13.1
Счастье, рассыпающееся пеплом, всегда пахнет кровью.
Он сидел в углу, как зверь, скрывшийся в тени, выдаваемый лишь жёлтыми зрачками своего безумия и триумфа. Виски стискивало от боли того, кто пытался вырваться наружу. Их бой никогда не прекратится. Кто-то в конце концов одержит победу и сломает другого.
Но сейчас…
Сейчас Драко, впившись ногтями в кожу на ладонях, молча и затаив дыхание наблюдал за мучениями того, кого ненавидел больше всего в своей жизни. Карлос выл от невыносимой боли. Семь дней потребовалось, чтобы жажда настигла такое чудовище как Мартин. Малфой поднялся на ноги, очертил руну в воздухе, и через мгновение послышался писк. Крыса, что была поблизости, ведомая заклятием взмыла вверх и зависла в воздухе между мужчинами.
— Даже это существо, — Малфой потянул носом, — грязное, больное, раненое… Оно заслуживает жизни больше, чем ты, Карлос.
Мартин подавил смешок и отполз к стене. Эта пещера — их пристанище на долгое время. Никто их не найдёт и не услышит. Здесь гулял холод, и снег снаружи не прекращался. Карлос в ловушке и, наверное, скоро умрёт, когда у Драко не останется больше в груди гнева.
— А то, что в тебе, Драко? — хрипло выплюнул вампир. — Оно заслуживает жизни?
Это сработало как рычаг. Малфой отшатнулся от резкой, натяжной боли в голове. Каждую мёртвую клетку мозга травмировало с такой силой, что не удалось устоять на ногах. Он схватился за выступ камня, отвернувшись от хохота Карлоса. Провёл пальцами по вискам, ощупывая вздутые вены. Наверняка они чёрные. Эльдиос хотел выйти. Чёрт возьми, если он не прекратит, то они оба умрут.
— Эльдиос! — выкрикнул Мартин. — Друг мой! Я полагал, ты будешь сильнее и завладеешь телом этого никчемного слабака!
«Мразь».
— Круцио! — зашипел Малфой даже не поворачиваясь к монстру. Просто отвёл палочку назад и стрельнул непростительным.
Мокрый кашель выплёвываемой боли вырвался из лёгких Карлоса. Он корчился на полу, извивался. Драко слышал, как хрустела его челюсть, которая ходила ходуном. Ещё чуть-чуть, и он сломает себе клыки.
«Выпусти меня!» — внутри выл голос и, казалось, не пытался сделать громкость ниже.
Драко распрямился. Выдохнул остатки истерии. И вновь посмотрел на подобие человека перед собой. За несколько дней этот опасный преступник стал похож на уголь. Костюм разодран, голые стопы в золе от остатков непростительного, а лицо, ломаное, выглядело в темноте серым. Даже отблеск зрачков немного угас.
— Когда я думал, что убил тебя на том пляже, я много путешествовал после. Собирал информацию, общался с такими, как мы…
Малфой присел на корточки перед защитным ограждением. Проглотил боль вырывавшегося Эльдиоса и оскалился.
— Ты помнишь, — он заглянул Карлосу в глаза, — у тебя в кабинете между нами состоялся разговор? Ты сказал мне, что бессмертного ничем невозможно ранить.
Уголок губы пополз вверх, и Мартин, увидев это, нахмурился и сглотнул. Тон Драко стал тише и грубее. В такой небольшой пещере каждый звук, отрикошечиваясь от стен, превращался в пропущенный через громкоговоритель.
— Так вот, я нашёл, — крыса в метре от него вновь запищала, когда Малфой сделал неглубокий порез на её брюхе. В нос ударил запах крови, животный и почти безвкусный. Но кому какая разница, если мучает жажда?
Это сработало.
Карлос вновь сглотнул, уставившись на маленькое животное, парившее в воздухе. Драко знал, что Мартин слишком горд. Слишком ещё не сломлен, чтобы вонзить рот в этот грязный мех. Но он будет ждать. Ждать до самого пика, чтобы собственными руками разодрать его горло.
— Это как болезнь для человека, — продолжал Драко. — Так же и у нас. С жаждой ослабляются инстинкты, реакция, нюх. Нам становится плохо, как если бы мы были смертными и болели простудой. Магия в нас становится тише, пока новая порция крови не попадет внутрь. Знаешь, что будет, если довести вампира до той точки, когда он начнёт сходить с ума без крови?
Малфой сделал ещё один надрез на крысе, чуть ближе поднеся её к защите. Мартин зарычал.
— Не знаешь… — усмехнулся он. — Я так и знал. Но ничего. Скоро ты увидишь это собственными глазами и испытаешь на себе.
«Я убью его сам!» — раздался шёпот Диоса прямо в ухе. Драко повёл плечом, словно хотел скинуть с себя его присутствие. Вот только как это сделать, если он заперт внутри?
— Мне плевать, что будет после, — бесцветно произнёс Карлос, прикрыв глаза и запрокинув голову. — Но интересно, что будет с тобой… с вами. Того, кого я создал, определённо нужно оставить. Он нечто большее, чем человек и бессмертный. Он…
— Бог? — засмеялся Малфой. — Ты не создавал его, Мартин. Это лишь стечение обстоятельств. Мне проще умереть и воскреснуть из пепла в собственном теле и разуме. Вот только если я умру и вернусь, то Эльдиос умрёт навсегда. Я это сделаю, обещаю тебе.
Драко сразу почувствовал то, что отчаянно пытался игнорировать.
Чужие мысли у себя в голове, впитывающиеся в сознание, внутрь, вглубь — он чувствовал это так отчаянно, что едва остановил себя от выстрела убивающим в голову.
— Эльдиос сильнее всех нас вместе взятых. Он просто так не уйдёт и не позволит тебе убить тело, — хрипло ответил Карлос. — Он горд и далеко не безвреден. Я видел его. Общался с ним, Мерлин, я его создал наподобие себя!
— Чудовищем? — позлорадствовал Драко.
И Карлос, будто уловив этот порыв колкостей, стрельнул тем же. Прямо в самое, сука, сердце:
— А как же его любовь к Гермионе?
Малфой поднялся на ноги так резко, что Мартин не заметил, как из палочки в него полетело болезненное круцио. Оно ломало его пополам. Мучало каждую кость, мышцу и сухожилие в теле. Ещё и ещё. Столько раз, сколько понадобится Драко, чтобы перестать слышать эхо её имени, сорвавшегося с губ этого ублюдка.
Когда всё прекратилось, Карлос, стоя на коленях, попытался сделать вдох. Ненужный и бесполезный. И как только у него это вышло, из сухой гортани вырвался смех:
— А ты спроси его! Спроси, уйдёт ли он, оставив её тебе…
— Круцио!
***
Здесь темно и тихо. Драко чувствовал его присутствие. Вытяни руку — упрёшься в своё же тело. Такое же. С таким же лицом. С такими же глазами и губами. Чёрт возьми, даже мимикой. Вот только душа будет ложной — не его, господи, не его…
— Он прав, — голос Эльдиоса был спокойным. — Как бы я его не презирал, Карлос прав.
Драко хмыкнул, готовясь к боли. Диосу удалось утащить его внутрь себя. Это плохо. Это говорило о том, что нужно выбираться наружу, а иначе Эльдиос вновь запрёт его здесь.
— Ты, — прохрипел Малфой, — никто! Ты ложь во всей её сущности! Ты искусственный. Ненастоящий. Ты выдумка психа!
— Душа, которая имеет право на жизнь, — усмехнулся Диос. — Так мне говорила Грейнджер. И пока я сам не решу уйти, тебе не стать полноценным хозяином тела. А я никуда не уйду, знаешь почему?
Толчок в грудь такой сильный, что Драко отшатнуло назад. Эльдиос повалился на него, уже вбивая кулаки в челюсть. Он бил с оттягом, со всей силой.
— Потому что уходить я не хочу! — зарычал он в лицо Драко. — А если ты попытаешься умереть, я убью нас обоих, слышишь? — вновь удар. — «Одна душа, которая будет сопротивляться другой, нанесёт телу непоправимые повреждения, уничтожив обоих»! Прямо как по учебнику, братишка…
Драко воспользовался моментом его молчания и нырнул головой вперёд, тараня лицо Эльдиоса лбом. Скинув с себя, теперь он сам молотил его кулаками.
— Так что сиди здесь, — Диос оттолкнулся от Драко руками. — Теперь моя очередь…
***
— Ты вернулся, — прошептал Мартин, еле приподнимая голову.
Малфой осмотрелся по сторонам и встал с пола, отряхивая брюки. Его не было… сколько? Минуту? Час? Он смотрел на Карлоса скрестив руки на груди и чуть наклонив голову. Сверху вниз. Именно так, как он заслуживал — с омерзением. Мартин на мгновение завис, всматриваясь в лицо напротив. Из последних сил он растянул губы в улыбке, проговаривая имя:
— Эльдиос…
— Мартин.
Взаимное приветствие вышло коротким. Карлос сразу отвернул голову, хватаясь за горло. Он слаб и беспомощен. Но недостаточно. Диос знал, что хотел сделать Драко и, наверное, впервые его поддерживал. Крыса, которая была еле жива, уже почти не брыкалась. Эльдиос схватил её тельце, плотно сжал в кулаке и поднёс ко рту. Выпустив клыки, он пронзил её почти насквозь и высосал кровь за секунду.
Карлоса от запаха начало колотить.
Малфой бросил труп животного прямо под ноги Мартина и, посмеявшись, сказал:
— Прости, я съел твой обед?
Ему так же хотелось пить, но жажда была слабой. Тех заключенных хватило надолго, и только сейчас в глотке начало чесаться. Этот жест был исключительно для показательной насмешки — крыса не заслуживала укуса такого ублюдка.
— Эльдиос, друг мой, освободи меня, слышишь? — попытался вразумить его Карлос.
Но все попытки были мимо. Малфоя это только злило. Он присел, посмотрел ему в глаза, в этот жжёный сахар, горящий в темноте, и с самым громким омерзением выплюнул из себя:
— Я так долго размышлял над своим именем, когда вернулся с того света, — Диос посмотрел на свои ногти. — El dios, — выговорил он на идеальном испанском. — Сначала я был горд носить это имя. Я правда считал себя богом. Смеялся смерти в лицо, зная, что она бессильна предо мной. Смеялся над жизнью, и эти жизни отбирал…
Ветер снаружи утихал. Голос Эльдиоса стал холоднее.
— Но после… — он с силой стиснул кулак с зажатой в нём палочкой. — Блядство, когда наступило это «после», я понял своё проклятие. Эта чёртова жертвенность во мне. Ради кого? Ради той, что убила меня, а затем спасла? И ещё я спасал её. Ради чего? — он приложил острие древка к виску. — Ради того, чтобы узнать, что всё было ложью? Скажи мне, Карлос…
Палочка устремилась прямо в лицо вампира, который даже не шелохнулся.
— Ответь мне, друг. Какого чёрта, зная обо всём теперь, мне ещё сильнее хочется остаться с Грейнджер?
Мартин прикрыл глаза и выдохнул. Через свист в лёгких, на одном дыхании, он озвучил очевидное:
— Это любовь, Эльдиос. Самая настоящая. Я сделал всё, чтобы ты её ненавидел. Придумал самый ужасный сценарий предательства, но даже со всем этим… даже с этим предательством ты всё ещё любишь.
Малфой засмеялся.
— Любить ложь?
— Её самую, Dios. Ты живой. Имеешь право. Даже если я тебя создал. В этом смысл всех жизней. Искать в себе это отвратительно губящее чувство тепла.
Слышать из уст Мартина слова о любви было чем-то противоречивым. Совершенно не подходящим к такому чудовищу. Наверное, все перед смертью открываются с другой стороны. Выставляют все свои скрытые чувства.
Был ли смысл?
Эльдиос думал: нет. Смысла не было.
Никакого ёбанного смысла вообще.
Ему нельзя было позволять ей овладеть своим разумом. Нельзя было позволять проникнуть в себя. Этими своими большими карими глазами. Этим смехом, таранящим грудь. Этими руками, которыми она трогала его. Трогала. Трогала. Этими словами, что ломала кости.
«Я люблю тебя».
Нет. Смысла не было.
И это так глупо, так ужасно, так по-скотски: он проиграл самому себе. Обещал когда-то убить её, но не сдержал слово, узнав всю правду. А стоило ли? И стоит ли теперь? Быть может, уйти навсегда. И если Драко в нём будет пытаться выбраться, то убить двоих. Как наказание для неё. Для себя. Для всех. Слишком горд, чтобы сдаваться. Слишком, блять, это слишком.
А если бороться?
Если вернуть себе то, пусть и лживое, но живое? Вернуть её любовь к себе. Забрать её у Драко. А если так бороться?
«Но она тебя никогда не полюбит…»
Смысла нет. Даже этот голос в голове — такой же бессмысленный.
«Мы предназначены друг для друга. Мы истинные. Те, между которыми красная нить, Эльдиос. Тебя там нет…»
— Заткнись! — зарычал он и стрельнул в Карлоса круцио, будто голос Драко в голове был его виной. — Круцио. Круцио. Круцио!
— Ты жалок, — прохрипел через силу Мартин. — Ты слабак. Ты чёртов слабак, Эльдиос!
Даже через всю боль, которую сейчас испытывал Карлос, он продолжал смеяться. Через силу и через раз, но продолжал.
Пора заканчивать. Пора ломать. Пора…
Эльдиос размял плечи. Положив палочку на выступ острого камня, он сжал и разжал кулаки, накапливая в себе ярость. Накапливая боль. Он слышал внутри голос, который просил его поделиться с ним будущей расправой. И, наверное, впервые он позволил Драко остаться с ним в сознании. Чтобы вместе. Только сейчас.
Шаг — внутрь защиты, к чудовищу в клетку.
— Открой рот, Мартин, — попросил его то ли Драко, то ли Эльдиос. — Открой свой ёбанный рот!
Карлос чувствовал приближающуюся смерть и улыбался. Он на грани. Жажда, боль — всё в нём смешалось. Но даже сейчас он смеялся, зная, что регенерация бессильна на таком пике жажды. Долбанный псих…
Малфой рывком вставил пальцы в рот Мартина, как крючком поддев верхнюю челюсть. Проникнув в рот другой рукой, он с силой дёрнул вниз нижнюю.
Он смотрел на теперь уже почти смертного вниз, в его глаза, в зрачки, которые расширялись с каждым рывком. Карлос сопротивлялся, пытался сомкнуть челюсти, но выходило слабо.
«Сделаем это медленно, Эльдиос…»
«Медленнее некуда, братишка…»
Карлос заорал.
Рвал глотку под сумасшедший звук скрежета металла — именно так рвалась кожа бессмертного на щеках. Рваные раны, как трещины, поползли к ушам.
— Начинай считать, Карлос. Это твоя последняя считалочка… Сдохни, ублюдок, — Драко плюнул ему в лицо.
Руки разъезжали челюсти как открывашка, терзающая консервную банку. С таким же звуком. С запахом углей и взаимной ненависти, открывая гнилое нутро. И когда верхняя часть головы отлетела в сторону, Эльдиос развернулся, подошёл к палочке и выстрелил. Чтобы наверняка.
— Муэрто мортем…
Пепел подхватило сквозняком и унесло из пещеры.
Всё кончено.
Они победили.
— Семь дней после жажды, — сказал сам себе Малфой. — Семь дней после пика, и можно убить вампира голыми руками. Так поступали маглы…
***
От него откровенно разило рыбой. Гермиона запретила себе дышать, чтобы этот гнилой воздух не просочился в лёгкие и не заболотил всё к чертям. Лицо бывшего президента Трота не помещалось в маленьком окошке, он нарочно вдавливал голову, чтобы приблизиться к ней.
Больной ублюдок…
— Я слышал от заключённых, что ты скоро прибудешь, и захотел сделать тебе сюрприз! — он смотрел куда-то в угол её матраса. Гермиона презрительно сморщилась от вида двух мёртвых рыбин. Трот, заметив её брезгливость, поспешил обозначить: — Привыкнешь. Эта вся кровь, которая нам здесь доступна…
Ещё в суде она узнала, что её поместят в камере с прямым доступом к рыбе, которая напарывалась на скалы и прибивалась к стенам крепости. Но Грейнджер даже не предполагала, что рыба, приносимая приливом, будет заплывать сама.
И ещё это соседство…
Благо ему дали полтора века. Но, чёрт возьми, где те обещания, о которых говорили все бессмертные? Что время для них бежит быстрее?
Казалось, Гермиона умирала.
Морально она была окончательно разбита.
— Я слышал, что ты убила троих маглов…
Эти слова прозвучали от него издевательски — пискляво и надменно.
Гермиона поднялась на ноги, сняв с себя плотную куртку от тюремной робы. Зачем она ей, если холод не страшен? Девушка подошла к углу, где в маленькой ямке скопилась вода. Смочив куртку и скомкав её, она заткнула оконце, разделяющее её и Трота. Послышался смех.
— Что ж, дам тебе время, — он отошёл. — Уверяю, ты сама заговоришь со мной… Я подожду.
В этом не было необходимости. Гермионе хотелось молчать. Кричать хотелось больше, но разве это разговор? Да. Быть может, крик души и рваные чувства наизнанку. Её душа превращалась в маленький кусочек угля. Она всё испортила. Своими же руками.
«Убийца» — жирнеющими буквами на лбу.
Она каждый день отматывала в голове время назад, чтобы понять, где же оступилась. Пыталась найти виновных. Но всё указывало лишь на неё саму. На её бездонную ярость и гнев. На месть, что она носила в себе, затуманившую рассудок. Но разве это оправдания?
Разве этим вернёшь к жизни тех людей?
«Ты не виновата, Гермиона… Ты не виновата!» — кричал Гарри на той площади, когда её уводил конвой.
— Чёрт…
Она так устала. Устала сражаться за своё счастье, которое всё не приходило. Будто отвернулось от неё. Она устала.
Устала терять близких.
Устала ждать Драко.
Устала быть монстром в чужих глазах.
Устала. Устала. Устала.
Она себя переоценила. Не справилась. Быть может, именно такого разрушительного эффекта она и добивалась? Чтобы смотреть смерти в глаза и ни о чём не сожалеть. Лишь желать, чтобы чёрная с косой быстрее забрала её? Чтобы никто после смерти не говорил: она этого не заслуживала…
Всё должно было кончиться тогда. В доме Карлоса. Под омерзительную считалочку, которая высасывала из неё жизнь каплю за каплей. Именно тогда она должна была сделать последний вдох и уйти.
Уйти, чтобы вновь переродиться.
Нашёл бы её Драко после?
Чёрт возьми, это была бы совершенно другая история.
Без потерь и боли. Без метки на руке и статуса монстра. Без ухода близких, ведь она бы этого не увидела. Да, определённо, Грейнджер должна была умереть раньше.
Она обхватила себя руками. Пальцы-иглы впивались в живот, в кожу, в мышцы, в рёбра. Её согнуло пополам, и Гермиона почувствовала, как из горла вылетел первый всхлип. Мокрый и болезненный. Она плакала навзрыд. Плевать, что услышат. Плевать.
Слёзы бесконечно ласкали щёки. Смахнуть бы их, да вот только и на это не было сил.
Грейнджер хотела уснуть. Впервые за долгое время так сильно хотела провалиться в чёрное ничто. Просто расслабить тело и улететь в пустоту. К сновидениям. Но даже здесь её жизнь подвела. Бессмертие — дар и проклятие. Тяжёлое и долгое. Навсегда…
Гермиона не считала время. Даже глаз не открывала, завалившись на бок на мокрый матрас. Она слушала бушующий океан за окном. Он резал скалы, шипел и сердился. Волны плескались у окна, разбрызгивая колючие капли по камере. И когда она вдруг услышала позади себя вливающиеся через решётки потоки, то поняла: пора глотать воду. Пора…
Первый прилив.
Первое утопление.
Она лежала на спине, глядя на сверкающий от влаги потолок и считая плитку на нём. Матрас под ней зашевелился, словно укачивая в колыбели. Воды всё больше. Слева, где-то в углу, заплескалась рыба, случайно попавшая не в те обстоятельства и не в то место.
Куртка вывалилась из оконца, и на неё вновь уставились светящиеся зрачки Трота.
— Первый прилив был для меня самым страшным, — он засмеялся, наигранно и нервно. — Я ещё не привык к тому, что можно вообще не дышать. Представляешь?
Гермиона игнорировала его смех. Игнорировала и то, что камера уже наполовину в воде. Расслабив тело, она позволяла себе находиться на поверхности.
Ногу защекотала проплывающая мимо рыба.
— Дай мне! — закричал бывший президент. — Если ты не будешь её, дай мне! Грейнджер, ты слышишь меня? Грейнджер!
Все звуки затихли, когда она нырнула под воду. Всё вокруг стало глухим и замедленными, с тяжёлым звоном в ушах.
«Дыши…»
И она дышала.
Всеми ветками лёгких, глотая воду, вбирая её ноздрями. Ещё. Ей нужно просто утонуть… Чёрт возьми, хотя бы попытаться.
Когда звуки всплесков над головой исчезли, Гермиона поняла. Не только она сейчас утонула, но и вся камера погрузилась в океан. И это словно наваждение. Мираж для неё. Она чувствовала лёгкость. Забвение в этой сжимающей как в тисках воде.
Грейнджер открыла глаза и сразу заметила двух рыб, которые в поисках выхода метались из стороны в сторону. Их чешуя такая тёплая по сравнению с её кожей, что Гермиона позволила себе секунду покрутить в руках эту красоту, названия которой она даже не знала. А после выпустила её в решётку. Обратно — домой. Здесь ей не место. Здесь пахло смертью.
Вода лечит.
Вода скрывает в себе боль и умывает слёзы.
Ей хорошо.
Грейнджер закрыла глаза, но тут же резко их открыла — только потому, что этот звук ни на что не был похож. Он такой громкий для её слуха. Он такой печальный… Догадаться не сложно. Это были киты. Величественные млекопитающие. Хранители морей и океанов. Их плач она слышала только по телевизору, в научных передачах. Но чтобы столкнуться вот так…
На краю своей жизни.
На краю света, под натиском огромного количества магии.
Это было потрясающе.
Они пели для неё.
Этот глухой вой, пропитанный тоской, сковывал по рукам и ногам, заставлял слушать и плакать вместе с ними.
Где сейчас Драко? Он слышал её боль? Он чувствовал её мертвую, пустую душу? Простит ли он за всё?
Может, пришло их время? Может, всё так и должно было закончиться? Гермиона даже не знала, жив ли он. Гермиона даже не знала, жива ли она. Может, она откроет глаза и поймёт, что это был дурной сон? Может… Сколько вариантов этого «может» в её голове.
Но самый истинный — она устала. Она хотела, чтобы всё закончилось.
Гермиона хотела умереть…
***
— Что ты сейчас сказала? — Эльдиос схватил эльфа за воротник и поднял над полом. Лицом к лицу.
Тинки дрожала. Она плакала и даже не брыкалась.
— Мисс Грейнджер в Азкабане…
Его ноздри раздувались как у быка. Он ещё ощущал её запах здесь. Именно её — Грейнджер. Минутами ранее он аппарировал в мэнор, чтобы просто-напросто сказать, что Карлоса больше нет. Но здесь такие ужасы…
Он не мог понять, почему в груди так предательски сдавило, когда он насильно выудил легилименцией воспоминания из маленького домовика. Просто хотел увидеть это сам. Заголовки газет. Суд, где её, словно животное, держали в клетке. И блядство. Самым ранящим для него был её взгляд. Он был пустым и мёртвым.
Он небрежно поставил эльфа на пол. Вбирал в себя ярость, как калька. Внутри колотил Драко. Он кричал. Диос слышал всё.
Его не было десять дней. Десять ебучих дней, за которые случились убийства маглов и подруги Гермионы. Он видел через всхлипы эльфа в её воспоминаниях всё. У Эльдиоса скребло в сердце — блохастой, бешеной псиной с пеной у рта, к рукам не приученной. Злой. Сидело где-то в груди и скребло, жрало по кусочкам, сплевывая комки нервов.
Стало не по себе.
Стало отвратительно.
Стало больно.
В воспоминаниях у Грейнджер взгляд тусклый и сломленный. Чего из этого больше — Диос не знал, и это бесило, раздражало. Где прежняя Гермиона, которая с огнём в глазах да на копья опасности? Где она?
«Я её не спас… как же я проебался…»
Эльдиос хотел согласиться с мыслями Драко. И он это сделал. Сжав кулаки, он задумался.
— Хозяин Малфой, — зарыдала Тинки, осторожно протянув руку и пальцами ухватив его рукав. — Что же нам дела-а-ть?
Он скривил лицо, но руку не выдрал. Просто приподнял её вверх, дав понять, что ему это неприятно. Уже собравшись аппарировать, он прошептал. Для домовика ли. Для этих стен ли. Или же для себя. Просто укрепил в сознании:
— Я со всем разберусь…
***
На том самом мосту, где когда-то Эльдиос скинул Гермиону в воду, было людно. Верховный согласился на встречу, но выдвинул свои условия. Ещё бы. Диоса до сих пор боялись. Он потёр запястье, где тонкой нитью был намотан артефакт. Прислонил локти к перилам и посмотрел в воду под собой, чувствуя приближающийся запах шоколадных сигарет. Первый выдохнул дым и встал рядом. Малфой посмотрел по сторонам и заметил охотников.
— Смело было вот так, нахально, вызвать меня к себе, Эльдиос, — сказал верховный. — Стоит ли мне сейчас уничтожить тебя?
Диос хмыкнул.
— Пустые разговоры. Пустые угрозы. Сразу к делу, — он повернулся к нему всем телом и увидел, как за спиной Первого вырос охотник, направив палочку в его сторону.
Верховный кивнул, и вампир отступил на пару метров назад.
— Смею догадаться, что ты ищешь Грейнджер.
— Нет. Я ищу другую женщину. Мы все её ищем, не так ли?
Первый вздернул бровь и повернулся, оперевшись спиной о поручни. Сделав глубокую затяжку, он на мгновение задумался и наконец произнёс:
— Это даже для меня непосильно, Эльдиос. А я тот, кто может видеть всё.
— Объясни, — получилось грубо. Слишком нетерпеливо.
— На верховных отслеживающее заклинание. Почти такое же, как наслала на тебя мисс Грейнджер, — он посмотрел на кисть его руки. — Скажем так, я сам создал его много веков назад и…
Малфой закатил глаза.
— Давай короче. Без подробностей и историй.
Несколько месяцев назад Эльдиос бы выстрелил в него убивающим не задумываясь. Но не сейчас. Сейчас лишние враги ему не нужны. Дьявол, только не сейчас.
— Я не могу увидеть, где находится Блоуди, она каким-то заклинанием скрывает своё местоположение.
Осознание пришло мгновенно. Он оскалился, выбелив кромку ровных зубов, прожёг взглядом верховного и схватил его, за что сразу получил в спину убивающее. Поморщился, но хватки не ослабил. Первый, надо отдать ему честь, не выказал испуга, даже бровью не повёл. Лишь сделал очередную затяжку и посмотрел на руку, крепко сжимающую его предплечье.
— Тогда сделай меня тем, кто может увидеть её.
Верховный засмеялся. Чуть повернувшись к каналу реки, он стряхнул пепел в воду.
— Сделать так, чтобы ты смог отследить верховных? Это недопустимо, — резко ответил он.
Эльдиос, крепче сжав пальцы, ближе нагнулся к Первому.
— Я единственный, на кого не действует ни одно заклинание, — он глянул через плечо Первого на охотника, который всё так же направлял на него палочку. — Я убью её. Вы мне не нужны.
Но верховный молчал, и это сильнее раздражало Малфоя.
— Дай мне убить её! Обещаю, больше я вас не трону…
Он никогда не проигрывал. Никому. Пусть даже с его методами никто не соглашался, но сейчас выбора не было.
Верховный докурил сигарету и выдернул свою руку. Он думал. Эльдиос буквально видел, как складывались в его голове мысли. Как он оценивал риски. И когда Первый открыл ворот пальто, вытянув палочку, Малфой почти взвыл.
— Она заставила Гермиону убить троих маглов, — сказал вампир, словно пытался разжечь в Малфое пламя ярости. Ему это, по правде, удавалось. — Теперь из-за неё она будет сидеть в Азкабане три века. Помни об этом, Эльдиос.
И когда он закончил говорить, висок на секунду ошпарило. Диос лишь видел, как шевелились губы верховного, произнося заклинание. Он чувствовал его, он видел его перед собой, но и в мыслях видел его так же. И ещё седого старика, который сидел за столом, что-то рассматривая в лупу. А потом была красная вспышка волос. Зрачки расширились, и Первый это заметил.
— Уничтожь Блоуди быстро. Чтобы у неё не было шансов.
Диос улыбнулся, заглянул ему в глаза и со всей серьезностью ответил:
— У меня для неё нечто худшее, чем просто пепел…
***
— Почему они не убили нас в суде?
Трот издевался над ней. Разговаривал сам с собой. Пытался услышать хоть какой-то ответ, но Грейнджер молчала.
— Ладно меня они посадили в Азкабан, это было до принятия новой конституции бессмертных и смертных. Но тебя почему не убили? Ты нарушила все законы. Неужели юная мисс Грейнджер на таком хорошем счету?
Он всматривался в квадратное отверстие между их камерами как псих. Гермиона пыталась заткнуть оконце. Но Трот вновь и вновь освобождал его, а потом и вовсе перетянул куртку на свою сторону, лишив новой попытки скрыться.
Она ощущала блуждающий взгляд по своему телу. Мокрая роба облепила её как вторая кожа, очертив фигуру и позволив Кевину откровенно ронять грязные мысли у себя в голове.
Мерзость.
Гермиона из раза в раз, по привычке, тянула руку к палочке, совершенно забыв, где она находилась. Ей хотелось оглушить его.
— Что ж, если нам сидеть здесь очень долго, может, мы подружимся? — он просунул руку к ней в камеру и потянулся к ноге, почти задев её.
— Убери руки, Трот! — вскрикнула Гермиона, подтянув ноги к себе.
— Как ты разговариваешь со старшими, тем более, с мужчинами! — злясь и пожёвывая губу, рявкнул он. А потом принялся пальцами отковыривать от выемки в стене. Господи…
Стоило ли ему знать, что он старше всего на десять лет? Что это вынужденное соседство не предполагало их дружбы и взаимного общения. И что будь у неё палочка, она не раздумывая убила бы его, если бы он попытался ещё раз коснуться тела.
— У меня жажда, слышишь? — голос колебался. — Помоги мне, а? Давай поговорим? Отвлеки меня. Ты же знаешь, как это сделать? Своих мужиков ведь отвлекла…
Сделав выпад, ровным и прямым ударом она попала кулаком точно в стенной проём. Костяшки впечатались прямо в нос. Трот отлетел назад. Гермиона знала, что это не вся сила. Она слаба. Но замечание из уст этого ублюдка взорвалось в ней адреналином, и она этим воспользовалась.
— Ещё хоть слово, Трот… и я клянусь! — она заглянула в его камеру и увидела, как он, потирая лицо, оскалился.
— Что? — он резко приблизился к стене. Между ними — двадцать сантиметров камня. Запах рыбы на его губах был отвратителен.
— Я найду способ тебя убить… — Гермиона отстранилась и села ближе к окну, забившись в угол.
Но она забыла, с кем имела дело. И он, конечно же, воспользовался положением.
— Как же там твоя подруга? О-о-о, я слышал она умирала три дня, — хохотал Трот, дробя ей кости своим смехом. — Я перевоплотился, а она нет. Это естественный отбор. Дар получают только лучшие из нас, правда же?
Грейнджер стиснула в пальцах жёсткую обивку матраса. Она захрустела по швам, расходясь от ногтей, впивающихся внутрь. Трот слышал это и смеялся. Смех заливался в уши, вколачивался в её перепонки и ранил, ранил по новой.
Кто заслуживал жизни, так это Пэнси. Больше всех на свете заслуживала. Гермиона на секунду прикрыла глаза, просто потому что ей нужна эта секунда. Хотя бы перевести дух, утихомирить начинающуюся панику, одна секунда на передышку. Подумать о смехе Паркинсон. О её вечно вздёрнутом подбородке. О её подколках. О её:
«Всё будет хорошо, Гермиона».
Подумать о ней… О самой себе и о котле, в котором она сейчас варилась. Отсюда живым не выберешься. Уж точно не с целым и здоровым сознанием. Азкабан сломает её. Она уверена.
Секунда затянулась на пару минут, в которых она просто смотрела на ржавые прутья своей клетки. Под рёбрами так же — ржаво и гнило. Пол вновь начало затапливать. Гермиона несмело улыбнулась самой себе. Сейчас она услышит пение. Тоскливое пение китов…
Сколько прошло времени здесь, она не знала…
Считать отливы и приливы не получалось. Тюрьма окружена мощной магией, которая посылала воду в камеру несколько раз в день. Она сбилась со счёту.
Два дня назад Грейнджер впервые попробовала кровь рыбы. Жажда стала отвратительна. Она вгрызлась в колючую чешую, и хватило секунды, чтобы в ней не осталось крови. Грейнджер слышала, как Трот жрал рыбу с плотью, чавкая, обсасывая кости.
Хотелось блевать.
Хотелось быстрее конца.
Хотелось сдохнуть.
Она больше не умела бороться. Просто разучилась. Минус тысяча очков Гриффиндору.
Грейнджер сдалась.
Страшнее были видения. Голодные видения от сухой жажды в глотке. Она слышала обрывки плача друзей. Слышала последние вздохи Альбуса, слышала крик Драко перед смертью. Начался ад. Чёрный и громкий.
Нет. Она больше не борется.
Не выходит.
Гермиона просто не знала, каково это. Счастье покинуло её очень давно. Жизнь по куску отрывала последнее — разум. Он тоже покидал её, а она не прощалась с ним. Всё было обречено. Прямо под вой китов. Такой грустный и ужасно прекрасный.
Вода покидала камеру, аккуратно, сантиметр за сантиметром, опуская её на пол. В ушах и лёгких ещё стояла вода, тянула вниз.
Сил в ней нет. Как и жизни.
Гермиона подумала, что на её животе барахталась и извивалась заблудшая сюда рыба.
Гермиона правда думала, что это рыба, пока не открыла глаза и не заметила на себе хватку. Всё произошло быстро. Трот, высунув длиннющую руку, схватил её поперёк талии и притянул к стене. Над ухом — оконце, в которое он дышал. Дышал и издавал мерзкие звуки.
Боже.
Она пыталась скинуть с себя его лапу, но сукин сын сильнее сжал грудь. Отрывисто дыша, он рвал ткань робы, оголяя плечи и просовывая ладони внутрь.
«Только не это, боже…»
Сил в ней нет. Как и жизни.
И бороться не получалось. Мужчина сдвинул руку вверх и стиснул горло, вгоняя в неё ногти, с силой ударяя затылком о стену. Точно так же, как рыбу ранее. Оглушил лишь ударом.
— Постони для меня, — хрипел в ухо. — Умоляю, постони…
Она плакала. Плакала без слез.
— Да… вот так, Гермиона. Вспомни, как умирала твоя подруга…
Грейнджер всхлипнула под его вскрик. Трот закончил… и хватка ослабла. Она упала вниз, лицом в пол, вгоняя собственные клыки в кисть, и завыла.
Сил в ней нет. Как и жизни…
Сколько прошло времени здесь — она не знала.
Под рёбрами уже не так сильно выло. Не так громко, но до того горько, что стало только хуже. Обречена. Разломлена и мертва. Почти…
Трот перестал даже пытаться скрыть свои ублюдские наклонности. Он онанировал с хриплыми стонами, пытаясь разглядеть свою соседку. Но Грейнджер, забившись в угол, развернулась к нему спиной и закрывала уши водорослями, что приносил океан.
Ужас солёной воды в том, что она разъедала ткань. Хлопок стал тугим и твёрдым, и от малейшего движения трещал по швам. На Гермионе кусочек ткани. Кусочек самообладания. Кусочек защиты. Кусочек. Всё, что осталось.
Ни сил. Ни жизни.
Имён в голове не осталось. Она оплакала всех. Представила, чёрт возьми, представила, как умирают друзья. Как умирают их дети, и дети детей. Умирают все. Без неё. Гермиона вырисовывала в мыслях только лучшие для них жизни. Счастливые, полные смеха и любви. А потом оплакивала, заранее прощаясь. Три века… Триста лет без неё…
Она оплакивала Драко.
Она не знала, где он и что с ним случилось после того, как он забрал Карлоса. Или это был Эльдиос? Какая разница… всё так же без неё.
Трот позади всё так же ковырял оконце между ними. Сколько понадобится дней или месяцев, чтобы дыра между камерами стала такой, чтобы он смог переступить и унизить её ещё сильнее?
Сколько прошло времени здесь — она не знала…
— Хочу умереть… — однажды вырвалось из её охрипшего горла.
Смех Кевина дробил перепонки. Слишком громко. Слишком эхом в мозг.
— Так подойди ко мне, я помогу тебе. Сделаю так, чтобы ты захотела жить, — радовался он шутке. — Кроме меня, ты никому не нужна, Грейнджер. Никому.
Сил в ней нет. Как и жизни.
Самое страшное, что он был прав. Гермиона не нужна даже себе. Даже своим обострённым чувствам боли — тоже не нужна. Боль жила в ней автономно, пользуясь телом как хозяйка. Играясь с ней. Саднило горло, и саднило мысли. Саднило память, стираясь в порошок.
Боль захлопнула капкан на внутренностях. Её начало тошнить. Солёная вода выливалась из глотки и носа, даже из глаз. И всё не кончалась и не кончалась…
Ни сил. Ни жизни.
Гермиона кончилась. Несите новую.
Дрожащий палец ковырял решётку. Гермиона чувствовала охранную магию, она вибрировала под кожей. Вот бы ударило током. Вот бы насмерть.
Мертва. Мертва. Мертва.
Ей хотелось услышать китов. Ей хотелось их увидеть. Увидеть их свободу перелётов в воде. Размах их плавников. Хотелось собственными глазами увидеть их песнь.
Она считала секунды. И, казалось, прощалась с реальностью. Она скоро упадёт в голодный обморок. И лучше умереть, чем очнуться в лапах Трота. Лучше оторвать от себя куски тела, там, где он её касался.
Она не вздрогнула, когда услышала за решёткой хлопок.
Она не вздрогнула от того, как почти знакомый голос попросил её отойти.
Она не слушалась. Она бредила. Видимо, сознание всё-таки покинуло её, и началось приятное забвение.
Она вздрогнула лишь от мощного взрыва, когда её отбросило в другой конец камеры.
И, чёрт возьми, она не вздрогнула, когда её аккуратно обняли. В рот кто-то вдавливал кровь. И Грейнджер, вцепившись в пакет, сосала из него остервенело. Кто-то дал ей ещё. А потом ещё. Она не считала. Блять, не считала, как и долбанные дни здесь. Это сон.
Пора проснуться.
Гермиона открыла глаза. Глядя в расплавленный свинец напротив, казалось, она впервые за бессмертие начала задыхаться. Он здесь.
— Боже…
— Я здесь…
В голову проникло чьё-то сознание. Совсем тихо. Без стука. Он смотрел. Смотрел на всё и злился, наращивая темп.
Её осторожно усадили к стене. Малфой дал ей в руки ещё два пакета. Наложив на камеру оглушающее, он аппарировал. Гермиона на периферии взгляда увидела, как вспыхнуло в оконце, но ничего не услышала. Заметила лишь фигуры, которые быстро кружили.
Когда всё кончилось, Эльдиос появился перед ней. Гермиона сначала не поняла, что в его руках. Нечто белое. Нечто красное и длинное, похожее на…
— Это?.. — она сглотнула, боясь продолжить.
Малфой бросил ей под ноги сначала верхнюю часть головы Блоуди. А затем другую, с седыми волосами и огромными, раскрывшимися от ужаса глазами — голову Трота.
Месть к её ногам.
Он стянул с себя рубашку и прикрыл её голые плечи. Погладив по голове, он на выдохе, сдерживая злость, проговорил:
— Идём домой, Гермиона…
Она не верила. Просто не могла. Качая головой, Гермиона прижалась к стене.
— Я убила людей, нет… нет.
Его руки холодные. Приятные и мягкие. Он огладил её щеки, смахнув слёзы, и заглянул в глаза:
— Ты не виновата. Они были мертвы уже на площади. Я видел воспоминания красной. Это она убила их. Не ты, слышишь? Грейнджер. Не ты…
Желая вконец убедить, он вновь вторгся в голову Гермионы, показывая всё. Карлоса, а после пытки Блоуди и то, как она сдалась. Её смерть. Её воспоминания, где она случайным выбором убила проходящего мужчину-магла и магией окрасила его одежду в красный цвет. Капля оборотного, и тело превратилось в неё. Она поставила его в позу, вытянув руку с чьей-то палочкой. А дальше аппарировала и снова вернулась с ещё двумя мёртвыми клонами.
— Эти ублюдки из министерств должны составить документы о твоём освобождении. Но дьявол, я не мог оставить тебя здесь ещё на неделю…
Гермиона не верила ушам. Не верила глазам и не верила сердцу. Она протянула руку к его щеке, проверяя, не бредила ли она. Он прильнул к руке и, закрыв глаза, накрыл её своей ладонью.
— Ты оправдана, слышишь? Идём домой, всё закончилось…
Она молчала. Вода вновь начала заливаться в камеру. Гермиона прикрыла глаза от брызг волн, глядя ему за спину. На свою свободу, на дементоров, слетевшихся на взрыв. Эти чудовища в рваных чёрных мантиях мертвы. А она?
— Чего ты хочешь? — он встал, взял её на руки и переступил через стену. Ветер бил со всех сторон, всё так же бушевал океан.
Ответ не заставил себя ждать. Это всё, чего она хотела в последнее время.
— Покажи мне китов, — она посмотрела ему за плечо. В синюю глубокую бездну.
Малфой прикрыл глаза и запрокинул голову назад, будто прислушиваясь. И когда его взгляд вновь остановился на ней, они аппарировали. Погрузились сразу под несколько тонн воды. Гермиона улыбалась, вспоминая это чувство заполнения лёгких солью.
Он чуть отстранился от неё, на метр, не более, и посмотрел в глаза. Он любовался. Но вдруг замер, когда услышал этот вой. Гермиона видела, как резко он поднял голову вверх, как резко притянул её к себе, испугавшись, видимо, такого звука.
Она улыбалась. Это впервые за долгое время. Это впервые искренне. Это впервые с ним…
Коснулась его руки, чтобы привлечь внимание, и ей это удалось. Ладони Эльдиоса у неё на талии. И его сердце — у неё в руках.
— Он такой красивый, посмотри, — одними губами прошептала она. Но подняв голову на проплывающего кита, почувствовала, что Малфой совету не последовал. Он продолжал смотреть только ей в глаза.
— Я вижу…
Сколько прошло времени здесь — она не знала.