8
Ночь. Особняк Сынмина.
Стены дрожали от ударов. Снаружи раздавались голоса охотников и звон оружия.
Сынмин поднялся, в его глазах вспыхнул алый свет.
Хёнджин мгновенно вытащил клинки, которые носил при себе.
Сынмин: — Как они посмели напасть на мой дом...
Хёнджин (напряжённо): — Их слишком много, господин.
Чонин (спокойно): — Ты зря удивляешься. Это мой брат. Он всегда доводит дело до конца.
В этот момент дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и внутрь влетела стрела, засияв серебром. Сынмин увернулся в последний миг, стрела ударилась о стену, прожигая дерево.
Сынмин (шипя): — Серебро... значит, они пришли за моей головой.
Хёнджин приготовился к бою, но вдруг почувствовал, как от Чонина исходит странная энергия.
Омега поднялся с дивана, и его холодные глаза блеснули опасным светом.
Чонин (тихо, но твёрдо): — Он не остановится, пока не уничтожит и меня, и тех, кто рядом.
Сынмин (сквозь зубы): — Ты хочешь сказать, что притащил беду в мой дом?
Чонин (ухмыльнулся): — Возможно. Но если я раскрою силу, которую так долго прятал... мы сможем отбиться.
В этот момент дверь выбили полностью, и в комнату ворвались охотники с факелами и оружием.
Первым двигался высокий мужчина — глаза его были похожи на глаза Чонина, только наполненные ненавистью.
Брат Чонина: — Наконец-то я нашёл тебя. Ты позор семьи, Ян Чонин. Сегодня я закончу то, что начал.
Чонин поднял руки, и вдруг воздух задрожал. Из его тела вырвалась тёмная энергия, похожая на вихрь. Окна треснули, огонь факелов погас.
Хёнджин (шепнул, ошеломлённый): — Что... он не просто танцовщик...
Сынмин (смотрел заворожённо): — Это... зверь, скрытый в человеческой оболочке.
Чонин шагнул вперёд, его голос прозвучал как приговор:
Чонин: — Ты хотел увидеть мою силу, брат? Тогда смотри.
В ту же секунду он бросился в атаку, его движения были такими же гибкими и красивыми, как танец... только теперь каждое движение было смертельно опасным.
Комната наполнилась криками, сталь сверкала в полумраке. Но всё заглушал странный ритм — будто сама тьма отбивала такт в такт с дыханием Чонина.
Его глаза полностью почернели, а движения стали неестественно быстрыми. Он скользил между охотниками, словно всё ещё танцевал, но теперь каждый шаг оставлял за собой след крови.
Сынмин сидел в кресле, держа бокал вина, но больше не пил. Он впервые за столетия смотрел на кого-то с искренним восхищением.
Его холодное сердце забилось быстрее, когда он видел, как Чонин одним взмахом руки сбивает с ног троих врагов.
Хёнджин (шепнул): — Господин... если это его настоящая сила, то он опаснее, чем казался.
Сынмин (усмехнулся): — Опасность… это именно то, что я люблю.
Охотники пытались окружить Чонина, но каждый их удар проходил мимо. Он двигался, изгибался, падал на пол и поднимался, словно всё ещё был на сцене Салона теней. Только музыка теперь была иной — гулкая, кровавая, рождённая в его душе.
Но вдруг Чонин резко остановился. Его дыхание стало тяжёлым, пальцы дрожали.
Тьма, которую он выпустил, начала пожирать его самого.
Брат Чонина (крикнул): — Вот оно, ты не способен контролировать чудовище внутри себя! Ты — проклятие, а не человек!
Чонин застонал и схватился за голову. Его тело стало меняться — кожа побледнела, ногти вытянулись, черты лица стали звериными.
Хёнджин было рванулся к нему, но Сынмин остановил его рукой.
Сынмин (тихо): — Нет. Это моё.
(в глазах зажёгся алый огонь)
— Я должен увидеть его настоящим.
Сынмин поднялся с кресла, подошёл ближе и остановился прямо перед Чонином, который уже почти потерял контроль.
Омега взревел, его глаза сверкнули яростью, когти метнулись вперёд...
Но Сынмин не отпрянул. Он положил ладонь на его лицо, прижал к себе