13.2
В мэноре шумно. Драко только что вернулся из министерства. Оплатил большой штраф за сломанную стену Азкабана и отчитался, куда мог деться Трот.
«Наверное, уплыл», — пожал он плечами, глядя в глаза Поттера, который всё понял.
Он бы вернул время. Он бы убивал его дольше. За каждую секунду, которую Трот касался её тела. За каждый взгляд. За каждую букву из его пасти. Он бы убивал его дольше.
Гермиона пробыла в тюрьме больше двух недель. И этого времени ей хватило, чтобы сломаться. Развалиться по частям. В её глазах больше не было блеска. В ней и сил больше не было. Она сидела в спальне, забравшись с головой под одеяло, не пуская к себе никого.
В мэноре, на его веку, никогда не было столько народу. Даже когда он был маленьким, дед не устраивал встречи и балы. Но сейчас друзья поселились здесь. Заняли практически все комнаты. Из кухни доносился приятный запах человеческой еды, а Тинки с Добби, казалось, были только рады помогать в готовке и участвовать в кухонных разговорах.
Он нашёл Генри в саду.
— Помню, здесь были павлины… — сказал он, указав на лабиринт из сухих кустарников. Смысла теперь в нём не было. Кусты прозрачны.
— Тебе стоит вновь завести их, ты вернулся, — Генри хлопнул его по плечу.
Драко услышал голос друга. Он был фальшивым. Граничащим с нормальностью.
— Генри, я сожалею, — Малфой положил руку на его плечо, крепко сжав пальцами. — Мерлин, я так сожалею…
— Теперь и я испытал на себе потерю супруги, — он грустно улыбнулся. — Не представляю, как ты справился, когда умерла Диана… Я пытаюсь сейчас вспомнить то время… и чёрт, я не могу ничего путного уловить.
Драко сжал челюсти и кивнул.
— Со мной был ты и Септимус. А после его смерти остался друг, который не понимал слова «отвали». Занимал всё моё свободное время, — Малфой улыбнулся, увидев, как Лорд ухмыльнулся на его слова. — Со мной был ты, дружище.
— Ненавижу это, — голос дрогнул, и Харрингтон отвернул голову, пряча подступающие слёзы. — Чёрт… она написала мне, что время лечит. Даже таких идиотов как я…
Они засмеялись. Сквозь боль. Сквозь огромный кусок ржавчины в горле.
Всё будет хорошо…
Лорд указал рукой в сторону дома, и оба друга зашагали туда. Драко чувствовал, что он хотел у него что-то спросить. Он знал, что это будет за вопрос, и сам же на него ответил.
— Эльдиос пока молчит. Он сам выпихнул меня в жизнь, когда перенёс сюда Гермиону. На долю секунды я увидел его лицо, — Драко нахмурился, вспоминая тот момент. — Он был испуган.
Лорд насторожился.
— Он вернётся?
Но Малфой лишь пожал плечами. На этот вопрос он не знал ответа.
Дни шли медленно даже для Драко. Он уже привык к бьющимся сердцам по всему дому. К вечерней стряпне Джинни, которая ругалась с Лавандой за место у плиты. К Гарри, который принёс с собой радио и слушал матчи по квиддичу, в которых играл Рон, недавно покинувший мэнор. К Генри, которого переносила сюда Тинки после рабочего дня в головном офисе их компании. К Полумне и Невиллу, которые оказались здесь самыми тихими. Они почти всё время проводили в библиотеке.
Он привык.
Вот только не привык к новой Гермионе.
Джинни говорила, чтобы он не переживал. Что она скорбела по-своему. Говорила, что нужно дать ей время. Говорила. Говорила. Говорила.
Он не слушал. Не хотел. Малфой хотел забрать всю боль себе. Спрятать Гермиону от плохого и подарить лишь хорошее. Но как это сделать?
Он тихонечко постучал в двери комнаты.
В стекло бил дождь, складываясь в мелодию. Это даже успокаивало. Наверное поэтому сейчас она лежала и смотрела на ливень за окном.
— Привет… — он забрался на кровать и лег позади неё, крепко обнимая.
Гермиона пошевелилась под одеялом и высунула руку, сжав его ладонь. Пальцы переплелись в замок. Он огладил подушечкой её чернеющую метку.
— Останься со мной, — почти шёпотом. Почти беззвучно.
Он остался. Оставил и пальцы на пальцах, и свою безграничную любовь, которая сжирала клещей в её организме. Драко вылечит её. Он сможет.
Неловко поворочавшись, она повернулась на бок, к нему лицом. Он не сдержал улыбку, немного отстранив одеяло с её подбородка и открыв лицо. Господи. Как он скучал по этим веснушкам. По этим глазам. По её запаху. По её любви.
— Мне стыдно, что ребята здесь из-за меня, — Гермиона прикрыла глаза, пряча в них боль.
Малфой притянул её ближе к себе и поцеловал в макушку, а она, прижавшись к нему, уткнулась лицом в разворот шеи.
— А ты бы ушла на их месте?
Гермиона покачала головой.
— Генри, всё хорошо, — Грейнджер повела друга к выходу из спальни. — Иди
. — Тогда давай ещё послушаем споры Джинни и Лаванды о том, сколько нужно тыквенной муки, — он прислушался, вылавливая отдалённый спор на кухне. — Кажется, два стакана.
И когда он вышел, она заглушила комнату.
— Два с половиной, так вкуснее, — шепнула она. — Помню этот рецепт ещё с молодости. С Хогвартса.
Этот момент настал. Пора вскрывать карты. И не дай бог у него не будет джокера.
— Наверное, так пахнет счастье
.
Смотреть в её глаза — как отдельный вид спорта. Так же захватывает. Так же с отдышкой в груди
. Карие глаза увлажнили слёзы. Ему стало так же больно. Пройти это всё и не сломаться — не каждый сможет. Вот и они сейчас лечили свои трещины. Склеивали их.
— Драко?
Он наклонился.
— М?
И как только она хотела сказать что-то, его отшвырнуло в сторону. Гермиона мгновенно подлетела к нему. Он чувствовал её ладони у себя на висках, и так же чувствовал боль. Она подступала. Она здесь. Она в нём, и дьявольски горела. Эльдиос вновь хотел выйти. Драко сопротивлялся. И уже не слышал ни голоса любимой, ни голоса Генри, прибежавшего на звук чего-то ломающегося
. Наверное, это сломалось сердце Драко
. А иначе — почему так болит?
Какое же блядство.
Он знал. Прекрасно знал, что если начнёт сопротивляться, то они оба умрут. Навсегда. Без права на перерождение. Долбанная магия разделения душ…
«Выпусти меня, а иначе ты никогда не услышишь того, что она хотела тебе сказать…»
Нет. Нет. Нет.
И открыл глаза.
В отражении её зрачков гнилая гримаса. Гермиона сделала шаг назад, понимая, что это не тот, кого она хотела увидеть.
— Что лучше, — сказал, он поднимаясь с пола. — Убить меня Муэрто Мортем и ждать возвращения Драко десятки лет… или дать мне убить тело, чтобы не досталось никому? Чтобы ваша красная нить наконец оборвалась навсегда?
Уголок её губы дёрнулся. Совсем незаметно, но всё же.
— Это эгоизм… — голос её ломался и дрожал.
Он сделал шаг к ней. Глаза в глаза. Внутрь распахнутой души. Вот они, рёбра — торчат наизнанку. И сердце его в её долбанных руках.
«Бери. Топчи. Я вытерплю».
— Эгоизм — это не оставить мне даже шанса! — выкрикнул он. — Я спасал тебя!
Шаг к ней, а она от него. Салазар!
— Вы оба спасали, — поправила Гермиона, и это его взбесило.
— Я убил Карлоса!
— Вы оба убили его…
Он рычал, подходя к ней ближе, хватая за плечи.
— Я убил Блоуди и того ублюдка, который… — он не продолжил. Не мог. Отвращение стояло комом в глотке, терзало и чесалось.
— Вы оба убили… — она отвела взгляд.
Блядскийбоже. За что?
— Я любил тебя…
— Вы оба…
Диос встряхнул её за плечи, заставляя посмотреть ему в глаза, и зарычал прямо в лицо.
— Не смей говорить любили, Грейнджер! Просто, блять, не смей…
Он внезапно увидел их троих со стороны — кристально чисто. Самого себя, Драко, Гермиону. Они все изломанные, разбитые в кости, все трое — в упряжке, как собаки, бегут без конца, гоняясь за друг другом, путаясь лапами в снегу, захлебываясь льдом и безысходностью. Не имея возможности выкарабкаться, не помня, в какой стороне дом-истина — вот их упряжка…
Железная и тяжёлая. Как свинец.
Не убегут.
Обречены.
Он посмотрел на палочку в её руках. Ей вернули бузинную… так даже легче. Так казалось, что она теперь защитит себя. И на её пути не будет больше ублюдков, таких как Трот.
Всё, что Эльдиос так закапывал в себе, вдруг проросло. Не маленьким ростком, а гремучей ивой. Со злющими ветками и буйным нутром. Он будет биться за всё. Будет же?
Драко внутри рвался наружу. Виски ошпарило и заломило. Гермиона видела это всё, и как же ей не по себе. Как же это заметно…
Чёрт.
Ему жаль. Чертовски, до скрежета зубов, жаль, и ирония в том, что его жалость никакой роли не играла — ничтожна, пуста и безголова. Как он сам.
В своей безответной любви. И нет ему места. Он лишний в этой упряжке. И смелости нет разгрызть клыками поводок и уйти. Убежать от них на другой край света. Нет смелости.
Он обречён.
Но как же хотелось. Как хотелось, хотя бы на миг. На малую секунду, чтобы все ложные воспоминания в его голове сбылись. И Гермиона смотрела на него с той любовью, что он помнил. Звала его по имени…
Как же, чёрт возьми, хотелось…
Нет. Он не отдаст её. Не хочет.
Эльдиос сглотнул, понимая: пора.
Пришло время.
Последний вдох перед последним выдохом. Что дальше будет — он не знал. Но отпускать не собирался…
Малфой закрыл веки и расслабил разум, позволяя вновь сменить контроль. Виски ошпарило болью.
Вдох.
Выдох.
Он открыл глаза и подлетел к Гермионе.
— Мерлин. Я так испугался, что уйду надолго, — он поцеловал в макушку, погладил волосы Гермионы.
— Не уходи больше, прошу тебя, Драко, — она вжалась в грудь, сжимая руки на его свитере. На его/её зелёном свитере, купленном когда-то во Франции.
— Больше не уйду, не уйду…
***
Через три дня мэнор посетил Кингсли. Малфой спускался вниз уже слыша, как Генри предлагал министру бокал виски.
— Лорд, сейчас только десять утра, — шутливо напомнил он, здороваясь за руку с Бруствером.
В гостиной появилась Тинки, здороваясь с гостем и предлагая ему завтрак.
— Ох, спасибо, Тинки. Я плотно поел перед тем, как зайти.
Они заняли места у большого камина. Министр оглянулся, задержав взгляд на винтовой лестнице, уходящей в северную часть дома.
— Как она?
Вопрос без уточнения. Всем ясно, о ком речь.
— Отдыхает, — последовал короткий, без подробностей, ответ.
Не следовало говорить о том, как Гермиона порой вздрагивала от малейшего шума. От случайного прикосновения к ней. Травмы, нанесённые ей врагами, плачевно сказались на психике. И кто больше ей навредил — неизвестно. Все в равной мере. И Карлос, и Блоуди, и Трот…
— Постановление уже вошло в силу, Драко, — Бруствер стал серьёзным. — Вы с Гермионой официально свободны, с вас сняты все обвинения. Я учёл тот факт, что ваша душа была раздроблена.
Малфой нахмурился и покачал головой. Он понимал его. Это не факт. Это жирный минус в его жизни.
— Благодарю вас, — кивнул он. — Я передам Гермионе ваши слова.
Она уже давно всё сама услышала, он уверен в этом. Малфой оставил министра и Генри поговорить о Пэнси. Заглушил им гостиную, понимая, что такой разговор должен остаться личным.
Как только он открыл дверь, его стянули в объятиях. Гермиона сильно сжала его талию в своих руках. Стало тепло в душе. В когда-то разбитой и вымощенной пеплом, стало тепло…
— Ты пила? — он посмотрел на тумбу, где час назад оставил пару пакетов крови.
Они были пусты. Он выдохнул с облегчением. Гермиона начала пить кровь. Сама, не отказываясь. Хороший знак.
— Не хочешь спуститься? Джинни и Лаванда в саду, вечером вернутся остальные. Можно устроить просмотр старых фильмов, — он улыбнулся, когда почувствовал, как она крепче сжала его руками. — Гарри принёс проектор. Если ты хочешь…
— Я хочу побыть с тобой.
Он боялся этого. Боялся быть рядом с ней. Боялся её реакций и своих необдуманных действий. Каждое прикосновение к телу вызывало у неё дрожь. Три дня назад она сказала: я грязная…
Он чувствовал, как кипела внутри лава. Как сильно он хотел уничтожить Трота из её воспоминаний.
Малфой уверял Гермиону, что это не так. Что она ни в чём не виновата. Он сделает всё, чтобы она так не думала. Просто нужно время.
— Драко…
— М? — он заглянул в её глаза. Большие и прекрасные, господи…
— Поцелуй меня, пожалуйста.
Вдох.
Выдох.
— Ты…
— Всё в порядке… поцелуй меня, — вновь прошептала она, оставляя на его губах сладкое придыхание.
И он поцеловал. Осторожно, едва касаясь губами. Их топтание на месте превращалось в глубокий поцелуй, который приобретал краски. Он становился алчным, глубоким и мокрым. Он обвил ладонями её скулы, очерчивая большими пальцами дорожки из веснушек. Влажные губы кочевали с нижней на верхнюю, посасывая и смакуя. Господи…
Возбуждение накрывало нагретой бетонной плитой. Хотелось ещё, чёрт возьми. Грейнджер застонала, когда его руки сместились по водопаду волос, вниз по спине, дёргая на себя ягодицы. Он хотел её, до искр из глаз…
Она задрожала. Гермиона с силой прикусила его нижнюю губу и отстранилась.
— Драко… я…
Он кивнул. Облизнул губы и вновь кивнул.
— Да, конечно, извини… не сейчас.
Ей нужно время. Им всем оно нужно.
***
Вечером Гарри вместе с Невиллом пытались подключить проектор, женщины копошились на кухне, а Малфой, крепко обняв Гермиону за плечи, помогал ей спуститься вниз. Он был благодарен её друзьям за мозги, которые они вовремя включили, заметив её присутствие. Не пялились на неё и продолжали заниматься своими делами. Будто ничего не случилось. Будто для неё это не подвиг, а простая рутина — спуститься вниз.
— Где Генри? — спросил он Гарри, попутно усаживаясь с Гермионой на диван. Она быстро подогнула под себя ноги и теснее прижалась к его плечу.
Обнимать её — самое лучшее чувство.
— Улетел сегодня днём. Сказал, что в Америке есть дела, — на автомате ответил Поттер. — Тинки с ним.
Гермиона взмахнула палочкой, притягивая к себе диски с фильмами. Малфой смотрел на неё боковым зрением и, казалось, поймал улыбку на её лице. Совсем незаметную. Но такую ценную. Ей лучше. Ей будет лучше…
— Может, этот? — спросила она у всех, оставляя в воздухе один диск. Парни переглянулись.
— Опять комедия? — спросили Гарри с Невиллом синхронно.
Она медлила с ответом. Но вскоре ответила, прямо тогда, когда в гостиную вошли подруги.
— В комедиях всё заканчивается хорошо…
Никто с ней не спорил. Все хотели того же. Хотели, чтобы пророчество Пэнси сбылось:
Всё будет хорошо…
Для всех. Для каждого…
***
Через неделю Грейнджер выгнала всех из дома. Джинни, смеясь, брыкалась в её объятиях.
Сказала:
— Мы зайдём завтра.
Сказала:
— Завтра в костюмах у нас!
Сказала:
— Я уже скучаю.
А Гермиона закатывала глаза и щурилась от подступающего смеха. И когда друзья наконец оставили их одних, она выдохнула.
— Мерлин… Больше никаких гостей в нашем доме!
Малфой стиснул челюсти. Слова влились в него тягучей негой. Ему приятно. Безмерно приятно слышать это «в нашем доме».
— Как скажете, мисс Грейнджер…
Она обошла его сбоку и поднялась обратно в спальню. Уже у входа в комнату она уронила:
— Ты решил опять стать моим учителем по зельям? Джинни устраивает завтра пропущенный всеми Хэллоуин. Я правильно поняла, что ты будешь в костюме преподавателя Хогвартса?
— А ты остроумной шутницы? — он замер внизу, у перил, глядя на то, как она скрывалась за дверью.
С того самого поцелуя он не смел себе позволить большего. Не хотел давить. Не хотел напирать. Не хотел так…
Дверь со скрипом приоткрылась, и кудрявые локоны появились раньше её головы. Забавная…
— Драко, ты идёшь?
В рёбрах стрельнуло. Стрельнуло её тоном. Постельным — на грани эротики из её уст.
И он пойдёт. Он, конечно, пойдёт. Она сама позвала.
Она нужна ему. Навсегда. Любить её всем каменным сердцем. Дышать ею. Смотреть в глаза и видеть своё счастливое отражение в них. Только так. Только с ней. Только себя…
В комнате темно. И свет не нужен. Он упёрся взглядом в её острые лопатки. Гермиона сидела на кровати спиной к нему. Она обнажена. Она прекрасна.
Шаги несмелые. Медленные. Чтобы дать ей время передумать. Потому что, чёрт возьми, он не отступит.
Малфой встал перед ней, глядя сверху вниз, лаская взглядом её лицо.
Люблю…
— Я люблю тебя, Гермиона, — шепнул он в лоб, касаясь поцелуем кожи. — Ты…
Она притянула его к себе, дыша в живот и мелко дрожа.
— Я хочу тебя, пожалуйста… Мне это нужно…
«Мне тоже…»
Ему правда нужно. Нужно трескаться пополам, пропуская удар за ударом от каждого её вздоха. Потому что так легче. Так правильно. Так жжётся в висках…
Малфой расстегивал пуговицу за пуговицей, наблюдая из-под полуопущенных ресниц за тем, как она отползла на середину кровати. Она тоже наблюдала за его действиями и ждала…
Рубашка отлетела в сторону, за ней и брюки с бельем. Так нужно… так правильно…
Так будто бы легче ненавидеть себя. Так легче подавлять крики в голове.
Вдох.
Выдох.
Пути назад нет. Он всё решил.
Так будто бы легче… Потому что так он мог хоть на секунды, на эти минуты забыть свою ложь. Забыть боль в чужих глазах и собственную кровь на губах. Забыть своё истинное имя. Ложное.
Так легче.
Вдох.
Выдох.
Эльдиос взял в руку её стопу, поцеловал со всей нежностью и осторожностью. Покрывал кожу своей безответной любовью, оставляя частичку себя. Так, сука, легче себя ненавидеть.
Ему это нужно…
Целуя в колено, в бедро, нагибаясь ниже, разводя её ноги в стороны под сдавленный стон… господи боже. Он будет гореть в аду.
Так легче.
Эльдиос ввинчивал свой язык в её плоть резко. Грейнджер мычала, хватаясь за его волосы, плотнее приближая к себе. Диос почти рычал, не сдерживаясь, напирая от блуждающего катарсиса неги в теле. Ещё. Ещё. И столько «ещё», сколько отведёт ему время.
Ему это нужно.
Так легче.
Губы намокли под её влагой. Язык очерчивал клитор, ещё и, блять, ещё — под хриплые стоны, под её занос в сторону контрольной точки сильнейшего пика.
Он смотрел ей в глаза. Запоминал этот взгляд. Только для него. Именно так, как хотел, чтобы этим взглядом выворачивало наизнанку. Оголяло нервы, доставляя высшую степень удовольствия. Гермиона приподнялась на локтях, запрокинув голову назад. Её бёдра плотно сомкнулись на его шее. Чёрт возьми, это блядский сон.
Он травил её собой. Он контролировал, проникая в неё двумя пальцами.
Вдох.
Выдох.
Распалённый темп стал интуитивным и гармоничным. Гермиона подмахивала бёдрами и уже срывала голос. Ещё чуть-чуть. Эльдиос хотел видеть её глаза, знать с каким выражением лица она кончает.
Ему это нужно.
Он отстранился под её недовольное мычание. Но ненадолго.
«Не сердись, Грейнджер… не сейчас».
Малфой навис сверху, потёрся головкой у входа. Травил. Травил, но больше себя. Тем, что ему настанет тотальный и сокрушительный пиздец. И наконец вошёл, тараня, как бешеный.
— Я… — она закатила глаза. — Поцелуй меня…
Язык погрузился в рот едва ли наполовину, мягко, ласкающе, увлекая толкаться навстречу, под каждый выдох и вдох.
Пальцы тонули в её волосах, чуть оттягивая назад, вырывая из её рта сытый, протяжный стон. Быть в ней умопомрачительно. Так, как и представлял себе Эльдиос. Трахать её с оттягом. Со злостью. С бешеной скоростью. Кожа к коже. Глаза в глаза.
Ему это нужно.
Так легче.
Гермиона ладонями оглаживала его спину, а на месте её прикосновений кожа будто расходилась по швам. Так больно. Так по-честному. И так ложно для него. Блядство. Какое же блядство…
Диос зажмурил глаза, пряча подступающие слёзы. Потому что невыносимо вот так чувствовать её всем телом. Чувствовать свою власть над ней. Чувствовать ложь в самом себе. Грейнджер словно забирала из него всё плохое. Всё самое отвратительное, что было в нём.
Он вновь поцеловал. Не раскрывая глаз. Дико и быстро, яростно, вмещая в этот поцелуй всё, что не смог сказать словами. Выжигая на её губах каждую свою эмоцию, а она всё забирала. Без остатка.
Забирала боль, тоску, отрешённость, безнадёжность и забвение. Забирала его будущее. Забирала всё, оставляя ни с чем.
Он топил в ней своё сознание. В её изгибах, её стоне, в плечах. Запоминал.
Ему это нужно.
Так легче.
Гермиона хрипло застонала, распахивая глаза, бёдрами сильнее прижимая его к себе. И когда она откинула голову, Диос почувствовал. Почувствовал, как плотно начали сжиматься мышцы на члене.
Вот тогда-то и наступил сокрушительный и тотальный. Выстрелом в голову, её стон:
— Чёрт… Драко, я…
Так легче.
Так блядски легче…
Слышать, как она кончала под имя того, у кого он украл.
Ему это нужно…
Так, сука, легче…
Он ускорился, дыша рвано и сбито, и в конце концов начал тонуть. Оргазм накрыл с головой. Он оставил укус на её плече, толкнувшись в последний раз. Забвенно.
Так легче…
Эльдиос мазнул взглядом, цепляясь в кромку зубов, появившуюся сквозь улыбку. Цепляясь за крик в себе. Цепляясь хоть за что-то. Гермиона притянула его к себе, поцеловала в щеку, укладываясь на груди. Хорошо, что сердце не билось. Там нечему кричать.
— Драко?
Она никогда его не полюбит. Всё было предрешено задолго до его появления в её жизни. В её жизни уже был он. Ему чертовски одиноко. Чертовски больно. Чертовски не хотелось умирать.
Хотелось остаться с ней. С её голосом. С её…
— Драко, что с тобой? — Гермиона привстала и заглянула в его глаза.
«Не делай этого. Не смотри».
Он потерял контроль. Всего на секунду, но на ту самую, в которой ей удалось заметить трещину. Грейнджер подхватила покрывало, закутываясь в него.
— И давно ты здесь? — и нет больше в её голосе любви.
Её, блять, там просто не существовало.
Он сел и посмотрел ей в глаза, стреляя правдой.
— Господи… ты… ты и не уходил вовсе… ты всегда здесь был!
Он обессиленно растянул губы в улыбке. Игра удалась. Аплодисментов не будет.
— Прости…
Гермиона смотрела на него крепко сжимая губы. Он видел, как её начинало колотить, а в глазах застревали слёзы.
Как же хотелось остаться… как же хотелось жить…
Просто дай шанс…
Просто иначе я не смогу. Не отдам тело. Просто буду и дальше обманывать тебя
так, как ты хочешь. Так, как тебе надо. Просто ты не знаешь, каково это — любить так больно и безответно. Пытаться остаться. Пытаться жить… Найдя цель в жизни, не хочется уходить…
— Ты никогда не любила меня? — Эльдиос смотрел в её глаза, полные слёз.
Смотрел так, потому что ему нужно. Просто иначе нельзя.
— Эльдиос… ты, — она всхлипнула. Пыталась повторить ещё раз его имя, но не вышло. — Ты никогда не уйдёшь?
Он грустно улыбнулся и кивнул.
— Я люблю тебя, Грейнджер. Вот такая вот ёбаная судьба у нас…
Упряжка неслась вперёд. На бешеной скорости. Под лапами — кровавый снег его собственной боли. Её боли.
У него зависимость. Одержимость — ею. Не избавиться, да он и не хочет.
Гермиона смахнула слёзы. Кусая кулак, она хмурилась. Думала. Думала. Думала. Дыша через нос, видимо, чтобы не сдохнуть от чёрного предательства. От его лжи. Дышала, чтобы просто, чёрт возьми, дышать.
Она сделала глубокий вдох. Подползла к нему, и от этой её решимости засаднило в сердце. Оно таяло. Растекалось. Господи боже…
Эльдиос не мешал ей сесть на себя сверху. Не мешал ей обнять его. Не мешал чувствовать её дрожь и срывающийся голос, который прорывался наружу.
— Эльдиос, прости меня, но я всегда, всегда буду любить только Драко. Это моя с ним судьба…
Она на секунду замолкла, и Диос почувствовал, как к его виску прислонилось острие древка. Мир рушился. Пора. Диос чувствовал, как по одной лопались шёлковые нити, удерживающие его сердце, а потом отчётливо услышал звон, когда оно разбилось вдребезги перед неминуемой смертью.
— Я буду ждать его столько, сколько потребуется…
Больше нет выбора. Больше ничего не осталось… Эльдиос прикрыл глаза, чувствуя, как в нём кричал Драко. Кричал и пытался выбраться. Но он слишком горд. Слишком сломлен. Слишком не хотел уступать.
Гермиона встретит Драко в будущем. Неважно, сколько пройдёт времени. Их любовь не уйдёт. Не будет лишь Эльдиоса. Он останется печальным воспоминанием.
Упряжка распалась. Теперь они бегут в разные стороны.
— Прощай, Эльдиос… Муэрто мортем…
Счастье, рассыпающееся в пепел, всегда пахнет кровью