними почками. Кожа из серой, почти прозрачной, темнела и бронзовела. Татуировка наливалась цветом и начала переливаться алыми и черными цветами.

Седые, жидкие волосы, зашевелились и превратились в густую, растрепанную гриву. Такую черную, что три белых пера выглядели на неё ранним снегом.

Зазвенели фенечки. Их звон становился все глуше, все громче, все отчетливее, пока не превратился в грохот боевых барабанов. Они били свой неумолимый ритм. И в этом бое с жутким грохотом треснула деревянная трость, обнажая спрятанный в ней синий клинок.

Вплоть до острия, лазурнее чистого неба, он был украшен орнаментом кучевых облаков. Только на этот раз они не были застывшим украшением клинка, а на самом деле плыли по нему от гарды к черному острию. Острию, на которым белым светом сияла птица Кецаль, распахнувшая свои крылья в стремительном и гордом полете.

Меч держала мускулистая рука, кожа бронзой отливала на солнце.

Где, на каких дорогах остался тот статный, холеный юноша, Аркемейя не знала. Перед ней предстал воин средних лет. Могучий, в шрамах, с широкими плечами и руками, способными гнуть подковы. Мышцы бугрились валунами, а суровый взгляд синих глаз спокойно взирал на мир.

Широкий торс, на котором не было ни грамма лишней массы, был полностью обнажен – одежды не выдержали подобной метаморфозы и разлетелись лоскутами.

Уцелела лишь нижняя половина, юбкой закрывшая мощные, босы ноги, порвавшие плетеные сандалии.

Но самое главное — вовсе не физические изменения в возмужавшем Хаджаре, а его аура. Несмотря на то, что она явно принадлежала простому Повелителю начальной стадии, она была какой-то... иной.

Более полной. Целостное. И невероятно тяжелой.

Такой, что трещали камни вокруг, трескались острые клыки, и даже воздух казался плотнее.

– Встретимся после битвы, – прогремел густой, приятный бас и Хаджар, оттолкнувшись ногами прямо от воздуха, взмыл в небо.

Если бы Аркемейя знала его учителя, Великого Мечника Оруна, то сказала бы, что ученик стал почти точной копией своего учителя, но она его не знала.

И, развернувшись, с улыбкой бросилась к Кудангу.

Пятки Хаджара вонзились в камень словно в рыхлый речной песок. В правой руке он сжимал Синий Клинок от которого волнами расходились волны стальной энергии.

— Это необычно, — Шахуг'Нагутан вытянул вперед руку и покоящаяся в камне алебарда с широким, длинным, золотым лезвием влетела ему в ладонь.

Он раскрутил её над головой и направил на Хаджара.

В этот момент с неба, извиваясь парящим драконом, сорвалась первая молния первого же из пяти стадий испытания. Меч Небесного Огня.

Молния, действительно приняв очертания меча, уже было вонзилась прямо в темечко Шахуг'Нагутану, как вспыхнуло фиолетовым сиянием одно из многочисленных колец на его пальцах. Свечение приняло форму широкого листа-чешуи и закрыло своего владельца.

Первый из мечей небесного огня вдребезги разбился о преграду.

– Ты действительно думал, что Князь не позаботиться о том, что я бы прошел испытание, жалкий человек?!

Хаджар принял стойку. Стойку собственного стиля. Стиля Музыки Меча Ветра.

Он встал в полоборота к своему противнику и в прямом выпаде направил на него меч. Будто указывал им на врага.

— Тогда я позабочусь, чтобы ты его не прошел, — прогремел его полный жизненной силы и жажды битвы, голос.

– Самонадеянный глупец!

Оттолкнувшись от камня, демон размазался в золотой вспышке невероятного по скорости выпада. Его алебарда, раскрутившись золотым диском, со свистом рассекла воздух.

Хаджар же стоял в метре от тог места, куда пришелся удар.

Теперь он не только видел своего противника, но и прекрасно слышал его. Слышал, как кровь вскипала в жилах, слышал, как кости трещали от давления, слышал, как двигались потоки энергии и воли в теле. Удар, нанесенный с небывалой скоростью, способный обогнать быстрейших из адептов, для Хаджара был не быстрее броска раздраженной змеи.

Он слышал его еще до того, как Лорд сделал первое движение.

— Хорошая попытка, демон, – прошептал Хаджар. — но ты промахнулся.

"Звездные" зрачки Шахуг'Нагутана расширились от удивления, когда он понял, что один из его лучших и самых смертоносных ударов не поразил цель.

— Ты не простой Повелитель, человек, – лорд крутанул алебарду и скрыл её лезвие за своей спиной. — я отправлю тебя к твоим праотцам как можно быстрее.

Испытание Небес и Земли только-только началось. Пока спустился лишь первый из дюжины Мечей Небесного Огня. Но даже так — давление было столь высоко, что Лорд ощущал как треть его силы была полностью запечатана.

Если он не сможет убить этого человека в течении следующих трех мечей, то Шахуг'Нагутан отправиться в вечность. Просто потому, что у него не хватит сил, чтобы одновременно противостоять испытанию и мощи этого мечника.

Лорд уже собирал силы для одной из своих техник, как врата задрожали. Врата, сложенные из особого камня, добываемого лишь в тех местах, где ткани пространства, по какой-то причине, истончалась, были настолько крепки, что даже равному по силу Лорду пришлось бы постараться, чтобы их сотрясти.

Здесь же...

Перед ним стоял простой человек.

Повелитель, пусть и с глубинными пониманиями пути меча.

Этого было недостаточно... просто не могло быть достаточно!

– Песнь первая, – произнес Хаджар. – Драконья Буря!

Лорду показалось, будто он услышал музыку. Тяжелый бой боевых барабанов. А следом за ней, позади его человеческого противника, в воздухе сформировалась драконья пасть. И лишь она одна была настолько огромна, что могла поглотить Врата. Созданная из мистерий меча, воли и еще двух компонентов, таинства которых были сокрыты от Лорда, она обладала просто невероятной мощью.

Мощью, перед которой меркли Безымянные Пиковой стадии.

Это была мощь Небесного Императора... в руках Повелителя начальной стадии.

– Невозможно! – выкрикнул Лорд. – Поток Золотого Полета!

Глава 1174

Слив воедино свой стиль, основанный на мече и истинном королевстве музыки и их странном симбиозе, Хаджар дополнил технику Разорванного Неба, сделав её тем, чем она должна была быть изначально — его собственным путем.

Не путем меча. Не путем музыки. Не путем ветра. А его путем. Путем Хаджара Дархана. Его собственной силой. Не заемной, не принятой от кого-то другого. А его личной.

Его собственной звездой внутри бесконечной Реки Мира.

Но только вот даже первая стойка... песня в этой технике потребовала от Хаджара столько силы, что, лишь только ощутив себя вновь молодым и полным сил, он вновь вспомнил о состоянии глубокого старика.

Песня Драконьей Бури отняла у него практически все силы, оставив энергии не больше, чем изначально имелось у простого смертного.

Но тот удар, который он создал взмахом своего меча, он... может быть, если бы Хаджар был бы, все же, так же самонадеян, как и Черный Генерал, то он сказал бы, что, наконец, спустя почти век, догнал своего Учителя – Тирисфаля. Догнал ту его форму, ту истинную силу, которую Орун скрывал ото всех.

И все же, золотой свет, сорвавшийся с лезвия алебарды Шахуг'Нагутана был могущественнее. Драконья пасть, сверкающая стальными молниями и дышащая ветром и мечами, столкнулась с широким крылом, перья которого были неотличимы от алебарды Лорда.

И таких перьев сверкало сотни тысяч. Каждое из них – отдельный удар. Техника, которая была способна противостоять целой армии. Удар, содержащий в себе бесчисленное множество выпадов.

Вот что значит — сила Небесного Императора Пиковой стадии. Хаджару до такого уровня было еще далеко. Но... ему и не требовалось.

Он обратил свой взгляд к небу. Там уже вновь, на этот раз – красным огнем вспыхивали тяжелые тучи. Второй Меч был на подходе. Очередное кольцо засияло энергией на пальце Лорда.

Эта битва была не из тех, в которых Хаджару требовалось одолеть своего противника или обхитрить. Нет, он должен был лишь задержать его на достаточное время, чтобы враг, в каком-то смысле, убил сам себя.

Драконья пасть врезалась в золотое крыло. Вспышки от столкновения двух сокрушительных энергий разнеслись на многие километры. Они с легкостью испепеляли тех демонов, которые не успели использовать защитные артефакты или техники.

Равные по силам Безымянным адептам, они превращались в статуи из пепла, чтобы в следующее мгновение оказаться развеянными по ветру.

Камни, из которых были сложены врата, начали плавиться и горячая, страстная лава потекла вниз – к каменным клыкам, стертым в порошок.

Хаджар держал на себе ответный удар Лорда. Он чувствовал его первобытную мощь и силу. Нейросеть сыпала сообщениями о критических угрозах, но Хаджар держал. Он вновь чувствовал себя молодым и сильным. И это чувство придавало ему сил.

Огромное золотое крыло, закрывшее собой половину неба, постепенно отталкивало драконью пасть. Прореживало её бесчисленными ударами золотых алебард, превращая в сито из молний и обрывков ветра и меча.

Шахуг'Нагутан что-то кричал. Оскорбительное и надменное. Что-то про Врага.

Хаджар не слушал.

Он отсек эту ненужную нить.

Все, что его волновало — сформировавшийся на небе Меч из красного пламени. Он, в десять раз больше, жарче и опаснее первого, сорвался в стремительном пике.

Кольцо на пальце Лорда потрескалось, высвобождая то, что было в нем заключено. Черепаший панцирь, чем-то напоминающий технику Эйнена, начал постепенно раскрываться над головой Шахуг'Нагутана.

И в этот самый момент Хаджар попросту развеял свою технику Песни Драконьей Бури. И, пусть и ослабевшее, но все еще полное энергии золотое крыло устремилось к нему.

К простому человеку, стоявшему среди оплавленных камней врат, ведущих в мир демонов.

И, как и когда-то давно, в пустыне, Хаджар вновь увидел перед собой дороги. Дороги, которые перед ним прокладывал ветер. Он предлагал пройти по ним. Куда-то дальше, куда-то, куда он звал.

Но на этот раз Хаджар пошел своим путем. Он проложил среди троп ветра свой собственный. Путь, в котором звучала музыка бесконечной войны. Ведь такова была суть Хаджара.

Лорд, видя, как его техника одерживала верх, уже возликовал, но... в следующее мгновение с легкой, мелодичной нотой, человеческий мечник исчез.

Попросту испарился.

Шахуг'Нагутан не видел и не слышал его. Не ощущал возмущений в потоках Реки Мира и не чувствовал ряби на ткани мироздания. Это не было техникой сокрытия или перемещения. А будто бы... словно... мечник просто шагнул к нему.

Лишь благодаря одним только своим инстинктам, лорд успел перехватить алебарду в защитную стойку и выставить перед собой в качестве щита.

Щита перед человеком, который вышел, все с той же музыкальной нотой, рядом с ним. Окутанный белым туманом, с ветром заблудившимся в его волосах и остатках одежд, он выглядел могучим воином из древних былин.

Сердце Шахуг'Нагутана успокоилось, когда он понял, что меч не сможет пробить его преграды, но лезвие клинка было нацелено вовсе не на самого лорда, не по жизненно важным точкам, а конкретно — внутрь блока.

Звездные зрачки расширились вновь. Вспышка короткой боли пронзила сознание.

Палец, один единственный палец, обнаженный под меч, оказался отсечен и полетел на оплавленные камни. Но этого хватило, чтобы черепаший панцирь, уже почти закрывший лорда, рассеялся легкой дымкой.

– Умно...

Лорд отставил алебарду в сторону и поднял взгляд на небо. Там уже падал огненный клинок. Ни один другой артефакт не успеет закрыть его удара, а собственных сил, из-за недавней техники, не хватит, чтобы заблокировать удар самого Неба.

— Ты победил, человек, пахнущий Врагом.

Хаджар сделал шаг назад, а Лорд низко ему поклонился. Это действительно была победа в самой быстрой, самой странной и, пожалуй, столь же важной для Хаджара схватке.

— Но, скажи мне, человеческий Мастер, – огненный клинок, протянувшийся от земли до небес, уже почти вонзился в лорда. — кто из нас настоящий монстр – я или... ты.

Хаджар, чувствуя жар, способный испепелить его душу, вновь проложил перед собой тропу из ветра. Он шагнул к Аркемейи и, обхватив её за талию, шагнул дальше.

— Я еще не закончила свой бой! — закричала она ему в лицо, но было поздно.

Спустя мгновение они стояли за десятки километров от врат и Города Демонов, который раскинулся у самого его подножия.

Удивительно, но дворец Лорда, в котором был Хаджар, на самом деле являлся фундаментом для врат, которые все это время располагались в его центральной части.

Город пылал в красном огне. Сгорали улицы и дома. Проспекты плавились и исчезали в горящей земле. Удар Небес был так силен, что сметал все на своим пути и пламя неудержимого пожара распространялось на многие километры вокруг.

Оно уничтожало все на своем пути.

Людей, которые попали сюда по собственной глупости.

И демонов, пришедших найти мир и покой, но...

– Пойдем, — Хаджар развернулся и потянул Аркемейю за собой.

Только когда они поднялись из оврага в реальный мир, оказавшись на границе Страшной Впадины, только тогда Хаджар понял, что держит Аркемейю за руку.

— Ты! – вдруг воскликнула охотница.

Перед Хаджаром, под сенью плакучей ивы, среди высокой зеленой травы, стояла юная воительница неописуемой красоты. Её белые волосы были собраны в тугой пучок, а зеленые глаза смотрели с неприкрытой яростью.

Звериной яростью...

Она была одета в белоснежные одежды, покрытые серебряной вышивкой, сверкавшей под лучами солнца. В изящных руках она сжимала столь же изящный, простой, прямой клинок – такой же, каким владел и сам Хаджар.

Он держала его перед собой.

– Я пощадила тебя в прошлый раз, женщина, – произнесла эта девушка. – но теперь я заберу твою жизнь!

Она шагнула вперед. Прямо к Аркемейи.

Шагнул и Хаджар.

Он встал между мечом и охотницей.

– Отойди, – сквозь сжатые зубы процедила белокурая красавица.

– Нет.

– Отойди! – прокричала она и в этом рыке был слышен глубокий рев.

Птицы слетели с крон деревьев.

– Нет, – повторил Хаджар. – не отойду.

Острое жало меча уперлось в его обнаженную грудь. Зеленые глаза мечницы вспыхнули недобрым пламенем.

Хаджар же был невозмутим в своем ледяном спокойствие.

– Ты действительно это сделаешь? – спросил он. – Действительно убьешь меня... Азрея?

Глава 1175

Она открыла глаза внутри тепла и темноты.

Принюхалась.

Это был запах огня.

Она уже давно знала, что это такое.

"Люди", как они себя называют, любят этот огонь. Они порождают его везде, где ступают. И ступают так шумно, что рычание огня по сравнению с ними звучит, как шелест змеи в высокой траве. Почти не слышно.

Но она слышала.

Очень хорошо.

Шкуры закончивших охоту братьев и сестер, в которые её завернули, не могли стать для неё преградой. Лишь пожелав, она разорвала их в клочья, представ в своем охотничьем облике.

Оно увидела "костер".

Там сидел знакомый ей двуногий. Чуть больше остальных, но такой же маленький. На своей шее он носил клыки и когти — видимо хотел таким образом отпугнуть охотников от наиболее уязвимой части тела.

Его почти бесшерстная шкура была покрыта заросшими старыми отметинами от охот и странными узором полос, из которых сложно было понять его происхождение и путь.

Эти полосы были ложью.

Это разъярило её еще больше.

Она ударила лапой о землю и, прижавшись мордой к сухим камням, оскалила клыки – свое самое страшное оружие.

Пахло огнем.

Она любила огонь.

– Проснулась?

Голос был ей хорошо знаком. Этот двуногий, несколько сезонов назад, взял к себе её двуногого — Хаджара. Она не знала, что между ними происходило, но вернулся двуногий сильней.

И она охотилась с ним бок о бок, как давно о том мечтала. В каменном доме двуногих. Среди носивших шкуру из твердой острой земли. И они охотились на них как на безропотных травоядных, только и способных, что убегать и вяло отбиваться.

Это была добыча.

– Азрея, правильно?

Она зарычала. Низко, утробно. Давая понять, что ей не нравится, когда это имя произносит кто-то кроме её двуногого и его собрата и сестра, но их охота закончилась уже давно.

На другой территории. За долиной из горячей земли. Много-много сезонов назад.

– Ну, давай посмотрим на что ты способна, — двуногий вытащил из огня палку, на конце которой осталось немного пламени.

Он бросил её прямо ей под лапы.

Вызов.

Она никогда не отказывала в вызове.

Её лапы были сильны. Её когти остры. Клыки несли смерть. Они охотилась на двуногих с самого своего рождения. Кровь была ей не чужда — роднее тетки.

Она бросилась вперед. В коротком моменте полета наслаждаясь своей силой и скоростью. Да, она была сильна. Её клыки впитали в себя кровь двуногих и собратьев и сестер, которые были хуже, чем она – чье территорию она отняла или чье добычу оспорила. Её когти закалились в крови двуногих, с которыми она билась вместе с Хаджаром.

Она была сильна и...

Клыки сомкнулись в воздухе.

Когти высекли искры о камень.

Дерзкого двуногого не оказалась перед ней. И, до того, как она успела отпрыгнуть в сторону, мощные лапы сомкнулись на её горле. Они сдавили её крепче большой змеи. Начали душить.

Она била лапами, стучала хвостом, пыталась дотянуться пастью до двуногого, но тот сжимал все крепче и крепче. В её груди разгорелся пожар. Перед глазами стало меркнуть.

Её охота заканчивалась.

Прости, Хаджар...

***

— Проснулась?

Она открыла глаза. Наглый двуногий сидел перед ней у костра.

Принюхалась.

Пахло кровью бизона.

Повернулась в сторону запаха.

Там лежала еще истекавшая кровью туша. Почти падаль. Но она слишком хотела есть, чтобы привередничать. Сил, после схватки, почти не оставалось.

Она набросилась на мясо. Рвала его когтями и разрывала клыками. Кровь проливалась ей на шерсть. Но ничего страшного. Она слижет её позже.

Солнце сделало два шага с момента, как она проснулась и как закончила с тушей. Двуногий, все это время, не сходил с места.

Она следила за ним. И ей радовало, что на одной из его лап она заметила следы от своих когтей.

— Ты про это? – двуногий указал на свою лапу. — небольшая царапина, не переживай.

Снова вызов?!

Она зарычала.

На этот раз её прыжок будет быстрее и сильнее. И она не промахнется!

***

– Проснулась?

Она снова открыла глаза. Перед ней опять лежала туша бизона. Какая это была уже по счету? Двадцатая, тридцатая? Сколько прыжков к двуногому она совершила? Но каждый раз, тот оказывался быстрее. Каждый раз — сильнее.

Она не успевала.

Но на этот раз... пока тот ожидает, что она броситься к пище, она рванет из последних сил и вцепиться ему в глотку.

Она прыгнула. Ветер запутался в её всклоченной шерсти. Её глаза сияли первобытной яростью. Она не позволит какому-то двуногому держать её в плену, пока её Хаджар охотиться!

— Трудно обучаема, – вздохнул двуногий.

В его лапе сверкнул длинный коготь.

Она изогнулась в воздухе и упала на землю. Следом за ней потянулась длинная полоса крови, а сама она не чувствовала правой лапы. Вместо этого — пожар жгучей боли.

Она лежала на земле, а двуногий, с когтем в лапе, стоял над ней. Такой маленький, что она могла бы без труда раскусить его надвое, но... не было сил, даже чтобы пошевелиться.

-- На вершине горы к северу, – двуногий указал верное направление. Обычно те, кто ходят на двух ногах, ошибаются в этом – даже её Хаджар порой страдал подобным. Но не этот. От него пахло... как от собратьев и сестер. Теперь она чувствовала это. Раньше запах заглушало пламя. – там ты найдешь старого тигра. Хозяина этих земель. Это его запах ты сейчас чувствуешь на мне.

Да.

Хозяин.

Запах сильного и могучего собрата. Она чувствовала его всюду на этой горе. Запах был уже старым, но все еще таким могучим, что она обходила его.

Это был не тот собрат, чью территорию она могла оспорить.

Пока что не тот...

– Отправляйся к нему. И если проявишь себя достойной, он покажет тебе путь к тому, чтобы стать сильнее.

Она зарычала.

Она и так была сильна. Сильна и быстрее. Порой сильнее и быстрее, чем её Хаджар – сильнейший из двуногих.

– Если хочешь продолжить охотиться с моим учеником, то тебе нужно стать сильнее. Гораздо сильнее. Иначе именно ты станешь причиной, по которой он когда-нибудь закончит свою охоту.

Двуногий говорил правильно. Без тех глупостей, которыми сорят другие двуногие.

Он знал Уклад.

Откуда?

– Когда-то давно я помог старому тигру и он остался мне должен. Принеси ему мой запах, – двуногий надрезал когтем свою кожу и провел окровавленной лапой ей по боку. – так он не станет тебя сразу убивать. Все остальное – на тебе.

Двуногий развернулся и направился к спуску.

Она хотела броситься ему в спину, но не могла даже пошевелиться.

– Ах, да, – он остановился. В его лапах появился второй коготь и то, что двуногие называли "свитком". Он положил их на камень и укрыл шкурой бизона. – если у тебя все получится, то вернись за ними. Они сделают тебя той, кто сможет стоять плечом к плечу с моим учеником.

С неба ударила молния и двуногий исчез.

Она вспомнила, как его звали.

Орун.

Двуногий, пахнущий, как тигр.

Она посмотрел на север.

Значит её путь лежит туда? К Хозяину?

***

Ярко голубые, почти синие глаза смотрели на такие же, только зеленые – яркие, почти изумрудные.

Меч Азреи, когда-то давно оставленный ей Оруном, вплотную приблизился к груди Хаджара.

– Ты действительно это сделаешь? – спросил он. – Действительно убьешь меня... Азрея?

Эти слова на миг оглушили её, но меча она не отняла. Глава 1176

— Ты... – несмотря на шок в хищноватых, все еще не совсем человеческих глазах, меч Азреи не дрогнул. – знал...

Хаджар не стал отрицать, спорить или что-либо говорить. Он все так же закрывал грудью Аркемейю, стоя на острие атаки.

— Меня не надо защищать, Хадж, – прошептала охотница.

– Замолчи! — взревела Азрея.

И это не было фигурой речи. В крике белокурой красавицы действительно прозвучало рычание. Тигриное. Опасное. Не хищное, приглушенное, как перед прыжком на добычу. А разъяренное и дикое. Угрожающее тому, кто ступил на чужую территорию.

— Когда, – она повернулась обратно к Хаджару. — когда ты узнал?

— Давно, – спокойно ответил он. — я ведь достаточно изучал эту тему, Азрея. И не понять, что при своей текущей ступени развития, ты способна, пусть ненадолго, превращаться в человека – не так уж и сложно. А твои попытки коммуникации — явное подтверждение тому, что говорить ты всяко способна.

Они стояли друг напротив друга. Хаджар в порванных одеждах, и прекрасная воительница в белоснежных шелках и серебристых легких доспехах. На её лбу сияла золотая диадема с заключенным в центре изумрудом.

Чуть острые уши выглядывали из-под копны белоснежных волос. Розовая кожа светилась на солнце. А солнечные зайчики, отбрасываемые серебряными наплечниками напоминали собой пылающей белым огнем весенний снег.

Она была прекрасна. Пожалуй, лишь Аркемейя из всех, кого встречал Хаджар, могла посоперничать с ней в этом качестве. Но охотница и тигрица выглядели как две полные противоположности.

Одна белоснежная и чистая, другая — вышедшая из вязкой тьмы, следы которой страстными ожогами остались на её теле и душе.

– Сколько у тебя времени? — спросил Хаджар.

Меч Азреи, прямо и простой, но достаточно крепкий, чтобы иметь ценность Императорского артефакта, чуть сильнее уперся в грудь Хаджару. По его лезвию побежала кровавая струйка.

Хаджар почувствовал, как Аркемейя собралась податься в сторону и вовремя остановил её усилием воли. Легкая преграда,н е более того. Прозрачный намек, чтобы охотница не поддавалась на провокацию.

-- Один час, – ответила Азрея. – один час, каждый день.

– Ты стала сильней, – констатировал Хаджар.

То, что не достигнув стадии Небожителя – что равно Бессмертному, среди людей, Азрея способна, пусть даже на час, становиться человеком, свидетельствовало о её действительно потрясающем уровне силы.

В конце концов, она не была, как бы это не звучало, благородной породы. Рожденная от простой кошки, развившейся до могучего тигра, она не имела в себе древней крови. И, как те же драконы или фениксы, с рождения способные принимать облик человека, она не могла позволить себе такой роскоши.

– Ради тебя, – прошептала Азрея. – я стала сильней, ради тебя. Чтобы сражаться с тобой бок о бок с теми, кого ты назовешь своим врагом.

Хаджар молча смотрел на стоявшую перед ним воительницу. Сколь прекрасную и столь же... несчастную.

– Ты и так сражалась бок о бок со мной, Азрея, – Хаджар обхватил пальцами её меч и сжал так крепко, что кровь заструилась по руке. – в этом мире не осталось никого, Азрея, кто прошел бы со мной столько же, сколько и ты.

И это было чистой правдой.

– Неро... – вдруг произнесла тигрица. – затем Сера... они были и моими братом и сестрой.

– Я знаю.

– Потом Эйнен... Шакх... Кариса и Тилис... Белый Клык... мы оставили их всех позади.

– Это так.

– Тогда ответь мне, Хаджар! – очередной тигриный рев заставил птиц испуганно взмыть над лесом. – почему ты предпочел её мне?!

Зеленые звериные глаза встретились с зелеными демоническими.

– Или ты забыл?! Забыл слова посланницы богов?! Она сказала тебе не верить полукровке. И что делаешь ты? Доверяешь свою жизнь этой... этой... нечестивой?!

– Дорогуша, ты кого это... – Аркемейя не договорила. Просто потому, что её полностью закрыл спиной Хаджар. Теперь, когда он был в том облике, в котором "повзрослел" во время странствий, ему хватало объема, чтобы сделать это.

– Мы через многое прошли, Азрея. И этого было достаточно, чтобы я понял, что слушать богов или их посланников – пустая затея. В моей жизни было достаточно полукровок, а сколько будет впереди – не знает никто.

– Я знаю, – прошипела Азрея. – на одну меньше. Потому что эту я порву прямо сейчас!

– Зачем?

– Чтобы потом мне не пришлось в очередной раз спасать твою жизнь! Или ты уже забыл, кто вытащил тебя из озера в Лидусе? Кто спас тебя в горах Балиума? Кто помог тебе в битве с убийцами в Запретном Городе? Кто направил к тебе помощь, когда ты свалился с Ласканского неба? И кто, в конце концов, был с тобой все эти восемьдесят лет? Это была я! Я! А не она!

– И я благодарен тебе за это, – кивнул Хаджар. – но между теми кто сражается плечом к плечу нет счета спасенным жизням. Увы, наверное это то, чему я не смог тебя научить.

– Научить... ты научил меня многому, Хаджар. Но самому главному, я научилась сама. И это – не оставлять на своей территории живого врага.

Азрея шагнула в сторону Аркемейи. Её меч на сантиметр погрузился в мышцы Хаджара, но тот не сдвинулся в сторону.

– Отойди! – тигриный рев его не оглушил Хаджара.

– Нет.

Звериные глаза вспыхнули яростью. Первобытной. Дикой. Совсем не человеческой. И, наверное, впервые Хаджар понял, что чувствовали люди, когда он терял в их присутствии контроль над своей драконьей кровью.

– Тогда сразись со мной, – прорычала она. – если тебе так дорога эта полукровка, то сразись со мной, Хаджар. И если победишь, я оставлю её в живых.

Азрея вытащила клинок из груди Хаджара и отошла назад.

– Надень свой Зов, двуногий, – буквально сплюнула она. – я не хочу, чтобы этот бой был нечестным.

Хаджар посмотрел на свои руки. Больше не осталось тех холеных, принадлежащих молодому юноше. Адепт всегда принимал тот вид, в котором ему было комфортнее всего. Как он себя чувствовал внутри. В глубине души.

И Хаджар уже не ощущал себя тем юным принцем, который отправился в поход по бескрайним просторам безымянного мира. Он уже не был молод.

Годы, проведенные в теле старика дали ему это понять.

Молодость ушла.

Пришла зрелость.

Он сжал кулаки. Вокруг него закружились волны энергии. Зазвенела сталь. Ударили боевые барабаны и когда ветер улегся, то Хаджар стоял в своем Зове.

Его руки скрывали наручи в форме драконьих лап. На кожаных ремешках, они закрывали лишь внешнюю сторону предплечий и плеча. Ноги, от бедра до обнаженных ступней, сверкали в той же стали небесного цвета и с тем же орнаментом драконьих конечностей. Поверх кожанных штанов, они отражали настоящее небо.

Грудь прикрывала стеганая металлическая "куртка" из широких пластин, которые складывались в изображение танцующего в небе дракона, то появляющегося, то исчезающего среди облаков.

Одежды, сшитые Королевой Мэб, изменились вместе с Хаджаром.

Теперь это были доспехи. Легкие, составные, похожие на те, что когда-то носили далекие предки Хаджара еще в те времена, когда северные королевства заслужили свою репутацию варварских земель.

Пальцы сжали рукоять так же изменившегося Синего Клинка.

Больше не было юноши Хаджара, ищущего себя на пыльных дорогах мира.

Теперь это был воин, который среди множества путей, прокладывает свой собственный.

– Так-то лучше!

Азрея исчезла во вспышке белоснежного пламени. Не оставляя ни единого следа, ни вызывая ни малейшей ряби на поверхности Реки Мира, она перенеслась к Хаджару и выстрелила мечом в свистящем, огненном выпаде.

Тот выставил свой меч перед собой.

Пальцы разжались.

Синий Клинок, разрезав воздух, вонзился в землю.

Белый клинок Азреи, не успевшей изменить траекторию, впился в сталь доспехов. Пламя обуяло их, но даже зов уровня Божественного артефакта не смог сдержать хищной стали.

И, пусть и лишенный энергии, мистерий и воли, меч вонзился в плоть Хаджара. Он пробил её насквозь и показался с другой стороны.

– Нет! – Аркемейя бросилась к раненному, но её отбросила в сторону волна пламени.

Волна пламени, разошедшейся от взревевшей раненным тигром Азреи.

Она держала его на своих коленях и нежно убирала волосы со лба.

– Почему... почему ты выпустил меч? Зачем? Почему... зачем...

Хаджар улыбнулся. Он потянулся ладонью к прекрасному лицу тигрицы. Её большие, зеленые глаза.

– Я помню, как держал тебя котенком на руках... – прошептал он. – ты помещалась у меня на ладони... маленькая, теплая, такая беззащитная.

По щекам Азреи текли слезы.

– Нет, – взмолилась она. – прошу... не говори этого...

– Я дал слово твоей матери, что всегда буду с тобой... и я всегда буду... буду рядом...

– Замолчи...

– Так же как и любой другой...

– Я люблю тебя, Хаджар, – слезы текли по щекам Азреи. Горячие, будто огонь, и белоснежные, как первый снег. – я хочу идти по одному пути с тобой. Сражаться вместе с тобой. Всегда быть рядом.

Хаджар все так же улыбался.

Чисто и светло.

Улыбкой полной любви.

– И я тебя люблю, моя маленькая охотница.

– Нет... замолчи...

Отеческой любви.

– Как отец, любит свою дочь, – он смахнул большим пальцем слезу с её щеки. – и так же, как и любой другой отец... для своей дочери – я всегда буду... рядом с тобой... В твоем сердце... В наших общих воспоминаниях... Но пришло время... найти тебе свой собственный... путь.

Слезы падали на окровавленную грудь Хаджару. Они жалили его горящим огнем.

Разве мог он направить меч на свою дочь? Разве он мог себе позволить даже мысли, что причинит ей боль. Что Синий Клинок будет обращен против родного ему человека?

Не для этого Хаджар искал свой стиль. Свой путь.

Азрея бережно уложила его на траву и, наклонившись, поцеловала в лоб. После этого она поднялась и встретилась взглядом с Аркемейей.

Это длилось недолго, а мгновением позже огромный белый тигр исчез в сияние белой молнии, унесшей его куда-то за горизонт.

Хаджар почувствовал боль. Боль куда более страшную, чем от меча, пронзившего его тело.

Боль от пустоты.

Аркемейя подошла к нему и, опустившись, рядом на траву, закрыла широким платком кровоточащую рану.

– У тебя вредная привычка, варвар – пытаться помереть у меня на руках.

Хаджар засмеялся, а потом скривился от боли.

– В этот раз не помру.

– Да? С чего такая уверенность?

Их глаза встретились.

– Я должен... сыграть тебе... свою песню, -ответил он. – ты и так... слишком долго... ждала.

Она улыбнулась. Тепло и радушно. Так, что от этой улыбки повеяло домом.

– Тебе лучше постараться, чтобы она не была такой же жалкой, как и ты сейчас.

Она взяла его за руку и крепко сжала. Так крепко, будто чтобы не случилось, чтобы не стряслось, кем бы не стал Хаджар, каким бы монстром его не считал весь мир, она не отпустит его руки.

– Я постараюсь, – ответил он.

И боль стихла.

Не та, что от меча.

А от пустоты.

Ведь нет пустоты – нет и боли от неё. Глава 1177

Третий день охоты для Пермовки, юной дочери гончара из деревни Клануд, проходил в обычных утренних заботах. Вытянув короткую палочку и получив жребий кашевара, она, в данный момент, обламывала ветки и складывала их в полу-шалаш около длинной поперечины, чтобы сделать самоподдерживающий костер, который сможет гореть вплоть до самого вечера.

Охотники уже ушли на промысел, в том числе и сестра Пермовки — Светлица, в лагере осталась только она, да старый Ругах. Он выстругивал из веток новые стрелы. Аккуратно щелкал по ним широким, листовидным лезвием ножа срезая лишнее.

После того, как древко было готово, он доставал из поясной, кожаной сумки зазубренный наконечник и, крепко приколотив его плоской дощечкой (чтобы острие не затупилось) к древку, привязывал войлочной веревкой.

Оперение Ругах делал исключительно из перьев птенца Гром-птицы. Смоченные в отваре из Спокойной Травы и Тихой Ягоды, они теряли свои огненные свойства, но при этом оставались такими же бесшумными, как в крыле самой Гром-птицы, приходящей неслышно и невидимо во время гроз и бурь.

– Дядь Ругах, – окликнула Пермовка, сооружая второй костер — кашеварный. Простой треугольник и две рогатинки с вертелом между ними. – а научи меня стрелы делать.

Старик поднял взгляд порой пустых, но обычно – туманных карих глаз и смерив девочку, еще не встретившую свой весенний расцвет, оценивающим взглядом, покачал головой.

— Но почему?

— Потому что не положено дочери гончара стрелами заниматься. Ты, вон, лучше горшки делай, да плошки.

Пермовка нахмурилась. Если честно, она никогда не хотела заниматься тем, чем её отец, а до этого – мать её отца, её прадед и прапрабабка.

В роде Пермовки существовала странная кровная традиция, что у отца рождалась дочь, у дочери — сын, у сына — дочь и так далее. И каждый из поколения в поколение занимался исключительно одним – гончарным искусством. Делая посуду, чтобы затем продавать на базаре в деревне.

Пермовка стояла на нем с самого малолетства, зазывая народ купить новые горшки, плошки, тарелки, кувшины и прочую утварь.

— А если не хочу? – не унималась Пермовка.

Она достала огниво, щелкнула кремнием по плашке и с первой же искры зажгла бересту, которой и подпалила мох, а затем и сам кашеварный костерок.

Разложив его так, чтобы пламя равномерно прогревало котелок с каждой стороны, она начала бросать внутрь коренья, ягоды и небольшие куски вареного мяса.

Ругах, глядя на это, снова кивнул.

— Быстро учишься, — произнес старик.

В начале охоты, в состав которой Пермовка просилась еще с осени, она не то, что кашу приготовить не могла, а даже костра нормального сложить.

Так что обучать юную селянку пришлось именно Ругаху – бывалому охотнику, который, увы, последние десять зим мог ходить только в качестве стрело-дела или того, кто подточит рогатину, копье или топор после того, как вернуться охотники основной группы.

— Ну так научи стрелы делать, -- чуть ли не взмолилась Пермовка.

Ругах как раз приматывал перья к древку, сажая их на клей из бобрового жира и сока березы. Поле того, как все было сделано, он поднял стрелу и положил её центром на указательный палец. Стрела не качнулась ни в одну из сторон, оставшись лежать в том же положении, в котором её оставил старик.

Идеальный баланс.

Пермовка, видя подобное мастерство, только грустно вздохнула. Из разговора охотников и сестры, она поняла, что сделать на "ходу", а не в мастерской столяра, такую хорошую стрелу – надо обладать колоссальным мастерством и опытом.

Ругах, несмотря на почтенный возраст, подкинул стрелу пальцем, после чего ловко перехватил её ладонью и вонзил в землю перед собой.

– Стрел в этом мире достаточно, Пермовка, – произнес он. – а вот посуды... богам угоднее те, кто делают горшки, нежели те, что стрелы. Так что лучше занимайся тем, что тебе на род написано, чем ищи того, от чего потом будет душа болеть.

– А как это – когда душа болит? – спросила девочка.

Она помешивала деревянной ложкой кашу. В детстве, когда она падала на коленку, то чувствовала боль в ноге. Когда её покусала дворовая собака, оставив шрамы, то в боку. А когда она порезала ладонь – то в руке.

Но никогда, за все пятнадцать лет своей жизни, Пермовка не чувствовала боли в душе.

Хотя, её сестра – Светлица, говорила, что это потому, что Пермовка никогда не ходила на глядки. Событие, которое объединяло соседние деревни.

К примеру в этом месяце так совпадало, что прямо на шестнадцатилетние Пермовки, будут глядки между деревнями Клануд и Гадючной, которая, вопреки своему названию, славилась гостеприимством и своими медовыми пасеками.

Светлица говорила, что если на глядках Пермовке приглянется какой-нибудь юноша, а она ему нет – то тогда девочка поймет, что такое душевная боль.

Но, что-то подсказывало Пермовке, что Ругах говорил о совершенно другой душевной боли.

Она заметила шрамы на его руках и еще скошенный чуть влево нос. В деревне часто говорили, что по молодости Ругах ушел из приграничья в земли Алого Феникса, где записался в дружину к мелкому барону. Вернулся он только спустя двадцать пять лет. После чего не покидал деревни и никогда не рассказывал историй о той четверти века, что провел в дружине.

Может он говорил об этой душевной боли и...

Пермовка посмотрела в сторону леса.

Что-то было не так...

За все три дня, что она была с охотой в лесу, она ни разу не слышала... тишины. Всегда либо птицы шумели, либо деревья трещали, где-то журчал ручей, слышались крики животных или... хоть что-нибудь.

– Пермовка, – Ругах поднялся. Из-под полы плаща он достал то, что раньше Пермовка видела лишь в качестве забав для мальчишек и девчонок, еще слишком маленьких, чтобы заниматься какой-нибудь работой в деревне.

Это был меч. Только не деревянный, как она привыкла видеть в играх и даже когда-то держала сама, а самый настоящий. На вид – очень тяжелый и острый. Длинный. С зазубринами и чем-то, что выглядело как ржавчина.

– Возьми из костра головешку и встань за моей спиной, – произнес старик каким-то не своим голосом.

Таким, что Пермовка даже не подумала задать ему вопрос "что происходит"или "зачем". Вместо этого она вытащила из шалаша самую длинную и еще горящую головешку и встала позади Ругаха.

Выглядывая из-за его спины, она вдруг подумала:

– "А она всегда была такой широкой?" – удивилась девочка.

Ругах, старик, который всегда сидел вдали на всех праздниках и гуляниях, небольшой старик, только и занимающийся тем, что вырезал игрушки для детей или стрелы на охоте, неожиданно показался ей огромной горой, которая могла скрыть от любых ненастий и невзгод.

Скалой, за которой можно было укрыться от того, что надвигалась на них из леса.

А затем тишину разорвал крик Тополца. Одного из самых лучших охотников деревни.

– Скорее! Скорее! Он уже близко!

Глава 1178

Через несколько секунд после крика, на поляне, где разбили лагерь, появился и сам Тополц. Один из самых видных парней в деревне. Говорят, что на глядках к нему каждый год подходило не меньше двух дюжин девушек, но ни у одной из них он не принял браслета.

Сам же он никогда не подходил ни к одной и никому не предлагал не то что браслета, а даже танца.

Поговаривали это было потому, что Тополц любил девочку Горшинку, которая два года тому назад ушла с браслетом подмастерья кузнеца в деревню Шмегн.

По законам старейшин, хранящих уклады жизни, нельзя было уходить с браслетом односелянина. Для этого и существовали глядки, чтобы молодые из окрестных деревень могли приглянуться друг другу.

И с тех пор, как Горшинка стала женой другому, Тополц целыми месяцами пропадал в лесах, охотясь один для себя, либо с группой для деревни.

За это время Тополц из худощавого сына пастуха, превратился в высокого, статного молодого мужчину. Сухого, как тростник, статного, как ель и крепкого, как дуб.

Пермовка не раз видела, как Тополц, для забавы детей, гнул им подковы в рогалики.

И вот этот человек, который для всех молодых Клануда служил олицетворением силы и молодой удали, бежал, стремглав, из леса. Окровавленный, в порезах, он тащил на одном плече Павца, а на другом — Суглана, своих друзей. Таких же умелых, опытных охотников.

Пермовка, выглядывая из-за спины Ругаха, прикрыла рот ладошкой. Слезы потекли у неё из глаз, а животе стало неприятно.

Её затошнило.

У Павца, вместо правой руки, дергался жуткого вида огрызок. Как если влажное бревно переломить на две части. Каждая останется с длинной щепой и зазубринами.

Белая кость, будто псом разгрызенная, торчала из плоти.

Суглан же... Пермовка сперва подумала, что с ним все в порядке, но затем, когда Тополц уложил их за костром, поняла, что нет... не все.

У Суглана, веселого смуглого, вечно что-то насвистывающего парня, не было ног. Из его живота тянулось что-то алое, вязкое и длинное. Оно уходило вглубь поляны и терялось в лесу. Похожее на жилы животного, только более... толстое.

Следом из леса побежали и другие охотники. Кто-то из них – на своих двое, других поддерживали, кому-то помогали.

Многие были ранены, кто-то истекал кровью, закрывая рукой страшны раны от когтей и клыков. У одного не было ступни, и он что-то кричал.

Жуткий запах окутал Пермовку и, не выдержав, освободила желудок от небогатого завтрака.

– Что случилось, Тополц? — серьезным, не дрогнувшим спросил Ругах.

Тополц, скинув с пояса колчан, воткнул перед собой в землю шесть стрел и, опустившись на одно колено, положив сразу две на лоно и натянул тетиву. Так сильно, что затрещал не только ростовой лук, но и его плечи.

Только теперь Пермвовка заметила, что кровь на Тополце, в основном, не его собственная, а других охотников.

– Люто-Медведь, – ответил Тополц.

Ругах нахмурился, а Пермовка почувствовала, как её сердце пропустило несколько ударов. Голова закружилась. Стало нечем дышать.

Простая головешка в руках потяжелела настолько, что её сложно было держать.

Люто-звери... им пугали детей и дозорных на вышках у частокола, если они вдруг засыпали или курили трубки, вместо того, чтобы следить за лесными тропами или дорогой.

Они были куда сильнее простых зверей. Больше. Опаснее. Разумнее и куда как кровожаднее. Поговаривали, что их коснулось дыхание подземных демонов и боги отвернулись от люто-зверей и потому те, порой, разоряют деревни, нападают на охотников и питаются детьми, которые плохо себя ведут.

Последнее, скорее всего, было неправдой, но...

— А где Светлица? — Пермовка заозиралась по сторонам. Молодые мужчины и женщины, в крови и ранах, изорванная одежда и сломанные рогатины, и копья.

Кто-то лежал на траве и тихо стонал. Другие кричали от боли. Лишь редкие единицы из группы в три дюжины, как и их предводитель, смогли поднять свое оружие и направить взоры на чащобу.

– Светлица?! — закричала девочка, но в ответ ей только тишина.

Ругах переглянулся с Тополцем и последний скорбно покачал головой.

У девочки по щекам потекли слезы. Силы оставили её и она упала на колени.

Её сестра.

Старшая сестра, которая заплетала ей косы, шутливо называла рыжей лисицей, которая заменила ей слишком рано ушедшую мать.

Она осталась где-то в том лесу.

Пала жертвой зверя, которого многие считали лишь детской страшилкой. Пусть реальной, но существующей лишь где-то далеко, а если и близко — то в пересудах стариков и как страшилки у костра на глядках.

Мгновения тишины, когда замерли не только охотники, а, казалось весь мир вокруг них, сменились громом.

Так сперва показалось стоящей на коленях Пермовке. А затем она увидела, как ломая деревья, круша их в мелкую щепь, из чащобы выходит медведь.

Размером с небольшую избу, цвета мокрой ржавчины, он поднялся на задние лапы и зарычал, заслонив собой солнце. Обнажив длинные, с ладонь, клыки, он обрушился на костер и разметал его в пыль.

Звери боятся огня – это первое правило, которому учит отец своего ребенка.

Спрячься за огнем, и зверь не тронет тебя.

Но только не люто-зверь.

От них не спасало ни пламя, ни острая сталь. От них не убежать, не спрятаться, не скрыть. Люто-звери это сама смерть, которая идет за тобой до тех пор, пока не утолит твоей плотью свой бесконечный голод.

— Нет! – выкрикнул раненный охотник, но не успел даже копья вскинуть, как две мощные лапы вскрыли его живот быстрее ножа мясника, взрезающего брюхо барану.

Кровь и плоть полетели в разные стороны. Сломанные белые ребра хрустнула ветками под лапами монстра.

Его передние, мощные лапы светились белым узором в виде языком пламени, поднимающихся до самой груди монстра. Как полосы на котах, только более... осмысленные.

— Ругах ты...

— Этот зверь стадии Вожака, – произнес непонятные слова старик; что он имел в виду, под "стадией" и "вожаком". — Я же лишь на Телесных Реках восьми меридиан. Может смогу его задержать на пару секунд, но не более того.

Телесные Реки... меридианы... что это такое? Пермовка не знала. Но она сейчас была не способна нормально мыслить. Ужас от присутствия огромного зверя сковывал её разум. А мысль о утрате старшей сестры -- душу.

– Я попытаюсь развернуть его к тебе, – Ругах шагнул вперед. Пермовка попыталась было схватить его за край плаща. Попросить не уходить. Не оставлять её одну и в ледяных оковах первобытного ужаса, но не смогла ни руки поднять, ни рта открыть.– Всего один шанс, Тополц, что сможешь попасть ему в глаз. Используй стрелу, которую мы с тобой сделали прошлой луной.

Юноша кивнул и вытащил из земли самую длинную и красивую стрелу. На ней, отчего-то, светились, несколько незнакомых Пермовке символов.

Медведь вновь поднялся на задние лапы и, нависнув над бесстрашным Ругахом, взревел.

Его лапы, вдруг, вспыхнули белым пламенем.

– Ругах! – закричал Тополц. – Беги!

Но было поздно.

Люто-медведь обрушился на старика всей своей огромной массой.

Пермовка зажмурилась.

Она чувствовала – вот-вот и старик закричит, но... тишина.

Тишина и какой-то странный ропот.

Пермовка открыла глаза и первым, что она увидела, была женщина такой красоты, что позавидовали бы феи из материнских сказок. Глава 1179

Эта женщина была одета в кожаный охотничий костюм. Пермовка узнала его сразу, потому как видела, как когда-то давно мимо деревни проезжали люди барона и среди них она видела женщину в подобном одеянии.

Высокая, стройная, как осина, с волосами гуще, чем вязкая смола и чернее, чем темная ночь. Её глаза были как у кошки — зеленые и хищноватые.

Бледное лицо, идеальной формы, с алыми, кровавыми губами, ресницами не короче крыла бабочки и румяными щеками. Она была так красива, что сперва Пермовке показалось, что это какой-то дух смерти, явившийся за Ругахом – таинственным героем сражений и походов.

– У тебя такая забава, варвар? — произнесла она надменным, ледяным голосом. – Сражаться, как смертный, когда ты ранен?

– Надо держать себя в форме, — прозвучал второй голос.

Грубый, тяжелый, как валун, принесенный горной лавиной, он принадлежал кому-то, кого Пермовка сперва спутала со вторым медведем.

Высокий. Куда выше Тополца — самого высокого охотника в их деревне, он был могучим, как старый дуб. Каждая его рука была лишь немногим меньше, чем у самого люто медведя. Бронзовая кожа, покрытая множеством шрамов, блестела на солнце и переливалась жутковатая татуировка на руке.

Обнаженный по пояс, в простых холщовых штанах и с босыми ногами. В его черных, похожих на гриву, волосах качались три белых пера и звенели фенечки.

Огромный и могучий, он удерживал руками разведенные лапы медведя. Так, будто боролся с человеком, а не с люто-зверем.

Медведь, зарычав, попытался вонзить клыки в шею могучему мужчине, но тот, неожиданно, ударил лбом прямо в нос медведь. Жирные капли взмыли в воздух драгоценными камнями, после чего разлетелись в разные стороны. Человек же, хотя Пермовке сложно было так его называть, вдруг повернулся корпусом и бросил тушу медведя прямо через плечо.

Та, пролетев почти два метра, повалила несколько деревьев, после чего вновь поднялась на лапы.

Медведь заревел. Пламя вокруг его лап вспыхнуло ярче и жарче. Он взмахнул лапой и что-то неясное, в форме пожара, понеслось прямо к мужчине.

Сжигая на своем пути сломанные ветки, еще не успевшие упасть на землю, заставляющее воздух дрожать потревоженной озерной гладью.

Пермовка никогда не видела ничего подобного в своей жизни. И не могла подобрать иного слова, кроме как "магия".

Мужчина, даже не думая отойти с пути жуткого пламени, попросту ударил ногой о землю. Пермовка, даже на расстоянии в несколько десятков метра, почувствовала, как под ней задрожала земля.

Перед самим же гигантом с бронзовой кожей часть земли и вовсе вздыбилась и поднялась стеной. И именно в эту стену и врезался сгусток пламени, после чего расплылся по ней жидким маслом.

Мужчина вытянул перед собой ладонь и стена разлетелась в пыль, чтобы обнажить бегущего к нему, ломающего по пути деревья и сминающего пни в труху, медведя.

Ревущий, гигантский хищник, который с легкостью бы свалил частокол, который и был призван защищать от подобных ему, просто растопчет даже такого могучего мужчину.

Но тот, почему-то, не сходил с места.

Наоборот, он слегка опустился, согнув колени, а затем расправил кулак и вытянул его ладонью. Так, будто это была уже не рука, а что-то иное.

Что-то, очень похожее на меч, который до сих пор держал Ругах.

Медведь, распахнув клыкастую пасть, приблизился к мужчине. Так, что еще немного и он бы впился клыками ему в грудь, но выстрелила стрелой ладонь бронзовокожего гиганта и, рассекая твердый лоб медведя, вошла по локоть тому внутрь тела.

Медведь, упал, но несмотря на свою немалую массу и огромную скорость, не покатился дальше, а так и свалился под ноги гиганту.

Вытащив ладонь из кровоточащей, жуткой раны люто-медведя, гигант перешагнул через его тело и, миновав ошеломленных Ругаха и Тополца, подошел к Пермовке.

Он опустился перед ней на корточки и вгляделся в лицо. Только теперь девочка смогла рассмотреть его яркие, голубые глаза.

Она часто бывала в лесу и часто видела диких зверей, для которых лесные просторы были домом родным.

Так вот, глаза этого человека были похожи на их глаза – звериные. Такие же дикие и свободные, не принадлежащие никому, яркие светила во тьме ночной.

— Это принадлежало твоей сестре? — он протянул ей маленькую серебристую заколку – единственное наследство, которое осталось от почившей матушки.

Пермовка приняла украшение и в тот момент, когда холодные пальцы сомкнулись на теплом металле, что-то сломалось в девочке и она, рыдая, бросилась на могучую шею гиганту.

Он был теплый.

Очень теплый.

Как уголек, прижатый в стужу к ладони.

Огромные ладони, каждая размером со сковородку, легли ей на спину и крепко прижали.

— Поплачь, – шептал уже не тяжелый, а мягкий, бархатный голос. — поплачь, девочка, слезы уймут эту боль.

Боль...

Теперь Пермовка знала, что такое "душевная боль". И, лучше бы, если бы она снова сломала себе руку. Две руки... переломала все кости, но снова смогла увидеть Светлицу. Прижаться к ней.

Сказать, как она сильно её любит.

***

Закончив перевязывать последнего раненного, Аркемейя вернулась к довольно справно сложенному костру. Хаджар неслабо удивился, когда ему сказали, что его соорудила юная девочка, которая впервые присоединилась к охоте три дня тому назад и не знала, как складывать разные костры.

Отплакав все слезы, которые у неё были, она теперь спала, крепко сжимая простецкую заколку для волос. Прижавшись к Хаджару, она лежала у него на бедре.

Такая маленькая и беззащитная, что Хаджар боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не потревожить её глубокий сон.

Она потеряла сестру... знакомая, слишком хорошо знакомая боль. От такой нельзя излечиться — лишь приглушить, но спустя длительное время. По первости же единственное спасение можно отыскать только во сне. Когда не помнишь ни себя, ни мир вокруг.

Напротив Хаджара, по ту сторону от костра, будто заслоняясь от дикого зверя, сидели охотники. Те, кто еще мог сидеть, разумеется.

Настороженные, не убирающие рук со своего нехитрого скраба.

Аркемейя, вернувшись к Хаджару, села по левую руку и прошептала:

– Это по-меньшей мере странно, — произнесла она на языке орков Ласканских степей. -- они все – простые смертные. Причем даже не уровня Телесных Узлов.

Хаджар кивнул.

Уже неделю они с охотницей продвигались все дальше и дальше вглубь лесов приграничья Алого Феникса и Белого Дракона.

И, что удивительно, чем дальше они уходили, тем реже встречали не только практикующих, но и зверей, продвинувшихся по пути развития.

Подобного Хаджар не встречал даже в землях Лидуса, хотя найти место более "смертное" было довольно-таки сложно. Но даже там простые крестьяне могли быть вплоть до уровня Телесных Рек одной меридианы.

Здесь же...

– Кроме него, – Хаджар кивнул в сторону старика, который показательно держал на коленях простецкий меч.

– Спасибо за помощь, странники, – старик, будто почувствовав, что речь зашла именно про него, взял слово. И, собственно, это была первая попытка общения между ними. Кроме того, когда Аркемейя вызвалась помочь раненным, разумеется. – меня зовут Ругах. Я один из старейшин деревни Клануд.

Некоторые из охотников удивленно переглянулись.

Видимо статус Ругаха был новостью. Новостью для всех, кроме странного паренька. Он казался Хаджару куда сильнее простого смертного, но при этом не излучал ни капли энергии в общий поток Реки Мира.

– Приветствую, Ругах, – склонил голову Хаджар. – Меня зовут Хаджар Дархан. А это Аркемейя из Курхадана. Мы простые странники, ищущие, где им остановиться, чтобы переждать зиму. Глава 1180

— Чем ты занимаешься по жизни, Хаджар странник? – спросил Ругах.

Взгляд его был пронзительней стрел, которые он делал. Хаджар ощущал на них частичку самого старика. Именно благодаря этому чувству, которое развилось с годами обладания волей, Хаджар ощутил частичку родственного на той заколке. И по её следу (и следу Медведя стадии Вожака) прошел вплоть до лагеря охотников.

– Я... я... — и вдруг Хаджар понял, что простой, казалось бы, вопрос, выбил его из колеи. И действительно – чем он занимался по жизни, кроме того, что реками лил кровь виновных и невинных?

Крики демонов, в их последнем убежище, до сих пор, порой, эхом доносились до него. Как и тот факт, что из-за слепоты он не мог отличить их от простых людей.

И все они пали из-за него.

Как и миллионы Ласканских солдат.

Как и секта Лунного Света когда-то...

Как и города и деревни Балиума.

– А что умеешь делать? — продолжил Ругах. — Мы мирная деревня. Мы пашем и сеем, а перед зимой охотимся. Мы занимаемся ремеслами и растим детей. И меч, который ты видишь перед собой, я достал в первый раз за двадцать лет.

– Я... — и вновь Хаджар застыл. Что он умел, кроме как проливать эту самую кровь. Хаджар знал десятки способов, как быстрее всего убить человека, не понятия не имел о том, как вспахать и засеять землю. Как прополоть грядку. Как слепить миску, как починить кровлю.

Он бы мог сказать, что умеет строить дома — ведь построили же они с Эйненом в Лесу Знаний себе избу, но... сделали они это при помощи энергии.

А рана, нанесенная Азрей, так уж получилась, что перерубила Хаджару одну из центральных меридиан. И теперь, как минимум еще на полгода, он превратился в простого смертного.

Причем даже не в том виде, в котором жил в Седенте, а "абсолютного" смертного – мало чем отличающегося от тех охотников, что сидели перед ним.

Да, он все еще мог использовать мистерии меча и свою волю, но, как показала недавняя практика с Аркемейей, даже одна попытка использовать их на полную силу, едва не уничтожила тело Хаджара.

Полгода.

Следующие полгода он не сможет сражаться.

Такая вот ирония у старушки судьбы.

— Играть на Ронг'Жа, – вздохнул Хаджар. — это все, что я умею, достопочтенный Ругах.

— Мы не пользуемся лишними словами, странник Хаджар, – старик, впервые, за много часов, вдруг, почему-то, убрал меч в ножны и спрятал их за полой плаща. — достопочтенный я или нет -- делу это не поможет. А дело у нас здесь одно – чтобы деревня жила, чтобы малые родились, жили и родили других малых. О стариках заботимся. Гулянья гуляем, праздники празднуем. Торгуем немного с теми, кто достаточно честен, чтобы не пытаться нас ободрать. Жизнь у нас простая. Не подходящая для тех, кто...

Старик красноречиво посмотрел на ладонь Хаджара, которой тот пробил череп медведя. Да, может Хаджар и был лишен возможности использовать энергию, но его тело все еще было тем, что и прежде. Закаленным во многих боях, прошедшим через трансформацию волчьим зельем и в котором билось неутомимое драконье сердце.

Даже без энергии, его плоть была крепче артефакта уровня Земли.

Пробить защиту зверя, стадии Вожака, для него было не сложнее, чем обычному смертному прибить назойливую муху.

– Я понял тебя, Ругах, – Хаджар поднялся на ноги. Следом за ним поднялась и Аркемейя. – мира вашему дому.

Они развернулись и направились во тьму.

Маленькая девочка, которая все это время лежала, прислонившись к гиганту, проснулась и открыла глаза. Она увидела, как бронзовокожий мужчина и его прекрасная спутница уходят в темную чащу леса.

Она повернулась к старику Ругаху и их взгляды встретились.

Старик печально и чуть устало вздохнул.

Стоило надеяться, что он не пожалеет об этом решении.

– Странник, – окликнул он воина.

В том, что это был имено воин, причем небывалой силы, Ругах не сомневался. Тот удар ладонью, которым он свалил монстра... в нем старик увидел меч. Меч силы достаточной, чтобы уничтожить все войско барона, под началом которого служил когда-то старик. А уж его спутница...

Она скрывала свою энергию. Выглядела простой практикующей. Но что-то подсказывало Ругаху, что-то, что помогало ему выживать все эти годы – она, может и слабее воина, но достаточно сильна, чтобы...

Старик не мог продолжить эту фразу. Просто потому, что границы силы подобных этим двоим существ были нему не понятны и неподвластны.

И все же, их дороги пересеклись. Они спасли их от люто-медведя. И, что бы не терзало их в прошлом, не принять их к себе, означало нарушить законы гостеприимства.

Пасть ниже, чем самый низкий из людей.

Тот, кто назвал себя Хаджаром, остановился.

– Я смог за три дня научить маленькую девочку складывать костер... как думаешь, у меня получится научить взрослого мужа собирать урожай, чинить кровли и ставить дома?

Хаджар обернулся.

Безумный Генерал, который косит рожь?

Великий Мечник, чинящий кровли?

Что же, пожалуй, это было именно то, чего в данный момент искала душа Хаджара.

Он повернулся к Аркемейи.

Она не отвела взгляда своих зеленых глаз.

– "Куда ты, туда и я", – молча говорили они.

– Я постараюсь быть прилежным учеником, – только и ответил Хаджар.

***

Где-то в горах к югу от Сухашима, среди камней мчалась белая тигрица. Она белой молнией пролетала над огромными расщелинами, перепрыгивала с одного пика на другой, так легко, будто их разделяли между собой не десятки километров, а лишь немногие метры.

Она бежала, следуя за хорошо знакомым ей запахом.

Она почувствовала, как перед ней возникла преграда. Незримая для глаза, она искрами осыпала её шерсть. Могущественная пелена закрывала ей путь.

Тигрица зарычала.

У неё было не так много времени, чтобы останавливаться перед преградами.

Молнии заискрили на её шерсти, и она прыгнула вперед, стрелой белого пламени пробивая брешь в волшебном щите.

И тут же, приземлившись с другой стороны расщелины, она оказалась перед высокой каменной стеной, которые складывали люди, чтобы защитить свои крепости.

– Зверь! – послышалось со стены. – Дикий Зверь! Срочно – Рыцарей Духа.

Тигрица зарычала и вокруг неё поднялся вихрь белого пламени.

Крики тут ж смолкли. Мужчины, да и женщины, не могли отвести взгляда от белокурой красавицы, вышедшей из пламени на лед и снег высокогорья Сухашима.

На её лбу светилась диадема с изумрудом в центре, зеленые глаза взирали на стену с легким презрением. У бедра качались ножны с мечом, а серебристые наплечники ловили редкие лучи солнца в свой стальной плен.

– Меня зовут Азрея, – произнесла она. – я хочу видеть Париса Диноса и того, кто называет себя Белым Клыком!