3
Всё, что он чувствовал, когда очнулся под градом красных вспышек, был голод. Сухой язык прилипал к нёбу, а слёзы в глазах затмевали осознание того, что он уже не спал. Больно не было. Было страшно.
Красные лучи били в грудь, заставляя его отступать назад, пока спина не вжалась в холодную стену. Такую же холодную, как он сам. Он чувствовал эту температуру. Когда взгляд выловил из яркого света фигуру напротив, рот разомкнулся, и он выдавил хриплое:
— Кто я?
И всё прекратилось…
Мужчина, что стоял напротив с палочкой в руке, направленной на него, замер. Его лицо вытянулось в немом шоке.
— Что ты сказал? — переспросил он.
Дрожащие руки метнулись к лицу, сдавливая переносицу. Он тёр глаза, всё ещё ощущая себя потерянным. В голове было пусто. Тихо. Без каких-либо намёков на воспоминания.
— Где я? — вновь сказал он. Горло сдавливало от неприятного и непонятного ощущения. Словно хотелось пить. Язык прокатился по передним резцам и зацепил острый клык, который физически не соответствовал бы человеку. Он вновь испугался. — Что со мной случилось? Кто я? Почему я ничего не помню?
Он заметался из стороны в сторону, подмечая, что находился в чьём-то кабинете. Через распахнутые балконные двери доносился шум волн.
Взрослый на вид мужчина нахмурился, погладил длинные усы и вдруг засмеялся, подойдя ближе к нему. В его взгляде виднелась заинтересованность. Он не опускал палочку, будто ограждался ею.
— Не может быть! — вскрикнул брюнет, отойдя назад. — Этого просто не может быть! Ты ничего не помнишь?
Он покачал головой, всё ещё ощущая растерянность. Вот тогда-то мужчина и настиг его в два шага, усадив перед собой на диван. Он видел его расплывающуюся улыбку, слышал его тихий смех, который вскоре вырос в громкий, почти истеричный.
— Меня зовут Карлос, и я покажу тебе, что случилось на самом деле. Я верну твои воспоминания, — и он вытянул палочку, целясь прямо в висок. — Легилеменс!
***
— Как всё прошло? — спросил Карлос, когда Эльдиос вошёл к нему в кабинет и бросил перед собой пять палочек. Они с треском отскочили от паркета, закатываясь под диван и тумбы.
Мартин на это никак не среагировал. По звуку он определил количество и вычеркнул из дневника пять имён.
— Они всё больше стали посылать охотников, — заметил он. — Эти новенькие совсем неопытные. За сколько ты управился? — Карлос улыбнулся. Прищур его глаз придал улыбке зловещий оттенок. — Не говори! Дай я сам угадаю.
Он поднялся с места и с той же улыбкой посмотрел на Эльдиоса, что-то проговаривая, едва шевеля губами. Загибая пальцы, носком туфли он отпихнул от себя сломанную палочку.
— Ты управился за десять минут? — и последнее слово почти писком осело в ушах.
— За три.
Аплодисменты Карлоса в честь его победы были постоянным завершением таких вылазок. Диос подошёл к камину, на котором расположились старые зарисовки, сделанные пером неумелого художника. Мартин говорил, что ему необходимо было запомнить свою семью, и, как умел, он нарисовал и сыновей, и супругу. Эльдиос сжал кулаки, когда взгляд упал на самого маленького ребёнка из всех. Карлос особо тщательно прорисовал улыбку сына.
— По моим подсчётам их осталось меньше пятидесяти, и это только те, кто имеет палочки. Маглов ещё меньше. Ты хорошо постарался. Такими темпами мы управимся гораздо быстрее.
Прошло всего четыре месяца после того, как он возродился из пепла. Четыре месяца, как они с Карлосом мстили за каждые свои обиды и потери. Четыре месяца — и почти сотня умерших бессмертных и небольшая кучка тех, кто пожелал этого дара кровавым путём.
Мартин показал ему шокирующую истину. Ту, о которой он забыл, когда вернулся. Показал всё, ничего не приукрашивая. Показал смерть своей семьи, показал то, как вампиры зверели, получая бессмертие, как устраивали кровавые пиры, на которых убивали смертных. Рассказал, что верховные, зажравшись богатствами, начали продавать дар словно зерно на рынке — не заботясь о последствиях.
Мартин называл это чисткой.
Убрать всех с пути, словно они были раковой опухолью. Прекратить эту болезнь под названием вампиры. Остаться единственными, кто мог бы контролировать это.
— Они стреляли в тебя? — спросил Карлос. Сев в кресло, он закурил сигару. Запах печёной вишни вонзился в лёгкие.
— Да, каждый по несколько раз.
— El dios! — засмеялся Мартин. — Ты совершенен!
Он был неуязвим после своего возрождения. Неуязвим к тёмной магии. Вообще ко всему. Словно вернулся из самой преисподней, чтобы наказывать за грехи. Только вот Карлос единственный считал его богом.
«Так тебя зовут», — говорил он.
— Насчёт министерств можешь больше не беспокоиться. Они словно блохи повылазили из шерсти, — он сделал глубокую затяжку, пропуская дым внутрь, и выдохнул в сторону Диоса. — Они для нас не главная проблема. Даже верховные с ними не хотят сотрудничать.
Отвечать не хотелось. Ему хотелось поскорее уйти из дома и пройтись по скалистому побережью. Отвлечься, смыть с себя дух смерти, что он принёс.
— Что насчёт девчонки? — спросил Мартин, когда он уже выходил из кабинета.
— Пока не нашёл…
— Помни, что она для тебя самая большая угроза. Самая отвратительная вещь, что случилась с тобой.
«Я помню», — проговорил он про себя и вышел, оставив друга в одиночестве.
Диос сглотнул её образ в своём полусгнившем горле. Так было всегда, когда из глотки вырывалось мерзкое имя, превращая внутренности в труху. Оно колотило его лёгкие. Разжигало огонь, который ничем не потушить. Никак не избавиться от этой ненависти.
«Она одурачила тебя, уничтожила!»
Да. Он помнил. Видел, что показал ему Мартин. Видел собственными глазами, как она смеялась, когда убивала его смертельным проклятием, пока Карлос пытался его спасти. Видел, с каким уродливым победным выражением смотрела Грейнджер, когда он оседал пеплом на пол. Видел. И теперь вспомнил.
Карлос всё ему показал. Восстановил память, что он утратил.
Много лет они с Карлосом бок о бок боролись против тех, кто получил бессмертие за плату. Убивали всех, кто обезумел от жажды крови. Тех, кто убивал без разбору и не боялся выдать тайну существования вампиров. Пока однажды на его пути не появилась та, что предала его.
Завладела его бессмертным сердцем и вскоре уничтожила по приказу Министерства. Мартин говорил, что она работала на них. Он предупреждал, но чувства были выше доводов разума. Гермиона ослепила его, влюбила в себя.
«Отомсти ей за всё. Сделай так же больно!»
И он сделает. Несомненно.
Может, даже оставит её напоследок, чтобы она поплатилась за то, что сотворила. Убить сразу — слишком просто. Она не заслужила такой милости. На его лице появилась скотская улыбка удовлетворения. Он чуял нечто внутри себя. Чуял свою скорую победу.
Эльдиос хотел уйти от дома подальше, чтобы пройтись по пляжу, когда услышал человеческий крик. Видимо, того убийцу, что Мартин отслеживал вот уже несколько дней, доставили ему на обед. Он знал, что сейчас будет. Игра, которую начинал бессмертный, давая смертному шанс спрятаться. И как только считалочка закончится, раздастся хруст сухожилий, который обозначал скорую смерть. Мартин очищал этот мир от недостойных, неугодных и грешных, а Диос не препятствовал ему.
Он шёл долго. Уже спустившись к самому берегу, снял туфли и теперь нёс их в руках, позволяя ещё тёплому, нагретому от солнца песку облизывать пятки. Диос не заметил, как прошёл несколько километров вперёд. Остановился только тогда, когда услышал детский смех и весёлые мужские вскрики. Метнув взгляд вперёд, увидел, как мужчина помогал мальчику запускать что-то в воздух.
— Тяни его сильнее! — кричал он. — Видишь, как твой змей высоко?
Эльдиос сел на песок, наблюдая за смертными. Смотрел на их искренние, счастливые улыбки. Слышал их сердца, которые неугомонно бились в груди, вот только не от страха. От теплоты и любви.
— Папа! Смотри! Он так высоко!
Диосу тоскливо было наблюдать за этим. Быть случайным свидетелем такой невинной картины. Он достал палочку и прошептал заклинание, а под визг мальчишки скривил губы в ухмылке. Воздушный змей вспыхнул в небе, оставив после себя пепел. Точно такой же, каким когда-то был и сам Эльдиос.
Он сделал это лишь потому, что ему впервые, до самых склеенных между собой рёбер, было почти больно наблюдать за чужим счастьем.
Он ненавидел это. Только лишь потому, что своё собственное счастье у него отобрали.
Мальчик плакал, а Диос про себя проговаривал для него наставление: готовься. В жизни будет много разочарований. И этот грёбанный змей — только начало.
Он скрипнул зубами под детский плач, раздражаясь ещё сильнее. Натянув туфли, Диос аппарировал, наплевав на то, что исчезновение могли увидеть.
Он потянул носом влажный ночной воздух Лондона. Здесь уже ночь, в отличие от южного побережья Испании. Здесь ему дышалось легче. Комфортнее. Эльдиос неспешно ступал по улочкам, ища подходящий бар, где можно было бы напиться. Где запах виски будет богатым, вкус — насыщенным, а не дешёвым, смешанным с водосточной водой.
Вдруг лёгкие наполнил почти неуловимый, но точно знакомый запах. Клыки заострились, и он ускорил шаг, выслеживая добычу. Диос был почти уверен, что чувствовал его в прошлой жизни. Был почти уверен в том, кому именно принадлежал этот запах. Злость кривила суставы и разжигала огонь в полых костях и венах. Месть чувствовалась на кончике языка.
Эльдиос трансформировал свою рубашку в длинную чёрную мантию и натянул капюшон на лицо. Он смерть, что подкрадётся незаметно.
Шаг в шаг.
Пока она не остановилась и не обернулась. Диос увидел сверкнувшие глаза и услышал имя. Карлос предупреждал его. Именно так она манипулировала им. Ласково называла драконом. Ненависть вспыхнула в нём ещё ярче, когда девушка сделала шаг к нему. В этот момент позади неё вырос некто, зажав ладонью рот.
«Блядство!»
Он сорвался вперёд. Но, чёрт возьми, слишком поздно. Они исчезли, оставив его неудовлетворенным и разгорячённым. Ему только и оставалось рычать, чувствуя на корне языка горечь бездействия и упущенной возможности.
Перед глазами появился ворон — Карлос срочно звал к себе.
Он выдохнул остатки злости и исчез, мгновенно появившись перед другом. Он объяснил, что человек, что купил у бессмертных дар, вот-вот будет обращён. Им нужно спешить и переломать планы вампиров. Не дать укусить.
Когда Диос стоял перед защитным куполом, глядя на забившегося в угол мужчину, в спину врезалось заклинание, которое совсем не задело его. Он обернулся, слыша сердцебиение. Но в комнате было пусто. На улице хохотал Карлос, который игрался с аврорами, позволяя им бросать в себя заклятия, что было бесполезно.
Эльдиос стрельнул в пустоту авадой. Ещё раз. И ещё. Как вдруг услышал, что Карлос сказал — пора идти.
Он вышел на улицу, где круг авроров оцепил вампира. Прошёл мимо людей, которые нацелили на него оружие. Мартин заговорил по-испански. Чёртова конспирация.
— Мы не успели! — кричал он. — Где ты был, Эльдиос?
— Были дела, — бесцветно ответил Диос и посмотрел на каждого аврора. Он слышал их страх. Видел, как они сквозь темноту улицы смотрели ему в глаза.
— Заканчиваем здесь, — Мартин сплюнул под ноги и аппарировал.
Диос, ничего не понимая, пересчитал каждого из стоящих перед ним. Их явно меньше, чем должно быть. И как только его взгляд остановился на пробеле между двумя аврорами, он всё понял. Слышал впереди быстрое биение. Он потянулся к нему, и пальцы коснулись ткани.
«Какая удача».
Ему хотелось забыться. Вытеснить из башки этот примёрзший взгляд, которому он не мог дать определения. Какого чёрта она так смотрела на него? Какого, твою мать, чёрта?
Он аппарировал в «кормушку», ту, что показал ему Карлос.
«Ешь сколько влезет», — смеялся тот.
И он ел.
Магловская тюрьма была лучшим местом, где он мог выплескивать свою ненависть. Аппарируя из одной камеры в другую, ничего после себя не оставляя, даже следов. Лишь пустое пространство, вычищенное заклятием.
Оказавшись в одиночной камере, Эльдиос опустился на корточки перед спящим мужчиной и влез в его голову, чтобы набрать обороты. Чтобы сильнее пробрало. Чтобы ладонь сжалась на горле до хруста позвонков и не сорванного вскрика. Он видел этого преступника. Перед глазами мелькали его тайны и деяния прошлого. Приговор вынесен, и Диос казнил его своими клыками, вонзив их в плоть. Семь секунд. Семь секунд наслаждения горячей кровью.
Мало.
Слишком, блять, мало.
Он видел перед собой её испуганный взгляд. Её:
Драко.
И его накрыло по новой. Агония заставляла аппарировать дальше.
Хруст шеи и пальцев в тишине камеры показался слишком громким, но спящего этого не разбудило. Диос толкнул человека ногой. Обвив его шею, он услышал хрип. В темноте взгляд жертвы метался, цепляясь за яркие зрачки перед собой. Его фаланги-ветки сдавливали всё сильнее.
— Поведай мне свои грехи, — прошептал Эльдиос, забираясь преступнику в голову.
Женские крики, один за другим, отскакивали от стенок черепной коробки как мячик. Он скривил губы от отвращения, выныривая из воспоминаний. Жертва дёргалась, пытаясь сбросить с шеи каменную удавку пальцев. Бесполезно.
— О, нет, — зашипел он. — Ты не заслуживаешь быстрой смерти.
Диос оттолкнул от себя мужчину. Тот сразу схватился за шею, пожирая кислород большими порциями вздохов. Попятившись к стене, он выставил перед собой руку, надеясь защититься.
Бессмертный чувствовал, как лопались сосуды в бесконечном организме этого воняющего смертью воздуха. Впитывал в себя ту боль, что увидел. Копил в себе, чтобы взорваться ещё сокрушительнее.
— Я хочу, чтобы ты сгорел, — наконец озвучил он свой вердикт. Заглушил камеру заклинанием и щёлкнул пальцами. — Гори…
Пламя мгновенно охватило человека с ног до головы. Оно не цеплялось ни к чему, кроме тела. Шипела трескающаяся кожа, гнилое нутро преступника выгорало под его истерический вопль. А у Эльдиоса в ушах — только её голос.
Драко.
Драко.
Драко.
«Ненавижу!»
В пламени её лицо. В ушах — садистский смех в момент его смерти. Её предательство. Его чувства, которые он похоронил в тот день. Он не простит. Не позволит себе этой роскоши.
Драко!
— Замолчи! — закричал он, зажав уши. — Заткнись!
Хлопок, и всё исчезло, погрузившись в море. Он принимал в лёгкие воду, солёную морскую воду южного побережья. Он шёл ко дну. Здесь она его не достанет. Здесь он один. Один, наедине со своей ненавистью.
Драко…
***
Через несколько дней Карлос привёл троих вампиров. Когда Диос спустился вниз, чтобы узнать, что происходит, трое мужчин при его виде сделали несколько шагов назад.
— Не стоит бояться, господа, — улыбнулся Мартин и, подойдя к Эльдиосу, положил на его плечо руку. Тот отстранился от этого жеста и сел напротив вампиров. — Эльдиос, познакомься. Это…
Он нахмурился, указав на первого парня с рыжими волосами, который сразу расправил плечи.
— Я Лиам, — напомнил он.
Диос оценил остальных. Все молодые. С палочками. Значит, Карлос приступил к другой части своего плана — переманить бессмертных волшебников на свою сторону и обязать непреложным обетом подчиняться. Только вот они не знали, что когда Мартин встанет во главе, то придётся уничтожить их.
— Это Сынхо, который пожаловал ко мне из Кореи. А это…
— Дэнис, — сказал последний с сильным акцентом.
Диосу было совершенно безразлично, и имён он даже не хотел запоминать. С какой целью, если они всё равно умрут?
— Меня очень порадовало, что вы пришли не с пустыми руками, — Карлос сел за свой стол. — Скольких вы убили? Четверых?
Вампиры подтвердили его слова, и Мартин вычеркнул ещё пару строк из дневника. Эльдиос видел, как он был доволен. Оставалось немного.
Карлос рассказывал план, в котором эти трое должны были привести ещё больше вампиров, указать им путь, где их не будет ждать смерть. Бессмертные внимательно слушали речь нового предводителя, разбавленную улыбками и хохотом.
— Вы тоже обязуете их непреложным обетом? — спросил рыжий, и Мартин замолк, изменившись в лице. Он смотрел прямо на Диоса.
И, казалось, все поняли исход. Поняли, когда увидели, как кулаки Эльдиоса сжимались и разжимались, будто он разминался перед битвой. Вот только кончится она в его пользу, и Карлос вычеркнет ещё пару имен из своего дневника.
Так и произошло к концу недели, когда эти трое привели с собой пять бессмертных, обманув, что верховные вызвали их на собрание. Диос, не двигаясь с места и под бурные аплодисменты Карлоса, вялым взмахом палочки убил одним лучом сразу всех.
Это превращалось в рутину.
Убивать.
Он уходил из дома поздно вечером, чтобы не слышать, как Мартин начинал новую считалочку для своего ужина.
Странно, но он не рассказал ему о мантии, которую забрал у аврора. Эльдиосу хотелось иметь что-то своё в этом мире. Дом, в котором его убили, давно уничтожен. У него не было ничего. Те воспоминания, которые восстановил Карлос, были неполными, и что самое главное — отвратительными. Самыми плохими.
Мартин мог показать ему только то, что видел сам, а потому в отрывках вернувшейся памяти они всегда были вместе. Очищали мир от новых вампиров. От убийц и насильников. Будто убивать — всё, что он умел.
Моменты с Грейнджер, которые показал ему друг, были самыми смазанными. В них он был с ней рядом и улыбался. Но теперь видел — в мимолётных жестах, тоне голоса, микродвижениях мышц лица — истину. Каким же он был слепым. Почему сразу не послушал Мартина, как не разглядел в ней лживую натуру, что плясала под дудку Министерства?
Быть может, когда всё закончится и Карлос успокоится, Эльдиос накинет на себя мантию и уйдёт. Уйдёт от смертей. Прямо как в той сказке про этот дар, что достался ему.
Он бросил мантию на песок и сел рядом, глядя на закат. Словно кровь, солнце отражалось на поверхности воды, уходя за горизонт. Почти стемнело. Ещё немного, и наступит ночь.
Диос закрыл глаза и упал на песок, стараясь отвлечься от всего. Не думать о Карлосе и об убийствах. Не думать о ней и её взгляде.
Щёлкнув зажигалкой, он прикурил сигарету. Одной затяжкой вытянув её почти до фильтра, выдохнул вверх, в небо, окружая звёзды дымным кольцом.
Заворожённо глядя в это чёрное блестящее покрывало неба, ему то казалось, что оно надвигалось на него, то будто он сам проваливался в бесконечный пульсирующий мрак. У него голова пошла кругом. Виски вдруг сдавило прутьями и сжимало сильнее, а перед глазами взрастала пелена. Он резко сел и потёр лицо, но ничего не помогало. Белоснежная пустота затмила роговицу. Он дышал туго, тяжело, будто лёгкие — кованая клетка, а воздух — ничтожный кусок бескрылой птицы. Его пробил озноб, когда в голове всплыла картинка.
Чёрный забор, окружённый туманом. Зелёный лабиринт, заполненный павлинами, и дом, такой большой, что пришлось задрать голову вверх, чтобы увидеть башенки крыши.
«Блять!»
Он потряс головой, когда перед глазами опять появились песок, волны и чёрное небо.
Он глотал пастью воздух, не понимая — что только что увидел? Что это? Воспоминания, его собственные? Эльдиос поднялся на ноги. На плечи опустился бархат мантии, а древко в кулаке вибрировало от магии. Он готов.
Готов проверить — лишь бы не растворился в воспалённом сознании этот образ.
Глухой хлопок.
Он пошатнулся, когда оказался на месте.
Ему не страшно. Что могло его здесь ждать? Смерть? Это даже звучало смешно. Когда он вошёл в главные двери, не встретив никакой защиты, то решил, что дом заброшен. Здесь тихо. Нет биения сердец. Никого. Слышался лишь отдалённый шум воды.
Он оглядел большой холл, вошёл в обжитую гостиную, наполненную цветами в горшках. Почему-то он знал все названия. Откуда у него эта информация — Эльдиос не понимал. Он остановился у раскрытого альбома. Клыки мгновенно заострились, когда с первой страницы на него взглянула она. И тот, другой. Из прошлого.
Диос вырвал карточку, высунув из-под мантии руку, скомкал и убрал в карман. Просто хотелось всегда иметь при себе напоминание о том, чей это дом и что он сейчас сделает.
Сомнений нет. Этот особняк Грейнджер, и именно она наверху. Здесь всё пропитано её запахом.
Месть стала для него обыденной вещью, как и кровь, как и боль, что он носил в себе. Теперь он даст выход всему, что так долго копил. Диос бесшумно ступал по мраморному полу, приближаясь к цели. Латунная ручка тихо поддалась, и он толкнул дверь вперёд. Знакомый запах драл лёгкие, смешиваясь с ещё каким-то, вроде, бергамотом. Он остановился прямо перед краем ванны, наблюдая за тем, как острые колени торчали над поверхностью воды, окутанные пеной.
Гнилое чувство вязало язык как скисшее вино. Он называл это ненавистью. В голове вновь поднялся шум. Он слышал свой голос, но не мог распознать слова. Всё вперемешку и разбросано по стенкам мозга.
Грейнджер вынырнула, зачесала волосы назад, и он зацепился взглядом за отвратительную метку на руке.
«Она шестёрка министерства, Эльдиос. Помни об этом!»
Девушка набрала воздух в лёгкие и вдруг замерла.
«О, да. Ты уже знаешь, что я здесь».
Он наслаждался страхом в её глазах. Ему нравилось это чувство. Голос в голове всё ближе, всё быстрее оттачивал слова. Диос разобрал отрывочное «её» и «трогай». И поморщился от этого.
Гермиона уловила движение ткани, он заметил это. Как и сверкающие глаза, которые искали впереди помеху.
Это накрыло с головой. Липло ко всем органам, горячей лавой заставляя тело двигаться. Он занёс ногу в воду, потом вторую, и присел прямо перед ней, касаясь коленями дна.
— Драко?
«Ненавижу. Ненавижу! Ненавижу!»
Шёпот в голове всё чётче.
«…трогай её…»
Он снял капюшон. И как только Гермиона открыла глаза, назвав его по имени, он исполнил желание шёпота. Он дотронулся до неё. Единственное прикосновение, которое она заслуживала.
— Я убью тебя, — прямо в её губы, и его тон вышел давящим и резким, как пресс, а девушка под этим тоном размазывалась как пластилин.
Она смотрела со слезами на глазах, и он их ненавидел.
— Я люблю тебя! — заплакала она. Казалось, хотела сказать что-то ещё, но не успела.
Диос резко увёл её под воду, зная, что это бесполезно. Зная, что она не умрёт. Но желание унизить и растоптать — сильнее его.
«…трогай её!»
Он повёл плечом, отмахиваясь от голоса в голове как от назойливой мухи. Давил всем весом. Что было сил. И самое отвратное — она не сопротивлялась. Смотрела из-под толщи воды прямо ему в глаза.
Ему плевать. Он бесчеловечен.
Плевать на блядский взгляд, который крыл с головой от того, сколько в этих глазах ёбаной нежности.
Он не успел прочувствовать, не успел понять, как она перехватила его за ворот мантии и с силой потянула на себя. Под воду. В зыбучий мир, что складывался пополам как карточный домик.
«…трогай её…»
Грейнджер укусила прямо в губы. Руками обхватила шею, притягивая ближе. Он дёрнулся от неожиданности. От того, что ждал чего угодно, но не этого. Диос не мог позволить ей ещё раз себя обмануть. Не позволит. Не должен!
Он отстранился настолько, чтобы видеть её глаза. В чёрных ресницах запутались пузырьки воздуха. Вот бы они лопнули вместе с ней.
Гермиона раскрыла рот и вновь повторила:
— Я люблю тебя!
В воде слова слышались глухо. Он вдруг замер, потому что внутренний шёпот перешёл в крик.
«Не трогай её!»
Невидимая сила оттолкнула его, и Диос отлетел назад, ударившись спиной об стену.
Он поймал движение — она выбралась из ванны, потянулась за полотенцем и окутала себя. Мокрая одежда добавляла весу. Ему неприятно, что мантия тянула вниз. Взмах палочки, и одежда снова сухая.
— Драко! — она дрожала. Сделав шаг вперёд, протянула к нему руку. Он смотрел на метку. На её предательство.
— Я ненавижу тебя, — бесцветным голосом произнёс он.
— Драко, — ещё шаг к нему.
— Не смей! Не смей так называть меня! Я сделаю всё, чтобы ты страдала так же, как я. Я уничтожу всё, что ты любишь, а потом приду за тобой!
«Убей её!»
«Не трогай её!»
Он сходил с ума. Собственные мысли перемешивались с чужими, принадлежащими тому, кто когда-то звался Драко. Теперь больше всего он ненавидел себя — за упущенную возможность, за слабость, за дрожь в руках и остаточную память.
— Почему ты на его стороне? Он убил меня! Убил Диа… — закричала она, но закончить не успела, отлетев назад от взмаха его палочки. Он не хотел слышать тот бред, что она начала нести.
Голова трещала от голоса внутри. Нужно уходить. Чёрт возьми, уходить, скорее!
— Ты не такой, Драко… — шептала она, давя ком в горле.
— Ты меня сделала таким, — поставив точку, Диос исчез.
И голос в голове наконец замолк…
***
В себя Гермиона пришла только под утро. Тело совершенно ей не поддавалось. Лежала в кровати почти без сил — она их потратила на слёзы.
Что-то давно мёртвое под рёбрами вновь мерно разбивалось, когда она вспоминала его чужой взгляд.
И так же мерно, в одной тональности, кричало:
«Забывшийся вернётся».
Пророчество Лаванды сбылось.
Драко, что звался сейчас Эльдиосом, вернулся пустым, прямо в лапы ублюдка, который перекроил его. Грейнджер была в этом уверена. Он штопал новые воспоминания наживую. Заставил его думать, что она виновата во всём. Господи.
Она коснулась своих губ, вспоминая их односторонний поцелуй. Вспоминала, как сильно он сопротивлялся ему. И глаза наполнились солью.
Палочка грела руку своей магией. Грейнджер знала, что сделает, когда вновь встретит его. Гарри научил её этому. Научил проникать в мысли. Она любыми способами вернёт себе Драко. Вернёт его воспоминания. Осталось дождаться.
Вечером пришла Пэнси, принесла ей чемодан с кровью. И обругала, что Гермиона не полила вчера цветы, что стояли в гостиной. Она забыла. Было совершенно не до этого. Подруга не заметила перемены в её настроении. Не заметила, потому что Грейнджер со счастливой улыбкой была уже перед ней. Она справится. Сама…
— Давай сделаем фото? — сказала Паркинсон, взяв со столика колдофотоаппарат.
Гермиона натянуто ухмыльнулась.
— Это четвёртый снимок нас с тобой за неделю! — нехотя, но она всё равно села рядом с подругой, которая вытянула руку, чтобы запечатлеть момент.
— Ты даже не похвалила моё платье! Между прочим, моя швея шила его почти месяц! — она поправила подол, вышитый тёмно-зелёными горошинами бисера, и приобняла Гермиону, которая протянула руку, чтобы огладить роскошную ткань юбки. — Раз. Два. Три!
И как только затвор щёлкнул, Пэнси быстро зашевелила губами, словно что-то проговаривала без слов.
Гермиона положила на колени альбом, где уже начала проявляться фотокарточка, как вдруг подруга его быстро захлопнула.
— Потом посмотришь! — она поднялась с места. — Идём, девочки нас уже ждут.
Неделю назад Лаванда прислала всем приглашение на девичник, который устраивала каждый сентябрь, когда дети уезжали в Хогвартс и позволяли взрослым насладиться одиночеством и разговорами.
Гермиона не хотела идти. Просто не желала. Сил веселиться не было, когда в голове висела только ужасная ночь. Но подать вид, рассказать о том, что случилось — не могла. Не вынесла бы этой жалости в глазах.
Весь вечер Грейнджер делала вид, что ей весело. Джинни рассказывала про успехи своих детей, гордо подмечая, что Джеймс стал старостой школы. Полумна, которая недавно вернулась из Болгарии, рассказывала про ужасное обращение с эльфами. Гермиона чуть не сломала ножку бокала, когда Долгопупс рассказывала о плохом обращении с домовиками. В некоторых странах эти существа до сих пор оставались рабами своих хозяев. Пэнси сразу перебила её, когда увидела, с какой силой Грейнджер вцепилась в край стола.
— Давайте о хорошем? — пьяно улыбнулась она. — Вы же знаете, что я вас всех обожаю?
— Началось… — подметила Лаванда, и женщины захохотали.
Гермиона невольно улыбнулась, глядя на то, как Паркинсон лезла целовать щёки каждой. На их посиделках они все ощущали себя счастливыми женами, матерями и подругами. Сквозь года делили крепкую дружбу. Мерлин. Это самое лучшее, что у неё осталось.
И оставалось вернуть самую последнюю частичку её души. Вернуть Драко. Господи…
— Я пойду, — Гермиона встала, глянув на настенные часы. Половина девятого.
— С чего ради? — возмутилась Паркинсон.
— С того ради, что меня ждут дела, — особо выделив последнее слово, ответила она. Но, казалось, все поняли, о чём она говорила.
Повисло молчание, и четыре пары глаз уставились на неё. И это именно то, чего она боялась. Жалость.
Джинни отвела взгляд первой. Она особенно точно знала, каково это. Гарри почти не появлялся дома, когда начались убийства. Пропадал на работе вместе с Невиллом. Эта ужасающая история отнимала силы у всех. Гермионе стало не по себе. Даже слов не могла подобрать.
— Мне нужно пойти… — начала она оправдываться, как вдруг Полумна встала с места.
— Не нужно нам ничего объяснять, Гермиона, — спокойно сказала она. — Просто будь осторожна, пожалуйста…
Захотелось снять с себя маску и оголить нутро. То настоящее, где куча осколков боли. Закричать о том, что ей трудно. Что ей страшно. Что ей тоскливо. Гермионе хотелось вот так же сидеть и рассказывать о любимом, но историй не было. Они закончились двадцать лет назад. А рассказывать о новом Драко было неправильно. Он был чужим. Для всех. И для неё.
Пэнси отвернулась, попрощалась и залпом выпила бокал. Она как никто понимала Гермиону.
Дверь за ней закрылась, и девушки продолжили сидеть молча. Грейнджер, отходя от дома, слышала эту тишину. Казалось, кто-то из них заплакал.
Гермиона вышагивала по бетонному мосту, что разделял центр Лондона. Она остановилась ровно посередине, рядом с замками, навешанными на кованых решётках ограждения. Здесь всё о любви. Здесь много имён. Она читала и удивлялась, сколько разных языков хранило это место. Наверное, многие из них уже расстались. Она бы хотела так же. Чтобы из-за измены или потому, что прошла любовь. Или банально — не сошлись характерами. Но в этой истории слишком много острых углов, которые царапали далеко не банальщиной. Её убили, а он отдал свою жизнь, спасая её, награждая бессмертием. Их история — на целую книгу. С очень плохим концом, где побеждает отнюдь не добро и любовь.
Гермиона облокотилась о перила и смотрела на поверхность воды, ощущая невесомый запах протухшей воды из канала. Здесь веяло тоской и ржавыми замками.
— Выходи, я тебя заметила сразу, как только пришла сюда, — спокойно проговорила она, даже не поворачивая головы в сторону нарушителя спокойствия.
Парень, что прятался в десятках метров от неё, выскользнул из тени колонны и хмыкнул себе под нос, прибавив шаг.
Она не знала, как его звали. Точнее знала, но не могла понять, кто это из двух братьев.
— Луи? — спросила Гермиона и наконец повернула голову, когда парень приблизился.
— Лев.
Он огладил ёршик светлых волос, становясь рядом.
— Не спится? — спросил он. Грейнджер, вопросительно вскинув бровь, резанула его взглядом. — Привычка шутить осталась со времён королей. Мы с братом были шутами.
Гермиона вздохнула.
— Не нужно мне деталей. Не нужно историй, — она сорвала самый маленький ржавый замок и, покрутив его в руках, бросила в воду. — Здесь и так слишком много ненужных историй.
Говорить с ним не хотелось, но причина его появления была ясна. Он следил за ней.
— Верховные так боятся, что я сделаю что-то не то?
— Просто подстраховка, — он изменился в голосе, явно недовольный её резкостью.
Забавный.
— Что ты можешь сделать, если он неубиваем? — зло ухмыльнулась она. Скорее тому, что эти убийцы не смогут ничего ему сделать. И это даже радовало.
— Вдруг это сделаешь ты, — совершенно спокойно ответил он.
Гермиона закатила глаза. Ей совсем не хотелось говорить с вампиром. Она в последний раз посмотрела на воду и оттолкнулась от перил, решив, что на этом разговор закончен. Повернувшись и посмотрев вперёд, где свет фонаря рассеянно бликовал в воздухе, Грейнджер закричала.
— Аппарируй! Живо!
Парень метнулся в её сторону, не поняв, что произошло. В этот момент в сантиметрах от неё пронёсся красный луч. Позади послышался звук, словно рассыпающийся сахар падал на бетон. Она знала. Это был пепел. Всё, что осталось от Льва. Грейнджер вжалась в железо поручня. Множество замков упирались в ноги и бёдра, издавая клацающий звук от дрожи во всём теле.
В сантиметрах от смерти.
Она вдруг часто задышала, на периферии взгляда заметив движение. Словно из ниоткуда, скинув мантию, появился он.
«Уходи».
«Беги».
«Аппарируй, чёрт возьми! Не стой!»
Но она загнанной ланью стояла и не шевелилась, ждала, когда охотник нажмёт на курок.
Она ощущала на своей щеке серебряную резьбу глаз — его глаз. Он резал как лезвие. Сквозь. Вдоль. По диагонали. Кромсал её взглядом наживую — без грёбанной анестезии, до болевого шока.
— Забавный я застал разговор, — ухмыльнулся он, подходя ближе. — Ты не только министерская подстилка, но ещё и верховных?
Она вздрогнула, когда обе его ладони опустились на перила по бокам от неё. Боже…
— Это не то, о чём…
— О чём я подумал? — он приблизился почти вплотную, нагнувшись к её уху. — Но всё выглядело именно так.
Гермиона открыла рот и тут же его захлопнула, когда почувствовала, как кончик его палочки пополз по рукаву пальто, к шее, и остановился у виска, вдавившись в кожу.
— Ты как утлая мышь, бегаешь от одного хозяина к другому, — прошептал он.
И эта последняя капля её вменяемости. Его чуши, что он извергал изо рта. Гермиона толкнула его в грудь, но Драко отстранился совсем немного, сжимая округлые перила позади неё. Наверное, со стороны это выглядело романтично. В таком месте. С блядскими замками за спиной, кричащими о вечной любви.
— Залезь в мою голову и убедись, с каким ублюдком ты имеешь дело, — зашипела она прямо в его лицо, выдержав тяжёлый взгляд. — Давай же!
Вновь пихнула в грудь, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы. Он бесшумно потянул уголок губы вверх.
— Я уже сделал это, когда ты беседовала со своей новой игрушкой.
Ноги подкосились от этого откровения. Зацепившись за его слова, она округлила глаза.
— Но… я не ничего не заметила, — заикаясь, проговорила Гермиона.
— Я тоже, — ухмыльнулся он. — Ты стёрла всё подчистую, замела следы. Какая же ты сучья умница…
Её трясло от землетрясения внутри. От непонятности. От долбаных вопросов. Она вытянула палочку, упираясь ему в грудь, а он даже не смотрел на древко, продолжая ненавидеть взглядом своего серебра.
— Ну же, чего ты ждёшь? — прохрипел он, подаваясь вперёд, насаживаясь грудью на острие. — Дерзай.
Вдох. Выдох.
— Легилеменс!
Ни-че-го.
Древко молчало, как и её магия.
— Я… я не понимаю! — она испуганно посмотрела на него. — Драко!
И это как удар для него. Она слышала скрежет металла под его ладонями. Он быстро схватил её за горло, оттягивая шею назад, через ограду.
— Не смей! — он сдавил сильнее. Гермиона уже не чувствовала землю под ногами, перегнувшись через перила, изламывая спину дугой.
Но ей всё равно. Гермиона хотела докричаться до него. Дозваться.
— Драко! Драко! Драко!
Грейнджер открыла глаза только тогда, когда ощутила ветер, пробивающийся сквозь распахнутое пальто. Почувствовала невесомость, лишь лёгкое сжатие пальцев на своей шее. И его горящие глаза. Нахмуренные брови. Его смятение.
— Драко, — одними губами повторила она и увидела — всего секунду, но увидела — как расширились его зрачки. Всего ёбаную секунду перед самым падением она видела во взгляде того самого…
Грейнджер свалилась прямо на пол гостиной мэнора, успев аппарировать не долетев до воды.
Тинки подпрыгнула на месте, испугавшись резкого появления хозяйки. Гермиона, не обращая внимание на голос домовика, побежала в уборную. Бежала только для того, чтобы очистить желудок. Её тошнило. Она сломалась. Вся выпитая вечером кровь осталась в раковине, испачкав белую поверхность керамики. Грейнджер выдохнула. Она в безопасности. За защитой, что наложила на поместье ещё вчера. Он больше не придёт сюда. Эльдиос больше не придёт…
Гермиона смотрела на свою шершавую ладонь, которой сорвала ржавый замок. Маленькие песчинки остались на коже, как напоминание того, что в их истории банальности не будет. Так же, как и не будет «жили долго и счастливо». В их истории кто-то умрёт…