Часть 1 (Гл. 3)
Я оттолкнулся посильнее и подлетел к крану. Мне почему-то всегда нравилось играться с водой без гравитации. Без притяжения вода казалась куда скучнее – она просто течет себе и течет сверху вниз. А вот без притяжения ты можешь делать с ней всё, что только взбредёт в голову. Можно пытаться разделить ее на мельчайшие капельки, а потом наоборот пробовать их собрать воедино, можно метать капли по всему кораблю или даже глотать их.
Когда эта вода уже совсем утомила, я еще долго кувыркался по всему кораблю, пока и это не надоело. День, когда я отключаю гравитацию (более короткого названия я еще не придумал) был единственным, что могло радовать меня в жизни, но и этот день в последнее время меня не радовал. Наверное, стоило бы придумать себе новое развлечение на корабле, но в душе я понимал всю безнадежность этой затеи. Я знал, что на корабле больше нет ничего, что могло бы меня развеселить.
Я обратно включил гравитацию и сразу же услышал, как вся вода рухнула на пол. Наверное, сейчас надо бы ее всю собрать, но сегодня мне было лень, даже больше чем обычно, так что я сразу же решил позавтракать. Я направился к складам, попутно обходя лужи, что мне как раз нужно было убрать. Перед самым входом в склад ожидаемо хрустнул лист металла под ногами. Вернее, не он, а что-то, что находилось под ним. Я уже давно привык к этому звуку и слышал его каждый раз, когда спускался поесть. Обычно на корабле царил полный покой, так что я был рад любым звукам, только бы прервать эту мертвую тишину.
Я откусил половину кирпичика и быстро зашагал обратно в свою комнату. Вообще, на складе кроме гор пищи было еще много разного хлама, о предназначении которого я не знал ровным счетом ничего... ну или знал, но просто не помнил этого. Я уже давно думал разобраться со всем этим мусором, но все время откладывал. Может завтра? На завтра я все равно ничего не планировал, а целый день сидеть в одной комнате, не шевелясь, я все равно не выдержу.
Я подошел к иллюминатору. Теперь я окончательно убедился, что серьезно ошибся в смене своей комнаты. Вдобавок к тому, что здесь было заметно холоднее, чем в остальной части корабля, так и еще и вид из иллюминатора был куда хуже. Я уже привык отслеживать из своей комнаты ту желтую звезду, которая казалась самой близкой из всех. Остальные звезды были не такими, как она. Они казались такими недостижимыми и чужими. Все, кроме этой... Эта звезда была настолько близка к кораблю, что казалось, будто можно просто вытянуть руку, и она уже окажется в твоей ладони. Теперь-то я понял, почему в этой комнате было так темно – лучи почти не достигали этой стороны корабля.
Я никогда не задумывался об этом, но я даже не дал этой звезде нормального имени. Я стал перебирать все возможные названия, но все они совсем не подходили такой красоте, как эта звезда. ...Корабль, пол, стена, вода, компьютер... Ведь должны же быть для нее подходящее слово! ... Должны, вот только мой мозг напрочь отказывался их вспоминать. Карт... вартош...тошма...вартошка...
- Картошка!
Я чуть не упал, испугавшись своего собственного голоса. Я, конечно, слышал его раньше, но он по-прежнему казался мне каким-то неродным. Наверное, стоило бы начать привыкать к нему и чаще говорить вслух. Но, так или иначе, я был очень рад, что, наконец, подобрал такое громкое и внушающее уважение название для звезды. Теперь я буду стараться чаще называть эту звезду по имени, только бы услышать еще раз это красивое название.
Я вернулся в старую комнату. И почему я не додумался раньше дать всему названия? Ведь это так удобно, когда ты входишь не в «Старую комнату», а, например, в... Я остановился. Удивительно, насколько много слов проносятся в моем сознании, когда я ем, хожу или пытаюсь уснуть. Но вот когда понадобилось все одно, то самое слово, что затем будет всплывать в моем мозгу каждый раз, когда я вхожу в эту комнату – оно вдруг спряталось в моем мозгу. А может и не спряталось, а просто оно находится на другом конце той нитки мыслей, что у меня тянутся в голове. Возможно мне нужно просто подождать, пропуская сквозь себя все эти километры мыслей, пока наконец то самое слово, тот отрезок нитки, не окажется в моих руках. Я все же решил подождать. Ведь я уже и так довольно много сделал за сегодняшний день.
У меня никак не получалось отделаться от мысли, что каждый последующий день на этом корабле был длиннее, чем предыдущий. И что если я слишком много буду делать сегодня, то на последующие дни просто не останется дел, и я буду проклинать себя за то, что не подумал отложить хотя бы одно дело на потом. Взять бы к примеру тот странный звук под полом, когда я иду в склад. Я не мог сказать, как долго я откладываю тот момент, когда я все же узнаю причину этого таинственного мистического и, очевидно, очень опасного звука. Возможно даже смертельно опасного. Я, честно говоря не отказался бы от того, что этот звук оказался бы смертельно опасным. Он бы окончил мои мучения на этом корабле и, наконец, избавил бы меня от сотен мыслей, что вся вертятся у меня в голове, и среди которых все никак не найдется того самого слова, которое затем станет названием этой прекрасной светлой комнаты, сквозь иллюминатор которой была видна чудесная Картошка.
«Надо бы посмотреть на нее поближе», - подумал я и прислонился к стеклу иллюминатора. Стекло дружелюбно поделилось с моим лбом холодом своей ледяной поверхности, так что у меня вдруг появилась надежда о долгожданной остановке того роя мыслей, что сейчас был у меня в голове. Меня волновало не столько их количество, сколько то, что ни одна из этих мыслей и не была ни капли радостной. Я уже давно потерял надежду на хоть какое-то изменение в своей жизни. Огни на корабле загорались и тухли, символизируя этим начало и конец дня, я все также завтракал, подходил к окну, смотрел на звезды, но никакой надежды на хотя бы малейшее изменение в своем существовании не было.
Я вгляделся в Картошку. Удивительно, но сегодня, когда я наконец придумал ей имя, мне стало куда приятней всматриваться в ее ослепительный белый свет. Теперь, когда у Картошки появилось имя, она смотрела на меня куда более радостно. Как будто я, наконец, стал ее столь желанным другом и первый за многие миллиарды лет ее существования назвал ее по имени. Картошка улыбалась мне. И хотя звезда все также представляла собой идеально ровный одноцветный белый круг, я явно ощутил, как ее радость передается и мне. Теперь уже я не чувствовал себя таким одиноким, ведь всегда можно было поговорить с Картошкой, которая в любой момент могла бы выслушать и понять меня. Однако за этой мыслью пришла другая, и я хоть и пытался из-за всех сил отогнать ее, я знал, что это мысль в любом случае посетила бы мою голову рано или поздно. Картошка не улыбалась мне, нет. Она усмехалась надо мной. Ну разумеется, ведь огромному белому кругу передо мной отлично известны все мои мысли в жизни. Я ведь столь ничтожен по сравнению с ней. Она висит себе в черноте космоса и наблюдает за мной. Ей все обо мне известно и единственная причина, почему она находится рядом – это банальное, злое любопытство – сколько же еще дней будет существовать эта маленькая... пылинка, что ходит по кораблю.
Вдруг, почему-то Картошка зарябила и помутнела. Я отлип от стекла – оказывается оно просто было мокрым. Я ничуть не удивился, ведь не было ни одного дня, когда я бы не плакал. Я не мог ни понять причину этого, ни предсказать, когда именно я заплачу, но это происходило со мной ежедневно и ничего не мог с этим поделать – слезы просто образовывались там, где видит моя голова, и капали на гладкий и безжизненный пол.
Мне резко захотелось закончить этот день. Плевать, что лампы все еще светили и до ночи оставалось еще очень много часов. Просто... закончить. Я лег и уставился в потолок, где прямо надо мной горела лампа. Я закрыл глаза и все чувства мои погасли, как гаснет эта лампа прямо надо мной. И почему бы ей не гореть все время? Неужели я настолько лампе безразличен, что ей даже трудно наблюдать за мной все время моего пребывания на корабле, вместо того чтобы отворачиваться, оставляя меня без какого-либо света.
Только теперь я наконец понял, какую огромную власть надо мной имеют все эти лампы на корабле. Они выключаются, и я ложусь спать, они загораются и будят меня. «Это картошка их подослала», - как молния пронеслась мысль у меня в голове. А ведь точно! Лампы белые и такие же яркие, как и Картошка. Это лишь одна из тех насмешек, что приготовил мне этот огромный круг. Но так просто я не позволю собой манипулировать! Лишь мне одному решать, когда мне спать, а когда нет!
Я перевернулся на левый бок, только для того, чтобы спрятаться и от лампы и от всевидящей Картошки. Вот только от ее света спрятаться не особо получилось – хоть Картошка и находилась позади меня, она все еще освещала серую, идеально ровную стену прямо передо мной. И зачем вообще нужна эта комната? Вероятно, именно Картошка и создала ее для того чтобы я приходил и смотрел на ее ослепительный самовлюбленный белый свет и незаметно для самого себя влюблялся в него, пока Картошка глумится над моим беспомощным разумом, который не захотел сопротивляться ее могуществу, превращаясь в раба этого окна и света. Окно так торжественно приглашала в эту комнату, словно горделивого посла, которому я должен был передать сообщение о собственном... проигрыше? Нет! Должно быть какое-то другое слово... капита... капитуляция! Точно! ...о собственной капитуляции.
Уж лучше просто перейти в другую комнату, ту, где я смогу укрыться от этого света. Например, комната с капсулами отлично подойдет для сна...