Глава 7.
Дата: 224.9.2 Время: 7.30
Стук раздался в то же время, что и всегда, разве что на несколько секунд позже. За дверью стоял лысый незнакомец. Судя по выражению лица, он был не очень рад здесь находиться. А может, вообще жизни не радовался. Глаза у него были покрасневшие и припухшие.
— А где доктор Пейдж? — расстроился Том. От того, что нарушили хоть и ненавистный, но привычный распорядок дня, ему стало не по себе. — Она не заболела?
— Можно я сначала войду? — Незнакомец кивнул на поднос с едой.
— А, да. — Томас открыл дверь пошире.
— Обязательно съешь все. — Незнакомец подкатил тележку к столику. — Тебе сегодня понадобится много сил.
Томасу совсем не нравился его тон.
— Зачем? И вы не ответили — доктор Пейдж здорова?
Незнакомец выпрямился, словно для того, чтобы казаться выше, и сложил руки на груди.
— С чего ей быть нездоровой? Все с ней прекрасно. А со старшими нужно разговаривать уважительно и по-доброму.
У Томаса уже был наготове дерзкий ответ, но он сдержался — если промолчать, этот неприятный человек быстрее уйдет.
— У тебя полчаса, — сказал тот, не сводя с Томаса тяжелого мрачного взгляда. — Вернусь ровно в восемь. Можешь звать меня доктор Левитт. Я — мозгоправ.
Он наконец повернулся и ушел, мягко закрыв за собой дверь.
Томас понятия не имел, кто такие мозгоправы, хотя слово это раньше слышал. Аппетита совсем не было, но он заставил себя поесть.
* * *
Доктор Левитт постучал в дверь ровно через тридцать минут и гораздо громче, чем требовалось. Томас давно уже позавтракал. Вот бы дали еще час, а лучше полдня. Или даже месяц. С этим незнакомцем никуда идти не хотелось. Будет Ужасно, если доктор Пейдж больше не появится. Доктор Левитт ничуть не изменился за полчаса — такой же лысый и понурый.
— Пойдем, — бросил он.
По коридору шли молча; Томас мечтательно посмотрел на дверь Терезиной комнаты. «31К». Он уже столько раз видел эту табличку. Вот бы открыть дверь и наконец-то поговорить с девочкой. И почему их держат отдельно от других детей? Не из вредности же? И как может доктор Пейдж в таком участвовать?
— Послушай, — сказал доктор Левитт, возвращая внимание Томаса к белым стенам и флуоресцентным лампам. — Я не очень-то приветлив был утром. Извини. У нас очень сложный проект сейчас, от него многое зависит. — Его натужный смех прозвучал, как кваканье лягушки под током. — В общем, я такой из-за работы.
— Понятно, — ответил Томас, не зная, что еще сказать. — У всех бывают плохие дни, — добавил он, забеспокоившись. Почему этот человек так нервничает? Не на нем же всякие опыты ставят.
— Да, — кивнул доктор Левитт.
Они вошли в лифт, и доктор нажал кнопку этажа, на котором Томас прежде не был. Девятого. Было в этом во всем что-то зловещее. Наверное, если бы рядом стояла доктор Пейдж, ему было бы спокойнее.
Лифт весело звякнул и открылся. Доктор Левитт вышел и повернул налево. Томас последовал за ним. Впереди стоял стол, за ним — стеклянные перегородки. Там мерцали огоньки мониторов и блестели какие-то инструменты. Похоже на больничные палаты.
Может, с доктором Пейдж все же что-то случилось, и они пришли ее навестить.
— А вы скажете мне, что будет сегодня? — спросил Томас как можно бодрее.
— Нет, — ответил Левитт. Потом, подумав, добавил: — Извини.
Они прошли мимо стола и завернули за стеклянную стену. Там снова оказался коридор со множеством дверей, а что за ними — непонятно. Снаружи какие-то медицинские мониторы. На каждой двери номер, а стены из матового стекла плотно занавешены.
В одной из комнат точно кто-то был — оттуда донеслись голоса, а потом раздался крик. Томас вздрогнул от неожиданности, однако шага не замедлил. Только когда эхо от крика смолкло, он обернулся.
— Иди-иди, — велел доктор Левитт. — Беспокоиться не о чем.
— Что там? — снова спросил Томас. — Что случилось...
Левитт схватил Томаса за руку — не больно, но крепко.
— Все будет хорошо. Поверь мне. Просто иди и все, мы почти на месте.
Томас послушался.
* * *
Они остановились перед одной из дверей, рядом с которой висел монитор, а на нем мелькали какие-то таблицы и графики, какие — Томас не смог разглядеть. Доктор Левитт посмотрел на экран, потом потянулся к ручке двери. И тут сзади снова закричали.
Дверь в конце коридора открылась, оттуда выковылял мальчик в больничной пижаме и с перевязанной головой. Под руки его поддерживали санитары. Шел он еле-еле, будто под действием каких-то лекарств, потом осел на пол, встал и попытался вырваться из рук санитаров. Томас замер, неотрывно глядя на мальчика. Тот упал, затем с трудом поднялся и, шатаясь, как пьяный, двинулся прямо к Томасу.
— Не ходи туда, — заплетающимся языком выговорил мальчик. Темноволосый, азиатские черты лица, примерно на год старше Томаса. Лицо красное, потное, а на повязке над ухом расплывается алое пятно.
Томас не мог произнести ни слова. Неожиданно между ним и мальчиком вырос доктор Левитт.
— Минхо, стой! — закричала санитарка! — Тебе нельзя...
Ее слова не возымели никакого действия.
Значит, Минхо. Теперь Томас знает имена хотя бы еще двоих детей. Мальчик врезался в доктора Левитта, будто вообще его не видел, и ошалелым взглядом уперся в Томаса.
— Беги от них! — прокричал он, вырываясь теперь уже из рук Левитта: впрочем, мальчику было не совладать со взрослым мужчиной.
— Что... — сказал Томас тихо-претихо. Потом громче: — Что с тобой сделали?
— В голову что-то засунули! — прокричал Минхо, буравя Томаса диким взглядом. — Обещали, что не больно, а мне больно! Куча врунов...
Он не договорил — санитарка вонзила ему в шею шприц, мальчик обмяк и осел на пол. Минхо тут же потащили обратно в палату, ноги его беспомощно волочились по полу.
Томас повернулся к Левитту:
— Что с ним?
Доктор заявил с каким-то странным спокойствием:
— Ничего, просто реакция на обезболивающее такая. Не о чем беспокоиться.
Похоже, это была его любимая фраза.
* * *
Бежать, пока не поздно. Эта мысль не оставляла Томаса, и когда Левитт открывал дверь, и когда они входили в комнату. Потом дверь закрылась.
«Я — трус, — ругал он себя. — Куда мне до Минхо».
Комната и вправду напоминала палату. Две кровати за ширмами, у той, что слева, занавеска отодвинута и виднеется заправленная койка. Справа занавеска задернута — сквозь тонкий материал проступают очертания чьей-то фигуры. Повсюду медицинские приборы — самые современные, такие же, как и в лабораториях, где берут анализы. Левитт принялся изучать таблицы на одном из мониторов и вводить информацию.
Томас снова покосился на закрытую кровать, потом на Левитта. Тот был полностью поглощен своим занятием.
«Надо узнать, кто там», — подумал Томас. Ему до смерти хотелось заглянуть за занавеску.
Левитт придвинулся еще ближе к монитору — разглядывал мелкие цифры. И Томас решился. Он бочком подобрался к занавеске, отодвинул ее и шагнул к койке. Там лежал мальчик — светлые, коротко стриженные волосы, глаза закрыты, простыня натянута до подбородка. В считаные секунды Левитт подскочил с другой стороны, сгреб занавеску и, схватив Томаса за руку, оттащил его от койки, однако тот уже увидел то, что хотел. И успел рассмотреть, что, как и у Минхо, у мальчика перевязана голова, и на повязке сбоку алеет пятно.
А еще он углядел имя на мониторе.
Ньют.
Уже три.
Три имени.