Эпилог
— Я здесь!
Гермиона задрала голову, чтобы увидеть Генри, и, зацепившись за его улыбку, поползла дальше, к нему навстречу, аккуратно протискиваясь сквозь толпу, которая стояла у входа. Он дал ей руку и притянул ближе к себе.
— Привет, — голос оказался радостным, но Грейнджер уловила нотку беспокойства.
Ещё бы.
Сегодня Харрингтон открывал собственную больницу, которая уже прославилась огромными льготами и бесплатным лечением для всех нуждающихся. Генри решил тратить свои бесконечные деньги во благо.
— Где остальные? — она оглянулась по сторонам. Здесь, среди десятков плотно стоящих людей, было не по себе. Давно она не слышала столько сердец в одном месте.
— Должны скоро прийти. Тинки сказала, что Поттеры и Долгопупсы решили сперва позавтракать вместе с внуками.
Гермиона улыбнулась. Взяла его под руку и крепче сжала предплечье.
— Ты как? Волнуешься?
— Хочу курить.
Они засмеялись. Генри два года назад вернулся в Лондон и пришёл к Гермионе с поставленной целью:
«Хочу построить больницу».
И за долгие годы она впервые увидела в его глазах блеск и вернувшуюся жизнь. Шрамы затянулись, но всё равно их следы можно было увидеть, уловить в секундах замешательства, задумчивости. Он до сих пор любил Пэнси. Трепетно хранил её в памяти, как и все они.
— Ребята! — к ним сзади пробирались Поттеры, Уизли, Долгопупсы. Их дети и внуки. Вот такая задорная и большая толпа сконцентрировалась прямо у самой трибуны, где уже выходил на сцену главный врач и хороший приятель Харрингтона.
Бурные аплодисменты утихли, и все ожидали начала торжественной речи и разрезания атласной зелёной ленты. Гермиона оглядела фасад пятиэтажной больницы и только сейчас заметила эти мелкие знаки. Темно-зелёный цвет был удачно вставлен в колонны и окна, казалось, даже деревья были в тон.
— Рад вас всех здесь видеть! Меня зовут Леон Франческо, я являюсь главным врачом и руководителем этой потрясающей больницы, — он обернулся, взмахнув рукой. Шум аплодисментов вновь накрыл головы присутствующих. — Ничего бы этого не было, если бы не наш учредитель и главный спонсор, который подарил многим возможность бесплатной медицины. Его зовут Генри Харрингтон, — Леон взглянул на толпу, обвёл всех взглядом и на секунду задержался на Лорде. — К сожалению, Генри не смог присутствовать сегодня с нами, но я бы хотел сказать пару слов от него.
Гермиона знала причину того, почему Генри не показывался и был анонимом. Эта причина была очевидна. Его тайна. Его бессмертие. Леон подошёл к группе коллег в белых халатах, за спинами которых скрывалась табличка, спрятанная под зелёной бархатной тканью. Он взялся за край и посмотрел на людей.
— Итак, рад вам представить больницу, которая будет с гордостью носить девиз «Всё будет хорошо». Больницу имени Пэнси Паркинсон!
У Гермионы скрипнули зубы, когда сорвалась бархатная ткань. Когда она глазами провела по надписи девиза, то посмотрела на Генри. Он аплодировал громче всех. В груди сжалось. В груди заболело. Но эта боль была тоскливой и дождливой. Она была приятным напоминанием о той, которую любили все они…
Нет. Генри не забыл её…
Никто не забыл…
Когда пикник в парке больницы начал подходить к концу, их компания засобиралась домой. Грейнджер не стала тревожить Лорда, который о чём-то весело рассказывал Леону. Она хотела незаметно уйти, но её остановила Лаванда. Раскрасневшаяся от июльской жары и чем-то встревоженная, она улыбалась.
— Ты в мэнор? — она сглотнула и посмотрела по сторонам.
— Да, мне нужно продолжить свои эксперименты, — Гермиона обняла подругу и уже хотела уйти, как Уизли вновь дёрнула её за руку, притянув к себе. Крепко обняв и приблизив голову к уху, она прошептала:
— Такая погода идеальна для озера.
— О чём ты? Хотите с детьми в домик в Ирландии? — удивилась Грейнджер. — Ты же знаешь, что вы можете прилетать туда в любое время.
Браун сжала губы и нахмурилась.
— Нет, я говорю о тебе. Отдохни там, ты в последнее время много работаешь и…
Гермиона засмеялась, махнув на неё рукой.
— Лаванда, бессмертные не устают…
Они на том и попрощались, а Грейнджер вернулась в мэнор.
Уже около года она экспериментировала вместе со Вторым. Однажды ночью она завалилась к нему в лабораторию, вся взъерошенная, принесла чертежи и рецепты с одними лишь словами:
«Давай попробуем уснуть!»
Да. Она варила эликсир для вампиров. Для себя. Хотела попробовать создать нечто, что сможет усыпить её, провалить в сон. Сначала верховный насмехался над ней, но вскоре, когда Гермиона действительно начинала проваливаться в сон после эликсира, Второй подхватил её настрой, и они вместе взялись за дело.
Сон для бессмертного — бесценен.
Жалеть начинаешь, когда теряешь его. Когда не можешь уйти в свои фантазии и кошмары. Не можешь на час-другой уйти из жизни. Хотя бы так…
Но ей удалось.
Чёрт возьми, ещё бы.
Несовершенно, но всё же.
Сначала это было похоже на потерю сознания, без видений. Просто обволакивала чернота и исчезали звуки. Забвение, тихое и приятное. Но ей было недостаточно. Гермиона хотела видеть сны. Хотела управлять ими.
Хотела…
Всё начало получаться, когда Второй предложил добавить дурманящий газ и настойку наваждений. Гермиона была против. Она знала обратный эффект для смертных. Эти два ингредиента в совокупности приводили к зависимости. Люди становились наркоманами. Но верховный настаивал:
«Мы не смертные, мисс Грейнджер».
И:
«Вы мне сами сказали, что пойдёте до конца…»
И:
«Вы же хотите увидеть его…»
«Хочу», — отвечала она.
Безумно.
Грейнджер скучала. Сильно и тихо.
Скучала до ломки, которая действительно одолела её. Скучала в каждом сновидении. Скучала, когда смотрела на него с той стороны озера. Скучала…
Она подсела на эти безвкусные сны. Подсела на то, что приносило облегчение. Драко был с ней в каждом сне. Но он молчал. Он был прозрачен. Даже когда Гермиона пыталась коснуться его, рука проходила сквозь этот мираж, он был ненастоящим.
Безумно…
Гермиона взяла флакон «сна» и прежде, чем выпить, зависла на секунду. Посмотрев по сторонам, она вдруг поняла, что совет Лаванды был как раз к месту. В мэноре после пробуждения ей становилось душно. Душно от того, что в этих стенах она когда-то его убила.
Хлопок аппарации, и в уши влетела птичья трель, лёгкий ветер подхватил её волосы. Здесь хорошо. Здесь, в домике в Ирландии, она чувствовала себя на своём месте. Трансформировав из камня лежак, Гермиона удобно устроилась на нём и приложила к губам эликсир.
«Приснись мне… прошу».
Гортань немного ошпарило, горький вкус обволакивал внутренности. Птицы пели и пели, а глаза закрывались.
«Драко, приди, я заждалась…»
Грейнджер сделала глубокий вдох перед тем, как открыть глаза.
Воздух приятно тёк по горлу. Он влажный, как и её глаза. Опять слёзы. Она вновь встретила его взгляд, не скрывая внутренний вой.
Драко сидел здесь, на крыльце, и смотрел на неё нечитаемым взглядом. Гермиона подошла к нему и, не касаясь щеки, огладила границу миража, подавляя сдавленный стон, пропитанный тоской и болью. Сидеть с ним рядом приятно. Она смахнула слёзы и посмотрела вперёд, на озеро.
— Сегодня Генри открыл больницу, — начала она, — я даже не знала, что он назовет её в честь Пэнси, представляешь?
Она ждала ответа, на мгновение забыв, что он никогда не отвечал.
— Сегодня столько солнца, ослепнуть можно, — Гермиона хотела на автомате положить голову на его плечо, но отшатнулась. Чтобы не потерять равновесие, она взмахнула рукой, которая прошла прямо сквозь мираж Драко, и сразу резко подалась назад. — Прости…
И вновь он молчал.
Губы тряслись. Как и руки. Она смотрела на его профиль, облокотившись на перила крыльца, и долго молчала. Просто всматривалась в его облик. Как же она скучала.
— Когда ты вернёшься? Как ты там, один? Тебе страшно? Тебе холодно? Одиноко?
Вопросы бесконечной очередью накладывались друг на друга. И не было ответов. Наверное, Гермиона спрашивала больше для себя. Просто, чтобы убедиться, что она не сошла с ума. Что не сдурела от жиреющего одиночества, которое росло изо дня в день.
— Чёрт… — Гермиона склонила голову и покачала ею. Глаза жгло от предательских слёз. Быть может, это наказание. Её личный ад?
Сидеть рядом с ним и не слышать его голос. Не чувствовать его кожу. Не видеть в глазах собственное отражение.
Как же хочется…
Здесь не было запахов, здесь не было звуков. Здесь не было ничего, кроме её воображения. Как бы она ни старалась достучаться до Драко, он был просто голограммой её чувств…
Так же и сейчас, протяни руку — упрёшься в пустое пространство.
Гермиона хотела посидеть здесь ещё, но всё начало ломаться. Время эликсира подходило к концу, выбивая из строя миражи её сна. Деревья сыпались, озеро сохло, а Драко, так и ни разу не взглянувший на неё, начал мерцать.
— Не уходи, — она сжала кулаки, зная, что бесполезно вот так умолять. Бесполезно и безответно. — Мне пора проснуться?
Этот вопрос Гермиона задавала каждый раз перед тем, как открыть глаза и оказаться в реальности, где присутствовали звуки и запахи. Где нагретый солнцем камень почти обжигал её кожу, где ветер щекотал лицо. Вот только когда веки открылись, Грейнджер мгновенно повела носом, и сердце хрустнуло пополам.
Хрустнуло от того, что этот запах она потеряла десять лет назад. Но сейчас она чувствовала его, чувствовала!
Резкий толчок и подъём на ноги.
И она окаменела.
На месте.
Наверное, это побочки сна, или же Гермиона ещё не очнулась. Потому что на крыльце дома сидел он… и, чёрт возьми, он улыбался… по-настоящему.
Это не сон.
— Ты… — она сделала шаг. И перед тем, как Грейнджер сорвалась вперёд, он всё-таки ей ответил.
— Я вернулся…