4
— Слушание по делу Гермионы Грейнджер объявляю открытым, — стук молотка заглушил шёпот вокруг. — Вы обвиняетесь в сотрудничестве с преступником.
Стоило ли ей удивляться, когда в её кабинет ворвались авроры в синих мантиях. В тот момент они с Пэнси обсуждали тот ужас, что был напечатан на первой полосе «Пророка».
Харрингтон кричала на американских авроров, грудью защищая подругу и даже не обращая внимания на то, что в их сторону была нацелена дюжина палочек в боевой готовности. Магия в помещении намагничивалась, ощущалась кожей. Пэнси кричала о том, что они не имели права, но всё было бесполезно.
Грейнджер сцепили волшебными наручниками и увели. Она успела перед этим незаметно отдать Пэнси палочку, пока та стояла перед ней.
— Как вы объясните это? — Кевин Трот, президент магического совета Америки, который недавно обязал её помогать министерствам, теперь держал судейский молоток и указывал им на газету.
Зал американского суда практически ничем не отличался от зала суда Визенгамота. Такая же трибуна судьи, те же полукругом стоящие лавки, переполненные людьми, и тот же купол, разделяющий волшебников и дементоров.
Гермиона повела плечом, и цепи, что её сковывали, зазвенели, привлекая внимание авроров.
— Вы не имеете права судить её здесь! — в зал ворвался Гарри. За ним появился Кингсли, который быстро обошёл всех прибывших авроров и занял место у трибуны. Он спросил Трота шёпотом:
«Что ты делаешь?»
— Мы здесь собрались, чтобы выяснить, почему мисс Грейнджер была замечена с преступником, которого ей поручили уничтожить, — не обращая внимание на вновь прибывших, повторил президент.
— Какое право вы имеете судить гражданку Великобритании в Америке? — не удовлетворённый ответом коллеги, переспросил Бруствер. — Я уже не говорю о том, что вы арестовали её без моего ведома!
Трот задрожал от злости, скрипнув зубами. Схватив «Пророк», он швырнул его прямо в центр зала.
— По-вашему, мы все слепые? Или то, что мы видим, это плод воображения? Почему вы, господин Бруствер, не задержали Грейнджер, когда вышла эта статья? Скажите, что ничего не знали?
Слева послышалось копошение. Поттер с Невиллом пробивались сквозь авроров, что окружили клетку. Когда Гарри обнажил палочку, в зале суда поднялся гомон.
— Уйди с дороги, дай мне пройти к ней! — зарычал он на мужчину, который пытался его остановить.
Послышался громкий стук молотка.
— К порядку! — Трот покраснел. — Иначе у меня сложится мнение, что вы состоите с ней в сговоре!
Кингсли возмутился, но взметнул руку в сторону Поттера, останавливая его.
— Всё хорошо, Гарри! — успокоила его Гермиона и выдала почти идеальную полуулыбку.
Она слышала, как друзья матерились почти не размыкая губ. Ситуация была накалена до предела. Всё из-за фотографии на первой полосе и подписи:
«Известная бессмертная Гермиона Грейнджер, зарегистрированная под номером I.04, замечена в центре Лондона с опасным преступником, который находится в розыске…»
И самое главное доказательство, из-за чего она сейчас и была в кованой клетке меньше метра на метр, было фото, где Драко, уперев руки в перила позади неё, во всё повторяющемся моменте нагибался к ней, будто целуя. Вот только она знала, что он делал далеко не это. Чёрт возьми!
Гермиона задержала раздражённый выдох внутри собственной глотки, в которой начало першить. Сжав зубы, она прятала клыки под сухими губами, чтобы не выдать себя.
— Всё не так, — проговорила она спокойным, до тошноты от ироничности ситуации, голосом. — Это только кажется, из-за ракурса!
Трот хмыкнул.
— Удобно так говорить, когда в ваших воспоминаниях, касающихся Малфоя, сплошные пробелы!
Он был прав. Когда в её голову заглядывали минутами ранее, ковырялись в черепной коробке, ища кусочки правды, что помогла бы развеять сомнения, то ничего не нашли. Сухой остаток, белый шум, когда дело касалось Драко. Ничего. Грейнджер предполагала, что если на него не действовала магия, то и всё, что с ним связано, было под защитой. Но кто ей поверит?
— Вы знаете, что он неуязвим. Мои воспоминания бесполезны, — она словно была себе адвокатом, защищаясь как могла.
— Это верно, — подтвердил её слова Гарри. — Мистер Малфой каким-то образом стал неуязвим. Возможно, это сила вампиров…
Договорить ему помешал стук молотка, призвавший к тишине.
— Тогда это ещё хуже для мисс Грейнджер, — не стесняясь, ухмыльнулся Трот. — Ни доказательств. Ни воспоминаний. Ничего. Только голые факты на этой фотографии!
Но тот, кто анонимно прислал фото «Пророку», остался в тени, хотя мог бы разъяснить всё то, что произошло на мосту.
— Но это не значит, что она в сговоре с Мартином и Малфоем, — Кингсли прошёл через авроров и встал рядом с клеткой. Гермиона отчетливо слышала, как спокойно билось его сердце, будто ситуация была у него под контролем. Это успокаивало. — Мы сами возложили на неё обязанность связаться с верховными вампирами, чтобы поспособствовать уничтожению этих двоих.
И она замерла. Как отвратительно звучали эти слова. Все её эмоции на лице застыли, окаменели, как высохшая глина, трескались кровавой корочкой. Отрывать бы их кусками, да руки скованы.
— Хорошо. Раз у вас такая защита в лице министра магии Великобритании, — издевательски проговорил Трот, — можете изложить суду вашу версию событий той ночи. И объяснить, какие ваши действия поспособствовали этому жесту. Назовём его объятием.
— Это не было объятием! — еле сдерживаясь, она смотрела прямо в его лицо. — Я прогуливалась ночью…
— Прогуливались ночью? — хмыкнув себе под нос, Трот вновь перебил её. — Кто вообще прогуливается по ночам?
— Наверное, те, кому не нужен сон? — грубо ответил за неё Гарри, наконец прорвавшись через авроров и становясь с другой стороны от Кингсли.
Шёпот в зале накатил как волна. Все были на нервах. Биение сердец — словно барабанная дробь. Вот-вот вылетит птичка, как в глупом фокусе.
— Я прогуливалась ночью, — вновь повторила она чуть резче, — и остановилась на мосту. Ко мне подошёл один из вампиров-охотников и спросил, продвигаются ли мои дела. Я ответила отрицательно. Вскоре появился Эльд… Драко и убил вампира, а меня скинул в реку. А на фото это выглядело именно так!
Правдой. Ей нечего скрывать.
— И почему же он уничтожил то существо? — поинтересовался президент. — И почему не уничтожил вас?
Кулаки сжались, натягивая цепи на кистях. Какой смысл себя оправдывать, когда в ней видели такое же существо.
— Я не знаю, — проглотив горький комок обиды, ответила она.
— Это абсурд, Кевин! — встрял Бруствер. — Гермиона на нашей стороне. Откуда ей знать, что задумали Мартин и Малфой? Не вижу смысла ей обманывать нас, как не вижу смысла в этом суде! Я полагал, мы заодно. Не заставляй меня думать, что ваш магический совет работает против нашего министерства.
Вот это была угроза. Самая настоящая, особенно из уст Кингсли. Грейнджер слышала, как он злился — теперь его сердце было совсем не спокойно.
— У меня не закончились к ней вопросы, — он отмахнулся от речи министра, словно пропустив её мимо ушей. — Как вы объясните, что бузинная палочка находится во владении Грейнджер? Она не должна принадлежать ей!
— А кому должна? — не выдержала она. — Вам? Все, кто ей интересовался, имели отнюдь не благие намерения!
— Как ты смеешь! — зарычал он, перегнувшись через трибуну. Гарри вместе с Невиллом загородил её от авроров с обеих сторон клетки. — Откуда мне знать? Может, это ты убила достопочтенного Дамблдора и завладела ей!
— В этом нет необходимости, мистер Трот, — Кингсли поднёс кончик палочки к голове и, выудив серебристую прядь, бросил воспоминание в судейский омут памяти, который транслировал картинку всему залу.
На ней Дамблдор, лежащий в своей кровати, передавал заклинанием палочку Гермионе. Кингсли рядом с ними документировал это.
«Не может быть».
«Зачем ей отдали такое могущественное оружие?»
«Отвратительно…»
Шёпот, как рой крыс, выбежавших из всех щелей, доносился до её ушей. Она знала, почему они так думали. Боялись, что в её руках бузинная палочка станет орудием убийства, ведь и её свойство теперь было бессмертным. Не сломать и не уничтожить.
— Думаю, этот вопрос отпадает, — вновь сказал президент, глядя на Гермиону через прутья. Он явно был недоволен.
— Пусть лучше её поцелует дементор! — кто-то неожиданно выкрикнул из зала. Многие, поддавшись этой смелости и тому, что она за решёткой, тоже начали кричать.
«Отдайте её дементорам!»
«Лучше уничтожить вампира!»
Она скривилась в ухмылке, опустив взгляд в пол. Локоны обвили её лицо, пряча ото всех. Хоть какая-то преграда от ненависти.
— Тихо! — стук молотка.
Гермиона чужая в этом мире. Нет ей места, ни у людей, ни у вампиров. Она застряла на этом распутье. Некуда податься, везде тупик. Когда Драко укусил её, спасая жизнь, отчётливо ли понимал, что на самом деле он отнимал эту жизнь? Ту, что когда-то называлась нормальной?
— Я выношу свой вердикт, — громко начал Трот. — Обязую мисс Грейнджер снять все защитные заклинания с принадлежащего ей мэнора…
— Вы не можете! — Гарри вышел вперёд. — Малфой и Мартин могут прийти к ней и убить. Мэнор остаётся единственным защищённым местом!
«Пусть убьёт», — прошипел кто-то из зала.
— Нам необходим доступ, как и вашим аврорам, для проверки поместья, чтобы узнать, не скрывает ли она там преступников, — озвучил свой аргумент президент. — Ещё одно такое сомнительное совпадение, и я буду вынужден отправить Грейнджер к дементорам! Суд окончен! Освободите существо!
Цепи полетели вниз, прямо к ногам. Поттер отпер клетку и протянул ей руку, помогая выйти. Кингсли, в свою очередь, подошёл к президенту и потребовал объяснений. Но Гермиона… Гермиона, будто ничего не замечая вокруг себя, игнорируя десятки взглядов, подошла к куполу, ограждающему зал от дементоров.
Она снова чувствовала, как внутри невообразимо больно, а горечь всё лезла и лезла наружу. Всё то, что она латала столько лет, прорвалось. Всё нутро в швах и нитках от слов и ненависти вокруг неё, от слепых людей. Гермионе всегда казалось, что ей плевать, но сейчас была последняя капля, которая скатилась с её щеки. Она чужая для всех. Для мира, что любила. Одинокая и разбитая.
«Существо», — она прокатила это слово по языку, наконец принимая его. Пусть будет так.
«Хотите видеть существо?»
Грейнджер занесла ногу под вздохи и крики позади себя. Слышала, как все замолкли, когда она вышла из защитного купола к чудовищам в чёрных ветхих мантиях. Слышала вскрик Гарри за спиной, но не остановилась. Прошла прямо в середину, а вокруг уже начали водить хоровод дементоры.
Она смотрела в зал сквозь мутную плёнку защитного купола. Вытянула руку, цепляясь за мантии, что скользили мимо неё, пропуская ткань сквозь пальцы. Она смотрела вверх, смотрела вокруг себя, касаясь спин дементоров, которые не обращали на неё внимания. И наконец перевела взгляд на Трота.
Она не умрёт.
— Что умерло, умереть не может, — шёпотом проговорил Гарри, схватившись за сердце, которое начало успокаиваться.
Не умрёт, чёрт возьми!
***
В Лондон Гермиона вернулась вместе с Кингсли, который практически всю дорогу молчал, обменявшись с ней лишь парой коротких фраз.
Он был зол и подавлен, что объяснимо. Ведь теперь на него свалилось куча критики от волшебной Великобритании. Все призывали его «сделать что-то со всем этим».
Под «этим» подразумевались и она, и ситуация с «Пророком». Все видели только то, что хотели, а именно — предательницу. Подписывали Гермиону под такую же убийцу. Верили словам газетчиков, которые только добавляли бензина в разгоравшееся пламя. Фото, где она стояла среди дементоров, разведя руки в стороны и глядя прямо в камеру с вымученной улыбкой, стало последней каплей терпения магов.
Учебники по защите от тёмных искусств переписывались, вновь и вновь добавлялись новые факты по теме «вампиризм». Теперь к ним относилась и неуязвимость к дементорам. Рита Скитер в своей колонке вновь приукрасила реальность, озаглавив статью громким «что умерло, умереть не может». Но люди омерзительны. Жрали новую информацию как горячие пирожки, даже несмотря на то, что они были все в червях неправды.
Хлеба и зрелищ.
Кингсли извинялся перед ней десятки раз, когда она забирала палочку у Тинки, которая только что появилась перед ней. Извинялся за то, что ей приходилось проходить через эти унижения. Извинялся за то, что ей пришлось снять защиту с дома и подвергнуть себя опасности. Извинялся, что волшебный мир свалил на её плечи необходимость убить Карлоса и Драко, и за это же её и наказывал.
— Я верю тебе, — сказал он, положив руку ей на плечо. — Альбус верил тебе. Друзья верят тебе. Ты не такая, как пишут в газетах.
Ей было сложно признаться, что у неё в груди сжималась какая-то давно атрофированная мышца, отвечающая за устойчивость и вменяемость. Гермиона просто игнорировала это. Просто улыбалась, качая головой.
— Спасибо…
Грейнджер воспользовалась камином министра, чтобы попасть домой. Он настаивал на этом, чтобы ей не пришлось идти через всё министерство.
Гермиона шагнула из камина в свою гостиную и замерла.
Казалось, она бредила, но здесь собрались все. Даже Рон, который должен сейчас быть в Германии. Сколько здесь друзей?
Все…
Они смотрели на неё так же вымученно, сочувствующе. Джинни мягко улыбнулась, подойдя к ней ближе, и наконец крепко обняла. И Грейнджер сдалась. Маска, что она так давно носила, треснула и упала к ногам. Она голая перед ними.
Гермиона склонила голову на плечо Джинни и истошно завыла. Она почувствовала, как кто-то подошёл сзади и так же сильно обнял. Ещё один. И ещё. Все встали вокруг неё, словно превратились в кокон из объятий, молча позволяя ей выплеснуть из себя всё то, что она так давно копила.
Ей впервые за всё время так тепло.
Ей впервые за всё время не так больно. Потому что друзья сейчас делили с ней весь тот ужас, с которым она сталкивалась из года в год.
Вот сейчас. Вот именно здесь. Хоть на пару мгновений — они все с ней, внутри этих стен давно забытого пустого дома, в котором так много всего больного, что у неё рябило в глазах. От страха, мороза внутри костей и бесконечного больного желания, чтобы это прекратилось.
Гермиона подняла голову, встретившись взглядом с Генри, который находился чуть поодаль от людей и мягко улыбался. Тут друзья расступились, заняв почти все места на диванах и креслах, лишь Гарри остался рядом с ней.
— Сейчас опасное время, — сказала она, вытирая слёзы. — Я очень хочу, чтобы вы все держались от меня…
— Заткнись, — прорычала Пэнси, не глянув даже в её сторону. Она, скривив губы, смотрела куда-то в стену.
— Мы все ждали, что ты так скажешь, — выдохнул Гарри, поправляя очки. — На этот счёт ты можешь больше не переживать.
Он вытянул руку, и Гермиона сначала не поняла зачем. Но когда увидела то, что он хотел показать, схватила его за ладонь, поднеся её ближе к лицу. Наверное, ей просто показалось.
На тыльной стороне руки — такая же метка. Та же буква и цифра.
I.04
— Зачем ты это сделал? — ошарашенно глянув ему в глаза, на периферии взгляда Гермиона увидела, что все остальные так же вытянули руки. У всех чернила с «бессмертной четвертой». — Зачем вы это сделали?
Невилл держал за руку Полумну, оглаживая большим пальцем её метку.
— Это порт-ключ, — спокойно сказал он. — Для нашей безопасности. Стоит только коснуться метки, нас перенесёт в безопасное место, даже если у нас не будет палочек. Авроры имеют право в опасных ситуациях защищать свою семью таким способом.
— Да, но почему эта позорная метка? — недоумевала она. Гермиона всегда считала это клеймом.
— Что за глупый вопрос, — Паркинсон смотрела в упор. — Ты не позор для нас. Только не это, Грейнджер.
Мерлин.
Тишина разбивалась под треск огня в камине, который призвал Рон, и Гермиона опустила плечи, немного расслабившись. Её любили. Она не монстр. Она убеждала себя в этом. Видела отражение этой мысли в каждом взгляде. Эта правда, которую она могла различить в лицах друзей. Им не всё равно.
Появившаяся в проёме Тинки засеменила прямо к Грейнджер, здороваясь с каждым.
— Ужин готов, — улыбнулась эльф.
И Гермиона отмерла, поняв вдруг, какая она безответственная хозяйка. Она смутилась.
— Вы останетесь на ужин? — неловко спросила Грейнджер у всех.
— Я думала, ты никогда не спросишь! — Лаванда поднялась с места, притянув за рукав Рона. — Мы с Джинни принесли кексы.
Пока друзья направлялись на кухню, Гермиона решила заглушить и свой голод. Чемодан лежал рядом с лестницей, и она, присев на ступеньку, нетерпеливо раскрыла его, тут же вцепившись клыками в пакет с кровью. Ещё один. Она облизала губы и метнула взгляд вперёд, на подходящего к ней Харрингтона.
Грейнджер уничтожила пустые пакеты и захлопнула чемодан, рукой постучав рядом с собой, приглашая друга присесть. Генри опустился рядом, облокотившись о колени и глядя на камин.
— Я до сих пор не могу поверить, что это он.
Она согласна с ним.
— Не знаю, как Карлос внушил ему всю эту ложь, но клянусь, я верну Драко. Уничтожу в нём Эльдиоса, — на одном дыхании. — А потом приду за Мартином.
— Гермиона, он очень опасен, — Генри повернул голову, его взгляд был серьёзен. — Я ненавижу себя за то, что ничем не могу помочь. Ненавижу, что… ненавижу, что я бесполезен.
Грейнджер быстро покачала головой, развернувшись к нему всем корпусом. Ей казалось, что это именно она внушила другу такую мысль, назвав его бесполезным на лже-дне рождении Пэнси.
— Ты с ума сошёл? Не смей так думать, — убеждала она его. Из коридора, что вёл на кухню, вышла Паркинсон.
— Она права, — Пэнси подошла и села между ними, распихнув их плечами. — Ты не виноват, что в тебе нет магии. Это не бесполезность. Салазар, я столько раз тебе это говорила! Не заставляй меня думать, что ты глухой и не слышишь меня.
Он хмыкнул, взяв жену за руку.
— И Драко бы не хотел, чтобы с тобой что-то случилось только потому, что ты решил проявить свою отвагу, — добавила Пэнси. — Когда всё закончится, наваляешь ему вампирской силой, а я буду помогать.
Они засмеялись. Даже в такой ситуации, которая стояла на грани чего-то ужасного, Паркинсон сумела найти что-то хорошее, за что цеплялась всеми силами и вытягивала всех за собой. Гермионе стоило бы поучиться этому.
— Идёмте к остальным, — он исправил ситуацию. — Хочу послушать про матч Рона. Я просто в восторге от этого вашего квиддича!
— Иди, мы скоро, — подтолкнула его Пэнси, улыбнувшись в спину. — И скажи этой обжоре Лаванде, чтобы оставила мне кекс! — крикнула она, когда Генри уже скрылся за поворотом. — Хотя бы один!
Гермиона засмеялась, толкнув подругу в бок. Они с минуту молча сидели рядышком, прислонив головы друг к другу. Её сердце так успокаивающе мерно билось, что Грейнджер хотелось вот так просидеть ещё очень долго. Она улыбнулась — не могла не улыбнуться. Паркинсон мудрая, тёплая, домашняя и успокаивающая.
Пэнси вытянула руку, показывая метку.
— Эти скоты клеймили тебя. Но для меня эта метка на твоей руке, на моей и на других… лишь напоминание о том, через что мы сейчас проходим. Напоминание о тебе, как об одной из самых сильных женщин, что я знаю. Ну, после Чудо-женщины, конечно.
— Пэнси! — одёрнула она подругу. Получилось не грубо. На выдохе, почти шёпотом. — Я не знаю, чем заслужила таких друзей…
Наверное, сидя здесь и слушая приглушённые разговоры на кухне, обе, да и все, кто был за стеной, понимали — это последний ужин в мэноре. Здесь больше небезопасно. Здесь скоро будут ходить как у себя дома чужие люди, которые считали Гермиону предателем и смотрели на неё с отвращением. Но Гермионе всё равно. Пусть лучше они, чем кое-кто в сто крат хуже и ужаснее. Но она не станет убегать. Не позволит Карлосу напугать себя. Не отдаст дом, который завещал Малфой. Она поклялась себе, что когда Эльдиос умрёт и вернёт её любимого, они будут жить здесь. Вместе. И эти ужины с близкими будут всегда. Осталось подождать. Осталось убить Мартина.
Она поклялась себе в этом…
***
Кровать так и осталась заправленной. Она редко лежала на ней по ночам, но не потому, что не было необходимости, а лишь потому, что боялась — стоило лечь, и внутренняя тяжесть не позволяла подняться, заставляла просто существовать всю ночь до утра, глядеть в одну точку, кромсая мыслями мозг.
Но сегодня не тот день.
Грейнджер для безопасности отправила Тинки к Харрингтонам, и теперь мэнор окончательно заглох. Она открыла настежь огромные двойные балконные двери, выходящие на небольшую террасу второго этажа. Ей необходим шум. Необходимо слышать хоть что-то. Сентябрьский дождь беспощадно колотил плитку, и гром глухо прокатывался по небу.
Гермиона забралась под одеяло и прикрыла глаза. Лишь иллюзия того, что она вот-вот уснёт, как нормальный человек. Просто притворялась, просто для себя — такая же ненужная человеческая потребность, вроде дыхания. Первые минуты получалось очень неплохо. Девушка обдумывала, сколько она успеет сделать лечебных зелий завтра на работе, ведь от лечебной практики её отстранили. Не страшно…
Она так и лежала, пока под тонкой плёнкой век не возникло свечение. Грейнджер никогда раньше так быстро не распахивала глаза. В лёгких закололи иглы, потому что перед ней парил в воздухе дракон. Совсем небольшой — размером с ладонь. Этот патронус мог принадлежать только…
— Я здесь… — слова Драко давались сложно, и Грейнджер замерла, побоявшись вдруг что-то не расслышать. Голос любимого. Тот самый. Не отстранённо холодный, не чужой, а тот самый, господи, блять! — Я внутри него. Он сильнее. Мне удаётся всего на несколько секунд завладеть им. Гермиона, я люб…
И всё оборвалось.
Тишина. Мёртвая, облезлая, отвратительная тишина. Дракон, выполнив своё предназначение, испарился в воздухе, оставив её наедине с надвигающейся лавиной. Боже.
Она с силой сжала в руках одеяло. Ткань затрещала под ногтями. Гермиона почувствовала, как с плеч упал большой камень. Рассыпался. Уничтожился. Взорвался к чертям. Лицо раскроила полубезумная, больная ухмылка.
Драко жив.
Он с ней связался. Сумел скопить силы и послать ей патронус. Значит, на мосту, прямо перед самым падением, ей не показалось. Не показалось! Тот взгляд принадлежал Драко, и от испуга он разжал пальцы и отпустил её.
Драко жив.
Он в том монстре, что создал Карлос, в том, кого назвал богом. Что же произошло, что Малфой разделился на… плохого и хорошего? Гермиона выдохнула, а воздух, будто стекло, резал нёбо, на языке — сплошное железо ненависти, безграничной и разрушающей. Ей нужно найти Драко. Прямо сейчас.
Минута на сборы — чтобы одеться, накинуть на плечи пальто и аппарировать из дома. Грейнджер носилась по улицам Лондона. Не знала чего ждать, но искала. Искала и хотела, чтобы он пришёл. Палочка была в боевой готовности, на всякий случай, но она молилась, чтобы такой случай не представился. Она не хотела драться с ним. Не хотела… Гермиона потрясла головой, так быстро, будто стараясь снести эти мысли. И неожиданно пропустила круцио, упав на колени.
Через резь боли во всём теле девушка догадалась — позади вампир. Только бессмертные могли применять полную силу заклятий для таких же бессмертных.
— Из-за тебя мой брат умер! — удар ногой прямо между лопаток, и Грейнджер полетела на асфальт. — Я убью тебя!
Зубы скрипели от силы сжатия челюстей. Лицо уткнулось прямо в лужу, вампир придавил ногой сверху. Даже через собственный хрип она слышала, как дрожал его голос. Луи плакал, давя ногой ещё сильнее.
— Вот бы ты захлебнулась в этой грязной луже! — его голос звучал надломленно и отчаянно. — Тварь! Сука!
У неё захрустела шея и свело мышцы в бесконечном спазме круцио, а вампир всё бил и бил непростительным. Она из последних сил стиснула палочку, придавленную собственным весом, но бесполезно. Не пошевелиться.
— Луи!
И всё прекратилось.
Она на автомате втянула воздух, набрав в рот воды из лужи. Сплюнув её на землю, Гермиона приподнялась на руках. Она дышала, пожирая этот воздух освобождения. Посмотрев перед собой, она увидела мужчину. Гермиона узнала его. Тот самый Первый. Верховный.
Хлопок, и мучитель испарился в ночи, оставив их двоих на этой богом забытой улице. Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Встать получилось со второго раза. Мышцы от заклятия задубели и всё ещё болели. Она откашлялась, когда выпрямила спину, и ощутила, как лицо и одежда мгновенно высохли. Какая щедрость…
— Спасибо, — поблагодарила она Первого за свой чистый вид.
— Прошу прощения за его выходку, — сказал он и взмахом палочки оглушил территорию вокруг них. Ещё взмах — для того, чтобы скрыться от глаз, которые могли бы увидеть их вместе.
— Его можно понять, — Гермиона повела плечом, немного приходя в себя.
Первый, отвернувшись от неё, завёл руки за спину, сцепив их в замок. Он смотрел на предрассветное небо. Грейнджер палочку из рук так и не выпустила. Осторожность не помешает.
— Мне правда жаль, что вы столкнулись с этим ужасом, — всё так же стоя спиной, сказал Первый. — Мы веками хранили секрет вампиров, чтобы избежать вот такого, — и он наконец развернулся, указав на её татуировку. — Люди всегда боятся того, чего не могут объяснить. Боятся смерти. Боятся тех, кто эту смерть в себе носит.
Гермиона буквально чувствовала, как он напрягся от собственных слов, видела, как заблестела в его глазах совершенно нездоровая изморось.
— Карлос веками делал всё, чтобы избежать обличения вампиров. И сам же поспособствовал этому, — его изучающий взгляд остановился прямо на её глазах. — В ситуации с вами.
Грейнджер совершенно не хотелось откровений. Только не с ним.
— Вы пришли сюда не за тем, чтобы мы с вами поговорили по душам.
Первый держал зрительный контакт ещё несколько секунд и, ухмыльнувшись, отвернулся.
— По нашим данным, вампиров осталось меньше половины по всему миру, — голос стал злым и холодным. — Все попрятались, боятся смерти от рук чудовища, о котором уже ходят легенды.
— Он не чудовище! — запротестовала она, обойдя Первого, чтобы посмотреть в блестящие глаза. — Я знаю, что внутри он хороший. Я вытяну Драко наружу.
— Не чудовище? — переспросил он. — Думаю, Луи с вами не согласится. Так же, как и сотня других. Откройте глаза, мисс Грейнджер. У нас мало времени. Я не знаю, каким чудом вы избежали смерти от рук Эльдиоса, но раз он вас пощадил, значит, вы для него что-то значите. Если вы найдете способ убить его — сделайте это. Уверяю, ничего хорошего в нём не осталось.
От его слов у Гермионы будто силы по кускам возвращались к телу — смягчались мышцы, оттаивали кости. Рык в глотке набирал обороты прямо под нахальный взгляд впереди.
— Вы всё так же слепы, мисс, — бросил он прежде, чем исчезнуть.
После его аппарации разбилось заглушающее поле вокруг неё. Шумели улицы, суетились утренние прохожие, сигналили машины. А она всё также стояла загнанным зверем с огромной дырой вместо сердца.
Гермиона вновь балансировала на тонкой верёвке над обрывом. Та чернота под ногами — Эльдиос. Всё, что он хранил в себе. Тот, что приносил смерть, ужас и разрушения. Легко оступиться и упасть. Пропасть в этой яме и умереть. Но то, что держало её — эта нить, эта возможность вернуть и исправить. Эта возможность — закованный Драко внутри собственного тела. Его недосказанное «люблю».
— Мисс, у нас снимают верхнюю одежду.
Гермиона огляделась по сторонам, не понимая, как она дошла до кафе. Совсем с ума сошла, раз, не разбирая дороги, зашла в первое попавшееся заведение. Она посмотрела на наручные часы. Половина девятого. Полчаса до работы. Извинившись перед администратором, она прошла к выходу, чтобы оставить пальто гардеробщику.
Народу много, все завтракали перед рабочим днём. Запах сладких вафель и ароматного кофе витал в воздухе. Грейнджер прошла вслед за официантом, который указал ей на свободный столик у окна. Молодой парень отодвинул стул и мило улыбнулся, помогая сесть.
— Желаете кофе? — он протянул меню.
— Да, пожалуйста.
Сделать видимость обычного человека, который зашёл позавтракать — лёгкая задача. Даже если не прикоснешься к еде. Игра, не более.
Пока ожидала заказ, Гермиона обнаружила на своём столике цветные карандаши. Бумажная скатерть гласила: «нарисуй, что ты любишь». Текст напечатан в детском стиле — видимо, призывая малышей заняться делом, а не капризничать, пока семья ждёт заказ. Хороший манёвр для отвлечения внимания. Она почему-то выбрала голубой карандаш, по привычке чуть приподняв руку и уведя её в сторону, где должна стоять чернильница. Гермиона замерла от своей глупости и рассеянности, вспомнив, что маглам не нужны чернила.
Штрихи получались резкими, обрывистыми. Гермиона даже проигнорировала поставленную на край стола чашку. Ей необходимо выплеснуть все. Она вспоминала детство, своего психолога, которая давала ей подобные задания.
«Нарисуй, что ты чувствуешь».
Да. Определённо, Гермиона чувствовала сейчас одну лишь боль. И она воплощалась в картинке. Приобретала фигуру и формы. Цеплялась за слова, что услышала ночью. За это видение. Грейнджер положила карандаш и удивилась тому, как часто-часто дышала. Она посмотрела на маленького дракона, который извергал пламя — так точно воплотился в рисунке патронус Драко. Читала слова, что услышала. И самостоятельно дополнила фразу, на которой оборвался его голос.
«Я люблю тебя».
Шёпот сорвался с её губ:
— Я тебя тоже… сильно…
Взвизг некоторых людей от резко распахнутого окна, которое ударилось о стену, привлек её внимание. Вместо карандаша, что она держала, сейчас уже палочка. Она ненавидела себя за такую реакцию. Ненавидела за то, что из-за Карлоса и Эльдиоса ей приходилось быть начеку и от каждого шороха будто умирать по новой. Гермиона понаблюдала за тем, как официант, извинившись перед посетителями, закрыл окно на щеколду. Древко укрылось в рукаве.
Грейнджер, так и не прикоснувшись к напитку, оставила на столе деньги и уже поднималась с места, как её остановил голос. Такой блядски узнаваемый, даже сквозь весь этот гомон.
— Сидеть.
Всё внутри под рёбрами сжималось, крошилось, сжигалось напалмом. Она чувствовала этот взгляд на себе. Тяжёлый. Липкий. Ложный.
Он сидел на другом конце кафе, между ними — десятки столиков и десятки живых людей. Невинных. Смертных. Ей стало страшно.
— Лучше сядь, — вновь сказал он. Сложив газету пополам, кинул её на стол и закинул ногу на ногу, явно чувствуя себя победителем в этой ситуации. — Ты же не хочешь, чтобы с этими людьми что-то случилось?
Её пригвоздило к месту, когда она увидела, как Малфой достал палочку и покрутил её между пальцев. Он ухмыльнулся, обнажив клыки.
— Драко…
Грейнджер вздрогнула, когда официантка, проходившая в середине кафе, уронила большой поднос, разбив всё, что на нём было.
Это её ошибка. Ошибка за неправильное имя…
Они смотрели друг на друга, будто бы и не было никого в этом заведении. Ни на этом свете. Ни в этой вселенной. Ни в этом чёртовом мире. Внутри неё завыло, будто собака, побитая, больная, пускающая предсмертную слюну.
Такой чужой… такой родной.
Боже.
— Я наслаждаюсь тем, как мир вокруг тебя рушится. А ведь это только начало.
Это больнее круцио. В тысячи, в долбанные миллиарды раз больнее. Слова обжигали кожу адским пламенем, впитывались в поры, и теперь будут жить с ней всю жизнь.
— Карлос убил меня, а потом ты укусил меня, — сказала, словно ударила наотмашь. — Он внушил тебе ложь!
Позади неё вновь что-то разбилось. И это теперь его ошибка. Он не навредит ей. Не сделает. Не сможет.
— Ты был моим преподавателем зельеварения.
Окно распахнулось так резко, что чуть не выбило стекло.
— Перерождение! Диана! Франция! — накидывала она факты, самые тяжёлые. — Ты говорил, что никогда меня не оставишь! Ты говорил найти тебя, когда ты вернёшься!
Она ударила ладонями по столу, привлекая внимания посетителей. Их взгляды прервал официант, который встал прямо перед ней.
— У вас всё хорошо?
«Всё блядски плохо!»
Она выглянула из-за его плеча и заметила, как закрылась дверь. А увидев в окне удаляющуюся спину, сорвалась следом.
— Драко!
Она забежала за ним за угол. Палочка в руке грелась магией.
— Драко!
Страха нет. Лишь огромное желание докричаться.
Он резко остановился, склонив голову. Грейнджер подбежала к нему и встала спереди. Его глаза были закрыты. Руки дрожали, когда тянулись к его щекам, чтобы обрамить лицо.
— Драко…
Небо рвалось громом, морось окутывала плечи, а они так и стояли друг напротив друга, почти вплотную. Гермиона не скрывала тремора в руках. Пальцами касалась скул, волос. Она его любила. Бесконечно, блять, скучала.
— Драко…
Её организм не справлялся с пламенеющими эмоциями внутри. Она хрипло застонала, когда увидела, как на его щеке появилась слеза.
— Боже, Драко!
И больше не сдерживалась.
Поцеловала — на вылет. На ёбанный выстрел. Впилась губами в его замершие губы. Прижимала к себе, шепча имя. Обнимала. И от неожиданности вскрикнула, когда всё вокруг резко закружилось, но не отпустила, держа крепко, пока они аппарировали. Малфой зарычал. Пытаясь вырваться из захвата, он аппарировал с места на место. Но всё без толку. Она вцепилась в него намертво. Бессмертной силы в ней столько же.
— Драко!
— Не смей! — зашипел он, но не успел выплюнуть следующее слово, потому что в его рот проник её язык.
Господи, блять, боже.
Он с яростью прикусил язык, пытаясь вытолкнуть его. Гермиона укусила в ответ. Остервенело, словно боль могла разбудить его. Кусала его за губы, не раскрывая глаз.
Люблю тебя.
Люблю.
Люблю!
Близкий и недостижимый. Злой. Почти чужой, и настолько же родной.
«Проснись».
«Очнись».
«Вернись».
В аппарации они сливались в грязную кляксу, мир вокруг неё бежал. И, казалось, Драко сдавался. Выудив руку, он обхватил её шею, как тогда, на мосту. Зарычал в её рот. Он дышал. Дышал. Дышал. Гермиона распахнула глаза, впиваясь в галечный взгляд напротив. Холодный. Чёрт возьми, не тот…
Эльдиос облизывал её рот со злостью, всё сильнее сжимая хватку. Она даже не заметила, как они оказались на пляже, шум волн доносился откуда-то справа. И Гермиона, зависнув в воздухе от его удавки, просто расслабилась.
Их вселенная рушилась и с грохотом падала им на плечи.
— М-мгх… Гермиона… — шёпотом в губы. Она ломалась пополам. Гермиона заплакала — он здесь. Он здесь. Это Драко.
Грейнджер заберёт всё себе. Его злость. Его горечь. Его обиду. Чужого его.
Просто очнись.
— Нет! — он замотал головой. Его зрачки расширились, заполнив всю радужку. Он оскалился. — Я не позволю ему завладеть собой!
— Драко!
Казалось, это хрустели его пальцы. Его фаланги на её шее. Или её кости — она не знала. Не думала об этом, пока летела в воду. Опять. И когда Гермиона подняла взгляд, пытаясь справиться с бьющими в спину волнами, на песке уже никого не было. Лишь два его следа. Лишь его призрачное присутствие.
«Драко…»
***
В Мунго кипела работа. Осенние дожди повлекли за собой простуды. Волшебники партиями скупали лекарства, и Гермиона варила зелье почти на автомате. Эльфы, что помогали ей переливать их в баночки, переглядывались и шептались. На ней не было лица.
Она опоздала на работу на пару часов, извинившись перед главным лекарем, который потребовал сразу же приступить к бодроперцовым. Гермионе было не до этого.
От неё пахло морской солью и слезами.
И немного надеждой.
Губы горели. Помнили касания. Грубые. Злые. Остервенелые. Она не ожидала, что Эльдиос начнёт целовать в ответ. Что это было, а главное — зачем? Ведь он ненавидел её. Грейнджер решила, что его сознание боролось с хорошим, с тем, которым был её Драко.
Минутами ранее она обосновала эту ситуацию. Драко расщепился. На уроках Люпина, когда он преподавал ЗОТИ, была тема:
«Насильственное удержание сознания».
Вот только преступники, которые врывались в головы жертв под империусом, перекраивали их воспоминания, дробя душу, заменяя её на другую, ту, что была выгодна им. Но могло ли это быть с Малфоем? В нём совершенно точно было два сознания. Плохое, что называлось Эльдиосом, созданное Карлосом, и хорошее, истинный владелец тела.
Драко боролся с Эльдиосом, пытался выбраться. Гермиона была уверена, что ей нужно находиться с ним ещё больше времени, чтобы помочь любимому освободиться. Ещё немного времени.
Грейнджер срочно хотелось сделать что-то. Желание прошивало насквозь. Не хотелось бить, кричать, бороться. Хотелось просто почувствовать его рядом.
Найти в глазах истинного Драко.
Целостного, настоящего.
И поставить точку.
С этими мыслями она вышла из Мунго уже под вечер. Она пошла в то самое кафе, где сегодня забыла пальто, когда выбегала за Малфоем. Купила бы новое, да вот только воспоминаний с ним много. Хогсмид, их прогулки до школы — она была в нём.
Гардеробщик, узнав девушку, сразу отдал ей одежду. Гермиона извинилась, наплетя что-то про свою спешку утром. Накинула пальто на плечи и еле справилась с поясом, который не хотел завязываться.
Она ругнулась себе под нос, оставив в покое ремень, и вышла на улицу. Влажный воздух — приятный. Дышалось легко, пусть даже не было необходимости. И как только она опустила ногу на асфальт, перепонки будто полопались от такого узнаваемого голоса.
Опять…
— Гермиона?
«Люблю. Люблю. Люблю», — улыбнулась она про себя и обернулась, совершенно не думая, чёрт возьми, не предполагая исход!
Глаза девушки округлились, когда в неё полетел петрификус тоталус, обездвижив её на месте. Заклинание от самого:
— Чудесный вечер, чтобы всё здесь и закончить, не правда ли, Эльдиос? — Карлос обошёл Малфоя с боку, улыбаясь прямо в её лицо.
«Нет. Нет. Нет!»
Эта осень пропахла кровью. Грейнджер чувствовала, что на этом ничего не закончится. Она проиграла.
Гермиона замычала, пытаясь двинуться — бесполезно. Как же громко-громко шумел в ушах собственный крик. Эльдиос подошёл ближе и вытянул палочку. Он рвал её на части своим оскалом. А она молилась, чтобы Драко внутри ожил. Молилась. Господи, молилась…
Мир не замедлился.
Ни на секунду, ни на половину, никак.
Грейнджер просто видела это: как Эльдиос занёс палочку. Как открылся его рот. Как с губ когда-то любимого человека сорвалось смертельное.
— Муэрто мортем!
И мир вокруг закончился.
Гермиона полетела назад, исчезая в пустоте…