Глава 184
В Чачжоу на десятом месяце стояла непрекращающаяся сырая погода, и звук дождя, ритмично барабанящего по банановым листьям за окнами, был слышен даже при опущенных шторах. Ло Му был не в своей официальной одежде, а в своей обычной мантии, когда он сидел на сиденье справа от почетного гостя. Он огляделся и обнаружил, что интерьер этой чайханы уже заполнен до краев людьми. Гости стекались со всех концов земли, и многие из них были в сандалиях и соломенных плащах от дождя.
Ладан у окна догорел только после полудня. Ло Му услышал движения и выпрямился, чтобы посмотреть на дверь, где он увидел, что зонтик из промасленной бумаги слегка качнулся в сторону, открывая фигуру в темно-синем2 одеянии ученого3 под ним. Широкие извилистые рукава последнего покоились на коленях, а между ними бездельничал кот. Тонкие косточки запястий выглядывали из-под этих рукавов, подчеркивая его пальцы и делая их еще более длинными, тонкими и сильными.
Яо Вэньюй наклонился в своем инвалидном кресле и искренне сказал: «Приношу свои извинения за то, что заставил ждать разных старейшин».
Маленькие колеса покатились по деревянным половицам, когда Цяо Тянья втолкнула Яо Вэнью внутрь. В комнате сразу же послышался шепот. Те, кто раньше не снимал свои плетеные шапки, теперь снимали их одну за другой. Бесчисленные взгляды упали на Яо Вэньюй, внимательно наблюдая за ним.
Яо Вэньюй остановилась перед круглым окном.
«Мы все собрались здесь сегодня, чтобы посетить лекцию, на которую нас пригласил наш юный друг Юаньчжуо». Старейшина Мэй из Циньчжоу, куривший трубку, постучал по ней и посмотрел на Яо Вэньюй. «Прошел год с тех пор, как мы в последний раз встречались, и уравновешенность моего юного друга намного превзошла прежнюю».
Чай уже был подан, и снова зажглись те самые благовония.
Так называемый дискурс был просто устной беседой. Хозяин и гости сидели лицом друг к другу, и они совершенно не касались политических и гражданских вопросов, а только глубоких и эзотерических тем. Вот почему сегодня Ло Му не был одет в свою официальную одежду. Им приходилось ходить взад и вперед друг с другом, участвуя в устных дискуссиях, сидя в зале, а это требовало от участников не только эрудированности и проницательности, но и поэтического красноречия.
Яо Вэньюй, объехавший весь мир в поисках знаний, был мастером в этом искусстве, поэтому одно его приглашение могло собрать сотни откликов, что позволило ему организовать диалог в Чачжоу. В прошлом он был красноречивым собеседником, и его идеи были оригинальными и самобытными. Поскольку он не поступил на государственную службу, несмотря на то, что родился в знатном клане, он был гораздо более популярен, чем Хай Лянъи, среди отшельников, не склонных к политике.
Старейшина Мэй уже ждал час, поэтому после обмена обычными приветствиями он перешел к делу. «Я вижу, что мой юный друг изменился».
Яо Вэньюй ответил: «Это тело не мое; это изменение не отражает мое собственное».
Старейшина Мэй перестал курить трубку. «Я вижу это своими глазами. Если ты не изменился, почему ты не встаешь?»
Яо Вэньюй отложил венчик из хвоща, который только что держал в руках. «Разве я стоял год назад, когда разговаривал с вами в Циньчжоу?»
«Конечно, были», — сказал старейшина Мэй.
Так ответил Яо Вэньюй. — Тогда я все еще стою прямо сейчас.
Ло Му однажды участвовал в такой беседе, когда учился в Дэнчжоу, но это была просто неформальная дискуссия среди однокурсников академии. Конг Лин также был талантлив в софистике, но по какой-то причине сегодня он не появился. Разговор продолжался, как и дождь снаружи. Все присутствовавшие слушали, затаив дыхание и с пристальным вниманием.
Прислонившись спиной к двери, Цяо Тянья смотрел, как капли дождя плещутся по краям карниза и бросают туманную завесу на горы вдалеке. Голос Яо Вэньюй был кристально чистым, и его спокойные и собранные ответы, казалось, падали, как шахматные фигуры, которые он ронял во дворе, одна за другой, стуча под дождем.
◈ ◈ ◈
Ли Цзяньтин села на свое место и спросила Сюэ Сючжуо: «Поскольку беседа может собрать вместе мудрых и добродетельных, почему императорская коллегия не организует ее?»
Сюэ Сючжуо закрыла книгу и ответила ей вопросом: «Какие люди могут в ней участвовать?»
«Все ученые люди в мире», — ответил Ли Цзяньтин.
"Это не правильно." Сюэ Сючжуо посмотрела Ли Цзяньтиню в глаза. «Это те, кому не о чем беспокоиться в этом мире».
Сюэ Сючжо и раньше участвовал в таких беседах, хотя и не так часто. Для придворных чиновников, таких как он, Цзян Циншань и другие, эти так называемые интеллектуальные и философские беседы были просто риторикой, поскольку участники не обсуждали ни государственных дел, ни гражданских и сельскохозяйственных вопросов. Эти дискуссии были в ярости в тринадцати городах Цзюэси, за которыми последовали восемь городов Куду. Пань Линь и другие молодые мастера благородных кланов так высоко ценили Яо Вэньюй, потому что Яо Вэньюй редко касался политических вопросов, что было несколько нетрадиционно. Но такая нестандартность должна была быть построена на предпосылке, что ему не нужно было беспокоиться о предметах первой необходимости, таких как еда и одежда. Такие разговоры вымерли в Чжунбо после правления Сяньдэ. Было ли это из-за отсутствия ученых ученых в Чжунбо? Нет, настоящая причина заключалась в том, что в Чжунбо больше не было человека, который бы не голодал.
Ли Цзяньтин на мгновение задумался. «В таком случае, какой смысл для Яо Вэньюй приглашать всех этих людей без заботы в мире?»
После минутного молчания Сюэ Сючжо перевел взгляд на качающиеся банановые листья перед окном. Дождь лил так быстро, как будто это был тот самый день, когда он играл в шахматы с Яо Вэньюй.
◈ ◈ ◈
Небо за чайной уже потемнело, но диалог еще не закончился. Старейшина Мэй, будучи в преклонном возрасте, устал от сидения. Он спорил с Яо Вэньюй о природе «измененного и неизменного» и уже выпил несколько чашек чая, чтобы смочить горло.
Старейшина Мэй прочистил горло. «Изменение, о котором я говорю, — это физические изменения на наших глазах, и дело не только в этом. Вы изменились, и время, и мир тоже. Ты уже не тот «ты», каким был раньше, тем более тот «ты», что был год назад».
Все взгляды устремились на Яо Вэнью, ожидая его ответа. Но Яо Вэньюй медленно опустил рукава и поклонился старейшине Мэю из инвалидной коляски. "Вы абсолютно правы."
Его слова вызвали бурю негодования, как только они слетели с его губ. На этом спор явно не закончился. Они проделали весь этот путь издалека, просто чтобы послушать, как они сражаются, пока не появится явный победитель. Кто мог ожидать, что Яо Вэньюй просто добровольно признает поражение?
«Ушла слава правления Юнги. Да Чжоу уже на исходе. С вторжением наших внешних врагов на северо-восток и сговором чиновников и торговцев на юго-западе, сколько же осталось нам мест в этом мире, где мы можем свободно беседовать о тайнах вселенной?»
При этих словах в комнате поднялся переполох. Разъяренный старейшина Мэй отбросил трубку и закрыл нос и рот рукавом. "Грязный! Грязный! ГРЯЗНЫЙ! Какая невыносимая вонь! Как невыносимо вульгарно! Почему Яо Вэньюй стала Хай Ренши?!
Чайные столы громко звякнули, когда несколько человек поднялись на ноги. Ло Му тоже поспешно встал и попытался отговорить остальных, но тут же услышал, как Яо Вэньюй, стоявшая перед окном, рассмеялась. Чем больше он смеялся, тем громче был его смех. «Посмотрите, насколько сурово незаконное присвоение полей простолюдинов в восьми городах. Видение голодных мертвецов, разбросанных повсюду по улицам, больше не просто пустая болтовня — я изменился, и мир тоже. Вы прямо в середине этого. Как долго ты сможешь оставаться неизменной?»
Старейшина Мэй сначала хотел уйти, но, услышав Яо Вэньюй, не смог удержаться от возражений: «Без того, что поддерживает их жизнь, все живые существа погибнут»4. Меняться или не меняться — естественный порядок вещей в мире. Вы сбились с Пути5 и попали в ловушки этого светского мира. Вы пытаетесь подражать Ци Хуэйляню и Хай Лянъи, будучи добродетельным джентльменом?!
Яо Вэньюй сказала: «Тот, кто навязал мне это изменение сегодня, — это не кто иной, как вы и это самое общество».
Старейшина Мэй с трудом переводил дыхание, держась за стол, и сказал: «Позволить природе идти своим чередом — это естественный порядок вещей!»7 Что изменил Ци Хуэйлянь? И что изменил Хай Лянъи? Вы идете по их стопам. Юаньчжо, о Юаньчжо! Это всего лишь тщетная попытка!»
Яо Вэньюй выровнял выражение лица и сказал: «Поскольку вы говорите о естественном порядке вещей, тогда эта империя изменится так, как должно, и этот мир, как и должно, погрузится в анархию. Вы вполне можете продолжать стоять в стороне и ничего не делать, если хотите. Я уже оставил свой Путь; Я собираюсь шагнуть в этот бурный мир».
Старейшина Мэй в тревоге топнул ногой и завопил, как ребенок: «Нет, вернись! Вернись!"
Сюэ Сючжо придерживался философии, согласно которой «человек должен жить или умереть согласно своим принципам»8. Это было кредо, в которое верил великий наставник Ци, как и старейшина Секретариата Хай. Яо Вэнью была единственной среди них, кто этого не сделал. Но сегодняшний шаг Яо Вэньюя был явным отходом от его прежней веры в то, что природа должна идти своим чередом. Это было заявлением для всех, что он отказался от своего изначального «я», чтобы стать человеком светского мира.
Шкурки капель дождя падали прямо на глазах у Цяо Тяньи в лужи, где они разбивались на крошечные брызги воды и вызывали рябь. Маленькая рыба с тонкой чешуей выскочила из ряби, и Конг Линг, находившийся возле пруда, поймал ее и отбросил обратно.
Фэй Шэн держал зонтик, а Конг Линг и Шэнь Цзечуань, оба в бамбуковых шляпах, ловили рыбу в пруду.
Кун Лин снова забросил крючок и сказал: «После сегодняшнего дня люди с высокими устремлениями должны стекаться в Цычжоу».
Шэнь Цзэчуань сказал, держась за удочку: «Если бы мужчин с высокими устремлениями было так легко заполучить, как бы я каждый раз терял Мистера?»
Конг Лин рассмеялся. Он уклонился от ответа и просто посетовал: «Этот шаг Юаньчжо является одновременно «изменением пути» и «начинанием пути». Он сделал это, чтобы рассказать миру, что наследие старейшины Секретариата Хай все еще живет в Цичжоу. Он уже не тот человек, что был раньше».
«Кисть и тушь Шэньвэя уже на месте». — сказал Шэнь Цзечуань. «Сможет ли Юаньчжо восстановить свою репутацию в сердцах ученых мира, зависит от этого его лирического выражения».
Яо Вэньюй подвергся нападению со стороны студентов во время начального кризиса имперского колледжа из-за своего происхождения, но теперь он пошел по пути, отличному от пути старейшины Мэя и других. С помощью высокоэффективного и эмоционального почерка Гао Чжунсюн эти две его ноги могли стать окончательным выражением воли и амбиций. Кроме того, вопросы, которые должны были последовать, несомненно, включали в себя причину, по которой он приехал в Цичжоу. Если он был виновен в преступлении, то почему императорский двор никого не послал арестовать его? Размышляя над этим вопросом, можно было бы увидеть Чжунбо, который уже был сломан.
«В связи с кончиной императора Тяньчэня императорские экзамены, проводившиеся весной, были отменены. Сразу после этого старейшина Секретариата Хай протестовал против его смерти, а студенты имперского колледжа атаковали чиновников скромного происхождения со всех сторон. Многие люди подали в отставку в этот период, и Куду все еще должен поддерживать стабильность трех партий этой зимой». Шэнь Цзечуань взмахнул удочкой. «Сюэ Сючжуо уже занимает полфута в Большом Секретариате благодаря наследнику престола. По этой причине вдовствующая императрица должна подавить возглавляемую им фракцию практических деятелей; она не может позволить ему стать министром с подлинными полномочиями регента в его руках. В таком случае, когда он сможет выполнить свое обещание, данное имперской коллегии? Он и Юаньчжо — старые знакомые и однокурсники одного и того же учителя; так что должно быть больше, чем кажется на первый взгляд, теперь, когда Юаньчжо перешел в мой лагерь. Более того, преступления клана Ли уже давно всем известны, и подражатели появляются один за другим, видя, что король И из Фаньчжоу еще не свергнут. Даже если Сюэ Сючжуо хочет отомстить и дать отпор сейчас, его руки связаны. Как ни посмотри, все, что он может сделать этой зимой, — это проиграть».
«Беспорядок, созданный благородными кланами, слишком велик». Конг Лин покачал головой, схватив удочку. «Вдовствующая императрица отказывается ослабить свою власть, и все в Великом Секретариате упали духом. Между тем, Сюэ Сючжо все еще находится в зачаточном состоянии своего авторитета. Пока три стороны остаются в безвыходном положении, незаконное присвоение полей простолюдинов восемью городами останется нерешенным. Чем дольше это затянется, тем выгоднее будет для лорда префектуры.
Как и обсуждалось здесь, эссе Гао Чжунсюн были опубликованы через несколько дней. Попутный ветер, оставленный Хай Лянъи, совсем не утих. Пока их сообщение было искренним, оно могло вызвать коллективный эмоциональный вздох. Содержание речи Яо Вэньюй в Чачжоу давно уже не имело значения; Решающим было то, что даже невежественные студенты, которые не могли отличить одно зерно от другого, теперь должны были признать этот факт лицом к лицу.
И это было всего за шесть месяцев, Куду полностью потерял способность поддерживать стабильность в своей империи. Человека, к которому присоединился Яо Вэньюй, звали Шэнь Цзэчуань, преступник, который полгода назад взбунтовался и бежал из Куду вместе с Сяо Чие. Однако они не только избежали казни, но даже были на подъеме.
Вдовствующая императрица не могла приказать войскам гарнизона Цидун двигаться, поэтому Хань Чэн снова вышел из безвестности, чтобы попросить восемь великих учебных дивизий направить войска для уничтожения Шэнь Цзэчуаня, который находился далеко в Цичжоу. Но военное министерство отказало на том основании, что у Куду не было генералов. Конференция была очень неприятной, и с приближением конца года отношения между тремя сторонами становились все более напряженными.
Когда пошел снег, число беженцев, ищущих убежища в Цычжоу и Чачжоу, резко возросло. В то же время, когда Тантай Ху набирал солдат для гарнизона в Дуньчжоу, имперские телохранители также набирали новых членов. Шэнь Цзечуань планировал объединить Хайригу с имперскими телохранителями. К тому времени, когда Шэнь Цзычуань понял это, наступил двенадцатый месяц, и как раз когда он готовил свои новогодние подарки, в Либэй обрушился беспрецедентно сильный снегопад.