Превращение (4 книга)

Глава VI

ИМАГО

— Они сюда приходили, да?

Сторожев был засыпан снегом с головы до ног, словно не машина его везла, а он всю дорогу тащил технику на себе.

— Как кино? — выглянула я из-за плеча Макса.

— Какое кино! Эта ненормальная сорвалась посередине сеанса!

Дракон прошел через кухню, застыл на пороге комнаты. Света не было, но и без него погром был виден хорошо. Из разбитого окна тянуло холодом.

— Ушли уже?

Перчатки полетели в угол. Дракон пнул ногой подвернувшийся спичечный коробок и сел

прямо на пол.

— Я же просил меня предупредить!

— Они пришли не по билетам.

Ярость Дракона, похожего в своей обиде на мокрого гусенка, веселила.

— А чего, подождать не могли?

Я выбралась из таких уютных объятий и с удивлением взглянула на Сторожева.

— Как ты себе это представляешь? Подождите немного, с вами тут хотят поговорить о

превращении?

— Да хоть так! — Дракон толкнул стул, тот уперся в стол, наклонился и повалился на обидчика.

— Пойду, свет сделаю, — прошептал Макс, и я оказалась в кресле в одиночестве, а его шаги уже были слышны в коридоре.

— Не, ну что за дела?

Все внутри Сторожева клокотало, и он не знал, на что направить свое раздражение. Крушить и переворачивать здесь было уже нечего, стучаться головой об углы стола — жестко, бить кулаками об пол — себе же хуже.

— Как будто бы так сложно! Я что, хуже мелкой? Почему ей все просто так выдали, а мне условия ставят? Мельник еще этот… Я ведь первый разгадал, что он колдун. Если бы не я, наша тусня так и сидела бы тупо на кладбище. А помирать стал, не ко мне отправился, тебя выбрал. Скажешь, так честно? Я его больше года пас, а как до дела дошло, он из рук ушел!

— Жизнь вообще штука нечестная. — Утверждение было риторическое, но на Дракона могло подействовать. Дима в принципе был не из везунчиков.

— Вампиров полный город. Рядом ходили, никто, кроме меня, не заметил! Хоть бы кто премию, что ли, выписал… Я сам к вампирам пришел, уже вроде и договорился — опять мимо! Обманули, пустышку подсунули. Да я сразу понял, что ничего из убийства Макса не выйдет. Что надо по-другому подставляться. А Мельник все твердил: «Ты не подходишь, ты не подходишь…» А чего не подхожу-то? У меня глаза не того цвета, чтобы из меня кровь пить?

— Хочешь, чтобы из тебя выпили кровь? — Мне снова было неуютно рядом с Драконом.

— Хочу стать вампиром.

— Тебя сюда пригласили не для того!

— Чтобы мне кто-нибудь дал об этом забыть!

Фыркнул, начиная работать, дизель. Лампочка под потолком ожила, стала нерешительно накаляться.

Я перегнулась через спинку кресла, чтобы лучше видеть Сторожева. Тот был расстроен так, что казалось, будто его круглое лицо сейчас растает. Да, не повезло парню. Во всех историях он бежит рядом с тепловозом, не в силах даже на подножку запрыгнуть. Если бы поезд жизни все время проносился мимо меня, я бы, наверное, тоже расстраивалась. Но все дело было в том, что свой поезд я формирую сама, придумываю вагончики, населяю их пассажирами, подбрасываю уголь в топку. И не пытаюсь вклиниться на чужие пути. Дракон же хочет к кому-то пристроиться, и у него не выходит. Хотел быть повелителем тьмы, властителем дум — не получилось. Вампиры им не интересуются. Колдун тоже не посчитал его достойным преемником. Прямо какая-то невезуха в зените.

Мне стало жалко парня.

— Мы скоро уедем, — Дима заслужил предупреждение. Пускай готовится возвращаться домой.

— Куда вы без меня!

— У нас свадебное путешествие. Ты будешь

лишним.

— А Маринка?

— Не думаю, что ты за ней угонишься.

От печки пошло долгожданное тепло, и меня после пережитого волнения потянуло в сон.

— Это мы посмотрим, — дернул подбородком Дракон.

Его самоуверенность вызвала усмешку. Поразительный человек! Что бы ни происходило, во всем видит свою выгоду. Настоящий псих с маниакальными наклонностями.

— И кино какое-то было — фигня полная. Про вампиров! Там один ходил, обмазанный кремом от загара. Типа от солнца прятался.

— Как называется? — Я сползла в кресле, вспоминая то чудное состояние, что пережила сегодня, наблюдая за охотой Макса. Правда, потом мне довелось принять участие в другой охоте. На фильм о вампирах я не скоро пойду.

— Не помню, — мотнул головой Дима.

— Когда начнем обучение? — Я не могла его не поддеть.

— Время еще не настало. — Дракон сдулся. Больше ругаться его не тянуло.

— Дал бы хоть тетрадку полистать. Что там? Заговоры на кровь? На ратное дело?

— Ты еще не готова внимать высшим учениям.

Пафоса-то, пафоса сколько! Не сомневаюсь, в его голове уже созрел очередной гениальный план по завоеванию мира.

Сторожев собрался пойти в комнату, и его движение кое о чем мне напомнило.

— А ты в ПТУ на кого учился?

— На слесаря, — буркнул он, прочитав в моем вопросе оскорбление себе.

— Прекрасно! Значит, сможешь вставить стекло.

Дракон презрительно повел плечом, давая понять, что князь тьмы до таких мелочей не опускается, и закрыл за собой дверь.

Дизель давно и хорошо работал, а Макса все не было. Либо он пошел прогуляться перед сном, либо ищет стекло. Это надолго.

Я сходила за сотовым телефоном, заметив, что хозяйственный Сторожев заткнул разбитое окно подушкой. Похвалить его, что ли? Я глянула на повелителя вселенной, — тот самозабвенно копался в пакете с носками. Ладно, обойдется без медальки.

Вернулась на кухню и вновь забралась в кресло. Все-таки Макс здесь здорово устроился! Тепло, хорошо и как будто безопасно. Кажется, я начинаю привыкать к своей боевой жизни.

Час всего прошел, как меня пытались убить, и вот я сижу около огня, греюсь, радуюсь жизни. А год назад от страха на стены бы лезла. Может, это из-за того, что рядом со мной верный защитник? Или потому, что я теперь не дома и допускаю возникновение всяких неожиданностей? Или сама изменилась? Я выгнула спину, потянулась, прогоняя внезапно всплывшие воспоминания о прошедшей ночи, о голубых глазах, которые видела так близко, о крепких руках, о прохладе кожи любимого…

Так! О чем это я? Выпрямилась, села выше, прокашлялась, заставляя себя думать только про то, где нахожусь сейчас. И что Макса пока нет рядом. Вытерла вспотевшую ладонь о штаны.

Займусь-ка я своим сотовым. Кажется, мне пришли эсэмэски. Наверняка с поздравлениями! Я, как истинная эгоистка, конечно, никого не поздравила. Как там мама, папа? Надо же, когда хорошо, все мгновенно из головы выветривается…

О! От Лерки Маркеловой. Мрачное пожелание «готского Нового года». Прекрасно, можно сказать, все уже сбылось. Праздник с вожаком готов, что может быть круче? И вообще Сторожева можно считать подарком от Маркеловой — Дракон когда-то был Леркиным парнем. Отбить эсэмэску, чтобы приезжала и забирала ненаглядного? Ладно, пускай живет безмятежно.

В ее сторону улетело послание с пожеланием моря солнца. Наверняка обидится. Готам солнце противопоказано для здоровья.

Следующее сообщение, конечно, от Колосова. Спросил, как я себя чувствую. Прислушалась к себе. Бок отбит, на шее синяки, очередной приступ тревоги. Ничего, бывало и хуже. «С Новым годом!» Курсор терпеливо мигал, ожидая, что я напишу еще. Что можно пожелать своему, наверное, бывшему другу? Счастья и любви? Жестоко. Послать стандартное «удачи»? Тогда уж лучше вообще ничего не писать. «С новым счастьем»? А куда девать старое?

Рука дернулась, палец нажал на кнопку отправки, по экрану полетела птичка, унося письмо. Буду нейтральной.

Пара эсэмэсок пришла от девчонок из спортивной секции по фехтованию. Я им нажелала всего-всего-всего и еще немножко. Потом было непонятно чье сообщение с глупым стишком. Я даже не стала уточнять, кто автор, отправила в безызвестность «спасибо» и «взаимно».

Увидев имя следующего отправителя, чуть не выронила телефон. Олег! А я ведь даже ни разу не спросила его фамилии — Олег и Олег. Красивый, улыбчивый, уверенный. Неожиданно вспомнилось, как в последнюю нашу встречу он ел багет, откусывая прямо от батона. Человек со спокойной широкой улыбкой. Московский Смотритель. Он был первым, кто мне все рассказал — про вампиров и их извечных врагов. Он был готов сделать для меня все. Когда-то Олег хотел, чтобы я переселилась в Москву. Но мне хорошо там, где Макс, а ему с московскими Смотрителями делать вместе нечего. Если только открыть стоматологическую клинику «Для своих»? Замкнутый круг. Финиш. Не жить мне в Москве, не учиться в московском вузе. Таков мой выбор.

Зачем он мне написал? Сидел дома, скучал, слал эсэмэски всем подряд по списку. Читать или не читать? Однако любопытно! Прочитаю… «Маша! С Новым годом! Счастья! Не теряй себя!»

Миленько, незатейливо. Интересно, если я не отвечу, Олег решит, что я умерла? И московские Смотрители перестанут считать меня своей? Нет, иллюзий на мой счет они больше не питают. А им сейчас тяжеловато: Ирина увела Антона, я быть Смотрителем отказалась, их осталось трое. И каждого вампиры знают в лицо. Шансов на выживание никаких.

Ответить можно попозже. Или вообще не отвечать. Здесь надо быть осторожной. Я убрала сообщение и перешла к следующему.

Последняя эсэмэска была отправлена с телефона со сложным набором цифр: плюс тридцать три, шестьсот одиннадцать… Плюс тридцать три… Это код какой-то страны. У меня нет знакомых за границей. Шведы разве только. Но они не стали бы слать эсэмэски… И ушли Аскольд с Олафом еще не далеко, чтобы начать по мне скучать.

В тексте письма всего несколько слов: «С Новым годом. Берегите себя и Макса». И подпись — Лео. Я непроизвольно выпрямилась в кресле. Он знал? Хотел предупредить? Я вновь пробежала глазами текст. Когда сообщение пришло? В два часа ночи. Видимо, там, где находится Лео, была полночь. Макс сказал, что из Швеции до нас полдня пути. Сейчас шесть вечера. Легендарный киевский князь и его товарищи больше часа как ушли. Как раз полдня. Все сходится. А что, если шведы не ошиблись? Вдруг им специально дали неправильный адрес? Кто? Лео? Вряд ли. Он может сделать что-то против меня, но не против Макса. Значит, он хотел предупредить. И сделал это в такой экзотической форме. Спасибо, Папа-Король, я теперь буду очень осторожна.

Или я тороплюсь? После тяжелого дня готова видеть неприятности за каждым кустом? Пойти, что ли, с «березками» посоветоваться?

Я отбила типовой ответ, мол, поздравляю, стою на страже спокойствия наших границ.

Настроение испортилось. Опять вокруг что-то затевалось. Словно воздух перед грозой наэлектризовывался и начинал самопроизвольно потрескивать, вызывая неприятные мурашки. То-то я взвинченная последнее время! И не в шведах дело. Кому-то было нужно, чтобы нас нашли, и воины-викинги за кого-то выполнили черную работу. Аскольд советовал уходить. А не является ли это чьим-то желанием? Кто-то хочет, чтобы мы выбрались из нашей норки. Эдгар? Хотя зачем Эдгару такая сложная игра? Не нравится ему Ирина, он одним движением может ее убить. А с нами и подавно без церемоний обошелся бы. Дверь откроем, в дом пустим. Никто о нас не вспомнит до лета.

Телефон пропел, сообщая, что мое послание улетело за границу. Плюс тридцать три. шестьсот одиннадцать… Какие музеи на сей раз привлекли старого вампира? Голландии? Испании? Италии? Выбор широк.

Я уронила лицо в ладони. О чем я думаю? Каких-нибудь четыре месяца назад Голландия, Испания и Италия были для меня другими галактиками, далекими и чужими планетами, выдуманными фантастами. Сейчас же они что-то близкое, куда легко можно попасть, и я это так спокойно воспринимаю. А все из-за того, что однажды днем в дверь подъезда моего дома не смогли сразу внести тяжеленное белое пианино. Или потому, что просто была осень, и так хотелось немного тепла и чуда. Когда сильно чего-то хочется, оно непременно случается. Чудо встретившихся глаз, неожиданного слова, некстати пришедших в голову мыслей. Осень, осень… Тогда все умирало, листья покорно ложились под ноги. А сейчас зима, и уже ничего не хочется, разве только спать — долго-долго, столько, сколько будет лежать снег, и проснуться уже другой, не гусеницей, а бабочкой, как говорил Макс. Стать имаго, быть не между тем и этим, а закончить свое превращение. Имаго… Хорошо звучит. Метаморфозы начались, но до завершения далеко. Из меня должна получиться хорошая бабочка. Интересно, что у Дракона написано в тетради? Если та тетрадь на самом деле существует…

И снова падал снег. Я сидела в кресле посреди заснеженного леса, напротив меня на низкой ветке ели устроилась неприятная черная птица Ничего не стоило встать и прогнать ее. Еще легче было ее убить. Но я этого не делала. Время еще не пришло. Поступок, совершенный не вовремя, страшнее бездействия.

Меня разбудили Маринка и начавший пробирать холод.

Маринка протопала через кухню, как стадо маленьких гиппопотамчиков, зачем-то начала с грохотом перебирать сложенные около печки дрова.

— О! Ты уже проснулась! — мрачно произнесла она. — А я как раз пришла. Очень кстати. Надо поговорить.

Какие-то секунды я соединяла реальность со своим сном, мне даже показалось, что где-то каркнула ворона. Или это кровать в комнате заскрипела?

Я потянулась, приходя в себя, глянула на Маринку. Глаза на меня не поднимает, гремит полешками. Специально разбудила. Накипело.

— Извини, — голос мой со сна был немного хрипловат, — с арканом неудачно получилось.

Девочка быстро глянула на меня и снова вернулась к дровам.

— Забыли, — ответила совсем по-взрослому.

— Ты испугалась?

Тело у меня ломило. Хотелось разобраться на запчасти и собраться по новой, но как-то удобней, что ли.

— Обрадовалась. — Поленья рассыпались вокруг нее. — Это так легко делается?

— Не очень. — Надо объяснить. В двух словах. Не пугая. — Аркан был не для тебя.

— А как от него защищаться? — Маринка даже не повернулась.

— Не нападать, — сказала быстро, не задумываясь. Зря. Не поймет.

Ноги затекли, я с трудом шевелилась, пережидая, когда утихомирятся разъяренные мурашки, взорвавшиеся в икрах.

— Я… — Маринка водила пальцем по полу — Макс сказал, что я могу уйти в любую минуту. И скоро уйду. Он мне больше ничего не даст.

— Марина, я никогда… — Девочка вскинула ладонь вверх. — Не надо ничего говорить! Вы уйдете, я тоже уйду.

Маринка вертелась передо мной и была сейчас похожа на котенка. Волосы у нее опять растрепались, так и хотелось посадить ее на колени, причесать, собрать всю ее непоседливость в хвост.

— Это скоро пройдет.

— Я не хочу, чтобы такое повторилось.

— Спасибо, что помогла мне сегодня, — прошептала я.

— Да ладно! — миролюбиво тряхнула гривой юная вампирша. — Ты тоже ничего.

В Маринке словно перекрыли кран с горечью и пустили веселье. Девочка живо оглянулась.

— А где Дима?

Не дожидаясь ответа, который я вряд ли могла дать, девочка помчалась в комнату и стала расталкивать уснувшего Дракона. Он сначала мычал, а потом накричал на нее и весь оставшийся вечер ни с кем не разговаривал. Особенно с Маринкой. Обиделся. По себе знаю, как тяжело обижаться на вампира, который не понимает твоих эмоций. Тем более зря это сделал Дракон. Маринка была не в том настроении, чтобы прощать своей игрушке проступок.

Вечер прошел в молчании. Без Маринкиной суеты дом наш как будто померк. К ночи пришел обещанный Максом мороз — столбик термометра упал до минус тридцати пяти. За стенами начало подвывать и подухивать, словно по снегу бродил старый леший, просящийся в дом погреться. Мы помочь ему ничем не могли, потому что сами мерзли. Из заткнутого подушкой окна поддувало, и мне начинало казаться, что лежу в сугробе.

Я куталась в два одеяла, размышляя, не натянуть ли мне шапку — вымороженная комната не хотела согреваться. Макс устроился рядом. Сначала, чтобы не добавлять мне холода, он сидел на стуле. Но потом не выдержал и прилег на край кровати.

— Каким ты был раньше? — Пальцем я осторожно водила по его бровям, по носу, по широкому гладкому лбу.

— Разным.

Макс лежал, довольно прикрыв глаза. Сейчас он был похож на кошку. На большую сытую кошку, готовую вот-вот заурчать от осознания собственного благополучия.

— Каким?

Хотелось прижаться к любимому, но шевелиться было лень. Я пригрелась, и малейшее

движение вызывало неприятные изморосные мурашки.

— Тщеславным.

— О чем мечтал? — Я хихикнула, нарушая хрупкий баланс между робким теплом под одеялом и холодом снаружи.

— У меня была очень красивая мать, она пользовалась популярностью в свете. Талантливый отец. Я был как бы при них. Милый мальчик замечательных родителей.

— А на самом деле?

— На самом деле мне всегда нравилось нарушать те правила, которых следовало придерживаться. В правило входили необходимость определенных знаний, подходящий круг знакомств, удачная партия, приумножение капитала семьи.

— Не оригинально, — покачала я головой. Бороться с холодом больше сил не было. Я расслабилась, разрешая себе мерзнуть.

— Не забывай, Германия в середине девятнадцатого века не была отдельным государством. Мелкие княжества входили в состав то одной, то другой страны, и держались они только на старинных правилах и обычаях. Революции и бунтари рождались либо западнее — в Испании, либо восточнее — в России. У Германии были деньги, но не было пассионариев.

— Ты хотел совершить революцию? — Я смотрела на правильно-красивое лицо любимого, всегда такое спокойное, и не могла представить его с винтовкой на баррикадах.

— Нет, пытался сбежать из дома.

— Далеко?

— Насколько хватало сил терпеть голод. Дня на три. Потом или меня возвращали, или я возвращался сам.

— Герой! — Я растрепала его челку.

— Ja, ein Held! [Да, герой! (нем.) ] — грустно произнес Макс. — Пытаюсь вспомнить, почему я тогда выпрыгнул из окна. Мне кажется, из-за того же — из-за желания кому-то что-то доказать. Мать была такой идеально-правильной и погибла только потому, что я совершил ошибку. Любое мое самостоятельное действие вело к неудачам. Я даже умереть не смог. И это мне помешали сделать.

У вампиров весьма специфическое представление о спасении. Для них единственная форма жизни — быть вампиром. Я была с ним не согласна. Как прошло превращение Макса, я знаю только по рассказам. Его мать, сильный берлинский Смотритель, погибла, защищая сына. Поняв это, Макс шагнул из окна, но не умер. Рядом оказался Лео. Макс так же спас Маринку. Она сильно болела, была при смерти, и он сделал ее вампиром, спасая и от болезни, и от смерти.

— Вечно все делают за меня, — прошептал Макс.

— Неправда! — Терять мне уже было нечего. Я откинула одеяло и придвинулась к любимому. — Ты не видишь то, что делаешь сам. Наша с тобой любовь не зависит ни от чьего желания или решения.

Моей щеки коснулись осторожные прохладные губы.

— Я все время жду какого-то подвоха, — прошептал Макс мне на ухо. — Как будто время готовит нам страшную западню. То его много, а то вдруг становится мало. Мы ведь не торопимся в принятии решений?

— Торопимся? — Я чуть отстранилась, чтобы лучше его рассмотреть, но Макс прижал меня к себе.

— В жизни главное — не торопиться. Знаешь, что сгубило Ромео и Джульетту? — Ссора родителей.

— Нет, они просто поторопились. Очень хотели получить все сразу, спешили избежать трудностей. Время сыграло с ними злую шутку.

Поторопились? Я вспомнила наш с Максом бесконечный бег. Если кто здесь и торопится, то наши преследователи, не мы.

Я поерзала, удобней устраиваясь рядом с любимым.

— Не думаю, что мы спешим. Ты немец. Ты спешить не умеешь. Ромео был итальянцем, а они по жизни бешеные.

— «Две равноуважаемых семьи в Вероне, где встречают нас события, ведут междоусобные бои и не хотят унять кровопролития…» — прикрыв глаза, процитировал Макс Шекспира. — Верона стоит на реке Адидже. Река впадает в Адриатическое море… — Он приподнялся на локте. — Ты права. Знаешь, я впервые не жалею, что шагнул в окно. Это был самый удачный поступок в моей жизни. Который привел меня к тебе.

От поцелуя привычно закружилась голова, и стало неважно, что было и что будет. Холод, комната, старая кровать — все уплыло вдаль и дало два прощальных свистка.

Я открыла глаза, на секунду забыв, где нахожусь. Рядом был только Макс и…

Вдруг вспомнила.

— Дракон! — зашептала я, выбираясь на край кровати.

— Он давно ушел.

Я непонимающе посмотрела на соседнюю кровать. Одеяло свесилось, подушка закинута в ноги. Куда делся Сторожев? Ах да! Сбежал еще в самом начале нашего разговора. Как только мы с Максом начали устраиваться на кровати, недовольно закхмекал, засопел, демонстративно долго искал свои унты и, забрав куртку, ушел на кухню. Там было теплее. И еще там была Маринка. Спокойной ночи, Дима! Приятных кошмаров!

— А мне никогда не хотелось сбежать, — призналась я, вновь устраиваясь на подушке.

— Так бывает, когда не знаешь, куда можешь прийти.

— А ты знаешь?

— Теперь — знаю. Я не могу предсказать, что будет конкретно, но как может быть, представляю.

— Все будет хорошо?

— Если мы будем вместе, то — да.

Я хмыкнула. Его бровь дернулась, пытаясь изобразить удивление, и я засмеялась в ответ. Будет хорошо? Возможно. Я же уверена только в том, что соскучиться нам точно не дадут. И первое января тому подтверждение. После такого начала года оставшиеся дни мы обречены провести в бегах.

— А что было потом? После того как Лео превратил тебя в вампира?

Макс лежал на спине, глядя в потолок.

Вспоминал? На быстром режиме просматривал хронику минувших дней? Придумывал подходящий ответ?

— Я учился жить заново.

Из Макса мог получиться замечательный партизан. Он никогда не отвечает на вопросы.

Я недовольно поджала губы. Любимый скосил на меня глаза.

— Лео протащил меня по всем странам Европы. Я бесился, он все терпеливо сносил. Мне было тяжело примириться с тем, что наш мир подчинен правилам.  Например, восходам и заходам солнца, смене времен года, циклу человеческой жизни.

— И ты смирился?

— Как видишь, — усмехнулся Макс. — Тебе же Лео рассказывал, что я не принимал участия во Второй мировой войне. Можно было проявлять чудеса героизма и спасать людей, как сам Лео. Можно было бродить по фронтам, пристраиваться к госпиталям, чтобы все время быть сытым, как поступала наша милая подруга Катрин. И это было бы по правилам. Я же соблюдать эти правила не хотел.

— Что же ты делал?

— Жил, читал книги, наблюдал восходы и закаты. В исторических архивах сохранилась информация о деревнях, которых не коснулась война. Их просто не замечали. Это были исключения из правил, жизнь не по законам.

— А разбитое окно как раз подходящее исключение из правил? — жалобно прошептала я. Оказаться во время войны в деревне, в сторону которой не полетело ни одной пули, наверное, замечательно, а жить в постоянном холоде уже не тек здорово.

— Да, с окном получилось не очень хорошо, — Макс встал, оставив после себя холодную пустоту, — Но я придумал, как тебя согреть.

— Холодно, — пожаловалась я, намекая на то, что ему не мешало бы вернуться.

— Сейчас приду.

На прощание он накрыл меня своим пальто. Я сильнее закопалась в одеяла, поджала ноги, в слабой надежде, что смогу создать себе островок относительного тепла. Долгие мгновения ждала, что согреюсь, но тело с  моим ожиданием не согласилось. Меня стала бить легкая дрожь. Я клацнула зубами и заставила себя замереть. Дрожь осталась. Шла она почему-то не изнутри, а сверху. И не от меня, а от одеяла.

Кажется, я схожу с ума.

Дрожь от плеча скатилась к шее, ударила по носу. В панике я сбросила одеяла и села. Передо мной вибрировал телефон. Видимо, выпал из пальто. Я так укуталась в одеяла, что карман оказался наклоненным, и заработавшая трубка легко из него выскользнула. Мобильный лежал экраном вниз и, как настойчивая муха бьется головой о прозрачное стекло, стучался об угол подушки. Макс его почему-то не слышал, хотя его дрожание и противный вибрирующий «з-з-з» оглушал.

Надо было позвать Макса, но моя рука помимо воли потянулась к трубке и перевернула ее. Знакомый смартфон, небольшая плоская черная коробочка. На светлом экране что-то написано, судя по всему, на немецком, а снизу бежала строчка номера. Я успела ухватить только последние цифры: двадцать шесть — восемьдесят. Номер выскользнул снова. «Плюс тридцать три, шестьсот одиннадцать…»

Длинной змеей-удавкой цифры проплыли у меня перед глазами, скрылись в невидимые воротца и показались вновь из левых дверей компьютерной памяти. Еще один круг, и я наконец поняла, откуда я знаю высветившийся номер, —

звонил Лео.

Телефон последний раз обиженно вякнул и замолчал, выкинув на экран информацию о пропущенном звонке.

Да, я не должна была этого делать. Это было пространство Макса, и я не имела права в него вторгаться. Но желание подтвердить догадку было сильнее.  Экран стал обиженно гаснуть, и я, желая его пробудить, коснулась иконки с зеленой трубочкой. Смартфон ожил, показывая мне список звонков. Последний был пропущен, напротив него стоял красный крестик. Но был и еще один, с желтой стрелочкой в сторону номера, значит, звонили с этого телефона.

Плюс тридцать три, шестьсот одиннадцать… Мне Лео прислал эсэмэску, Макса предупредил в устной форме. Папа Король волнуется о своем подопечном.

Макс позвонил Лео, и нам теперь надо ждать гостей? Позвонил и ничего не сказал мне? Почему? Есть нечто, что надо скрыть от меня?

За дверью раздались шаги. Я перекинула телефон из руки в руку, соображая, что с ним делать, словно его недавняя вибрация, обозначившееся желание соединить богом забытую избушку рыбака с внешним миром, была чем-то

наказуемым.

Макс вошел в комнату, принеся с собой резковатые запахи приправ. Я сунула телефон под подушку. И только потом сообразила — зачем? Ведь он лежал в кармане пальто!

— Держи, это тебя согреет.

В его руках была моя чашка, из которой поднимался дымок. Пахло корицей и кардамоном.

— Глинтвейн, напиток, бодрящий кровь. Он сейчас не лишний.

Быстро глянула на Макса, опустила глаза. Почему-то мне было страшно сказать, что я знаю о его звонке Лео, страшно задавать такой простой и такой ни к чему не обязывающий вопрос — чего нам теперь ждать?

Отхлебнула рубиново-красной жидкости, обожглась и, терпя боль, прошептала:

— У тебя в пальто что-то скрипело и ухало. Ты из леса принес лешего? Или душа лося пришла за отмщением? — Я приподняла уголок подушки, показывая задремавший смартфон.

— Версия с лосем мне нравится больше. Макс забрал у меня чашку, сел на кровать и стал остужать глинтвейн, держа в своих ладонях. К телефону он даже не потянулся. Так и хотелось сказать ему: «Ну что же ты? Звонил Лео! Ты наверняка ждал от него известий. Вы о чем-то договаривались. Он сейчас скажет номер рейса, на котором прилетит, и тебе надо не опоздать его встретить!»

— Все, теперь уже не горячо.

Макс передал мне чашку, подвинулся на кровати так, чтобы мне было удобней сесть, не сильно путаясь в одеялах. Мой любимый старался мне угодить, а я не шевелилась. Сидела, чувствуя, как в памяти продолжает противно зудеть телефон.

«Он не хочет говорить. Он что-то опять задумал».

Не ощущая вкуса, сделала глоток. Глинтвейн не столько согрел, сколько родил раздражение. Меня вдруг взбесило, что я уже который день вынуждена жить в этом бардаке, запертая в снежном плену, откуда нельзя выбраться. И при этом не понимать, что происходит вокруг.

— Когда мы отсюда уедем? — Терпкий, с неприятной горчинкой напиток в меня не шел.

— Скоро.

Нет, Макс не будет смотреть, кто ему звонил. Кажется, он и так все понял. Больше того — знает, что ему хотели сказать.

— Когда?

— Когда прекратится метель.

— А она когда-нибудь прекратится?

— Дня через два-три. Все равно в такую погоду до нас никто не доберется.

«Как и мы не выберемся!» — хотелось крикнуть мне, но я сильнее поджала губы. Макс, всегда прекрасно чувствовавший мое настроение, спрыгнул с кровати, завесил разбитое окно одеялом, отчего недовольное гудение ветра стало глуше и грознее.

— Не нравится мне это место. Тревожное.

— Ты что-то видишь?

— Да. Страшные картинки. Словно зовут на помощь. Плачут. Это как-то связано с нами?

— Раз мы здесь, значит, связано.

— Кто же из нас будет плакать?

Риторический вопрос, из нас двоих плакать способна только я.

— Вряд ли повторится то, что уже было, — неубедительно успокоил меня Макс.

— А что было?

Он внимательно посмотрел на меня, и видение мгновенно вернулось ко мне, стирая перед глазами образ любимого. Страшное, перекошенное страхом лицо. Человеческое тело, падающее на дорогу сухой куклой. Ужас, мечущийся между домами.

— Неподалеку здесь была деревня. Ее не стало сорок лет назад. — Голос Макса был глух. Так, наверное, сказитель Баян начинал свои бесконечные песни.

— Почему? — Странно, что меня это раньше не заинтересовало. Счастье мое было безоблачно, ничего другого на ум не шло.

— После войны сюда пришли вампиры во главе с Эдгаром. Темная, всеми забытая поморская деревня. Они рассчитывали здесь неплохо провести время. Так и получилось. Смотрители опоздали. Спасать было уже почти некого.

— Зачем же сюда приехал Лео? Он не знал, что здесь произошло?

— Знал. После всего случившегося сюда не заглядывал ни один вампир. Это самое спокойное место на Земле. До недавних пор. Хотя я бы все равно не торопился отсюда уезжать.

— Вампиры ушли, остались Смотрители.

— Прошло сорок лет! Офис Смотрителей в Мезени утонул и паутине.

Я отставила чашку, сползла на подушку, демонстративно несколько раз подпрыгнула, выражая снос недовольство. Макс сел на соседнюю

кровать, вытянул ноги.

В кухне вдруг стало тихо, отчего метель словно приблизилась. Ветер бросал в уцелевшие окна горсти колкого снега, как будто сухого речного песка. Он с шуршанием осыпался. Иногда попадались более крупные «камешки», и тогда стекло тонко сотрясалось. Внезапный сквозняк проносился по комнате, холодом мазал по лицу. Половицы вздыхали, и, как бы откликаясь на их жалобу, начинало тихонько завывать в трубе, печь, по желанию сумасшедшей щуки, трогалась с места и уплывала вдаль. Стон вырывался из трубы на улицу и возвращался к окнам, с шорохом пробегал вдоль стен, проваливался в сугроб и затихал. И потом вновь рождался тонкий, противный, на границе слуха визг. Нарастал, изображая из себя прибытие поезда, пытался прорваться в дверь, отчего створка недовольно вздрагивала. И тогда мне казалось, что те самые гости, о которых говорил Аскольд, уже подходят к дому, стоят под окнами, вздыхают, ждут своего часа. Я так и видела их темные ряды. Вот они сначала кажутся сгустками метели, но затем приближаются, видны их крупные фигуры, слышен их размеренный шаг, уверенная поступь

Гости ждут. Но стоит только шевельнуться, как они ворвутся в дом. А всё из-за того, что бежать надо было сразу, как только появились шведы, а не пережидать непогоду, слушая недовольный вой ветра.

— Это было бы по правилам, — говорит Макс и отворачивается.

Ну да, по правилам — держать карты на столе и каждый свой шаг обговаривать. Но честно никто ничего делать не будет, а потому надо придумать другой ход, который не впишется ни в одно правило!

Я засыпала, понимая, что вырваться из правила не смогу.

А за окном все топало, вздыхало, с шелестом переставляя сугробы с места на место.

Глава VII

СЕАНС ЧЕРНОЙ МАГИИ

Рядом шуршали. Звук был навязчивый, неприятный. Как будто нарочно! Я уже была готова метнуть во вредную Маринку подушкой, когда с грохотом упал стул и Дракон негромко чертыхнулся.

— Что ты потерял?

Я высвободила руки из-под одеяла и блаженно опустилась на подушку. Дракон здесь всего сутки, поэтому не привык к тому, что вампиры живут своей жизнью.

— Вернутся, — пообещала я.

— А если не вернутся? Ты видела, что на улице?

В комнате было не темно, а как-то сумрачно словно солнце пробивалось сквозь густую завесу облаков. Рамы засыпаны снегом. Подушка из окна исчезла, на ее место встало стекло. Макс подался в плотники?

— Дверь завалило, не открыть, — нервно сообщил Дракон, натягивая носки. — Я вообще не понял, как они вышли. Толкался, толкался, ничего не получилось. Кто придет — а мы тут как в ловушке.

Хотелось спать. В комнату вернулось долгожданное тепло, под одеялом было хорошо. Но Дракон с настойчивостью маньяка продолжал копаться в чем-то шуршащем.

— Сторожев! Что тебе неймется? — Из меня сыпались жалобы. Где Макс? Пускай бы он уже покусал этого неспокойного любителя тьмы.

— Чего тут спать? Твои опять сбежали! — Дракон вытащил из пакета пару шерстяных носков и успокоился.

— Кого ты ждешь? — Я глядела на окна и не понимала, откуда может исходить смутная тревога.

— Да хоть кого-нибудь. Чего мы зря торчим здесь?

— Почему сразу торчим? — Я выбралась из кровати, натянула сапоги, попыталась разглядеть что-нибудь сквозь окно, но оно было прочно забрано снегом. — Погода станет получше — уедем.

— По хорошей погоде что угодно можно сделать. Ты знаешь прогноз? Неделя холодов с метелями, а потом резкое потепление. Мы здесь либо замерзнем, либо утонем, когда пойдет вода.

— Не нравится — уезжай!

Макса я не чувствовала. Как и Маринку. Далеко они забрались.

— Щаз! Не дождетесь. Я здесь свое возьму Мне представилось, как Дракон, старый и дряхлый, с длинной бородой и кривыми узловатыми пальцами, сидит на пороге развалившегося дома. Крыша съехала набок, задняя стена ушла в землю, по ней ползет мох. А Сторожев все сидит, ждет своего звездного часа. Мимо проходят гоблины, драконы, пикси, зовут его с собой, предлагают помочь. Он отказывается. Ему нужны вампиры. Но их миграционный путь проходит чуть севернее, и Дракон просто не догадывается сдвинуться с места, чтобы их встретить.

— Бери, бери! Хваталки не порань! — буркнула я, надевая свитер. Как же он мне надоел! Всего день здесь, а достал, словно мы год общаемся.

Я отправилась на кухню готовить чай. Сторожев потопал следом. Нет, ну, шуршал бы своими пакетами в комнате!

Так мы и просидели с ним в раздраженном молчании, пока не появились наши милые вампиры. Макс был полон морозной бодрости, подарков и новостей. Для начала сообщил, что морозы продлятся еще несколько дней, а метели усилятся. Сгрузил на стол пакеты с продуктами. Сторожев первым сунул в них нос, и я подумала, что прибью его. Пришлось под внимательным взглядом Макса дышать глубже и натужно улыбаться.

Черт, черт, черт! Дурацкая ситуация.

Еще два дня я сдерживалась. Дракона иногда удавалось выпихнуть на улицу — вместе с Максом он откапывал входную дверь, ездил на снегоходе за топливом для дизеля. Остальное время не отлипал от меня. События со шведами убедили его, что если вампиры придут, то это будут мои гости. Я невольно начала жалеть, что больше никакие вампиры к нам не заявляются. Пришли бы поскорее, избавили меня от назойливой тени.

С каждым проведенным вместе часом Дракон становился все злее. Брюзжал, что его не понимают, что никто не хочет увидеть в нем того человека, каким он на самом деле является. Когда же Сторожев начинал говорить о своих сногсшибательных планах на будущее, я не выдерживала. Кидала в него подушками, требовала, чтобы он немедленно отвалил от меня. Тогда-то я впервые увидела этот взгляд. Дракон повернулся, глянул на меня исподлобья, и в его лице я увидела абсолютное сумасшествие. Его глаза почернели, налившись злобой, румянец сбежал со щек, кожа стала желтоватой, словно невидимый художник мазнул по щекам грязной акварелью.

Я попятилась, и все прошло. Передо мной стоял обыкновенный парень — румяный, круглолицый, слегка раздраженный, с обыкновенными светлыми глазами. Моргнула, прогоняя не то недавнее видение, не то картинку, которая сейчас была передо мной.

Показалось. Или это предупреждение?

— Чего моргаешь, как сова? — буркнул Сторожев.

Наверное, мы здесь все потихонечку сходим с ума Метель, изолированность в одном месте — это делает нас в чем-то ненормальными.

Я в очередной раз метнула в Дракона подушкой. Сторожев привычно выскочил за дверь. На пол брякнулась пухлая тетрадка. Бумажная обложка затрепалась. Листочки загнуты — тетрадку долго носили в скрученном виде.

А не тот ли это заветный манускрипт, куда Дракон записывал откровения Мельника?

— Передача «Очевидное — невероятное» у микрофона… — пробормотала я. — Вы в это не поверите, но увидите…

— Чего ты там лепечешь? — крикнул из своего укрытия Сторожев.

Я не стала трогать тетрадку руками. Присела на корточки, взглянула на приподнятую страницу.

Заговор обережный.

На Море-Окияне, на Острове Буяне

Дуб-Стародуб стоит…

— Не трогай! — У Дракона просто нюх на дела, направленные против него.

Продолжение заговора я не прочитала. Его словно кто-то нашептал мне:

Под тем Дубом Бел-Горюч Камень лежит,

Как того Камня никто не сгрызал,

Так и меня

Никто худым словом не достал.

Гой!

— Говорю тебе, не время! — Дракон отобрал тетрадку, скрутил и сунул за пояс.

— Не время, — согласилась я, прислушиваясь к скрипу и шороху, раздававшемуся как будто совсем близко. Кто-то сюда шел. Кто-то хотел мне что-то сказать?

А слышимый только мне голосок уже продолжал петь дальше:

Лада-Мати,

Мати воспета!

Помяни моего суженого,

За столом сидящего,

На полатях лежащего

Да во пути ходящего…

— Ничего у тебя никогда не получится, — ворчал Сторожев. — Тебе нужно дар передавать дальше. Хорошо попросишь, я возьму.

Его голос превратился в фон. Дракон что-то говорил о мировой несправедливости, о том, что не сразу понял, кого надо было на самом деле убить Я же смотрела в окно. Там стояла «березка». Глаза ее были, как всегда, опущены, рот плотно сжат. Весь облик призрачно колыхался, словно она размышляла, а не уйти ли ей отсюда.

— На Море-окияне, — манила к себе «березка», — на Острове Буяне Лежит Бел-Горюч Камень. На том Алатыре-Камне сидит Лебедь Белая…

Надо было идти к ней. Что-то «березка» хотела мне сказать. Но только без Сторожева.

Ветер постучал в стекло горстью колючего снега, напоминая о том, что хождение по сугробам сейчас не самое лучшее занятие. Но меня тянуло на улицу все сильнее и сильнее. У Дракона тетрадка с обыкновенными заговорами, которых можно в Интернете накопать пучок и три ведерка, за дверью же меня ждала целая энциклопедия…

Наших милых вампиров нет, останавливать меня некому. Хладнокровные рептилии не считаются.

Я села на кровать, сжала голову руками. Сейчас Дракон испугается. Очень сильно испугается вздохов за дверью, паутины в углу, покачнувшегося на столе ножа, сквозняка, мажущего по ногам, вздохов в печной трубе.

Сторожев тревожно оглядел комнату, упал на кровать и накрылся одеялом с головой.

Потом попрошу у него прощения, сейчас мне некогда.

Я вышла на кухню, загремела чайником, делая вид, что собираюсь обедать. Огляделась. Куртка и унты здесь. А комбинезон в комнате. Вернусь за ним — не отвяжусь от Дракона. Хорошо бы найти свой сотовый, позвонить Максу. Он свой мобильник, конечно же, оставил дома (трубка так и лежит под подушкой, куда я ее первого января положила), и поговорить у меня получится только сама с собой.

Я последний раз грохнула чайником и бросила его. Штаны, куртка, шапка, варежки. Мысль о том, что могу заблудиться, витала в моей голове, но была сейчас ненавязчивой бабочкой-однодневкой. Если мне и суждено погибнуть, то явно не в снегу.

Подняла глаза на свое отражение — зеркало висело перед входом.

Все будет хорошо. И не из таких передряг выбирались!

Отражение подтвердило мой решительный настрой. Только глаза с неправильно расширенными на яркий свет зрачками вызывали во мне сомнения.

— Стой! — Дракон выскочил из комнаты, услышав, как я распахиваю дверь.

— Да пошел ты…

Уже в коридоре вспомнила, что не знаю, где находятся ключи от снегохода. Но мне было плевать. С ключами или без, я отсюда выберусь.

Никаких проблем с дверью не было. Она легко открылась. Я выбежала на улицу, где пылился неуверенный день. Он был наполнен снегом, холодом, извечной изморозью, превращающей все вокруг в ледяную корку.

Снегоход стоял под навесом, в сугробе по самые зеркала. Ключ торчал в замке зажигания. «Как специально» — мелькнуло в голове. Я еще успела подумать, что Макс, как всегда, обо всем знал, предвидел мой маленький бунт и подготовил мой побег заранее.

Мотор странно трыкал, не заводясь. Я бестолково смотрела на мертвую информационную панель, стрелки на которой и не думали оживать.

— Давай! Ну давай же! — уговаривала я примерзшего железного коня, не желающего меня слушаться.

Непонятный мне механизм прокручивался впустую и только ухал.

— Куда собралась?

Дракон вышел из-за угла, обрушив маленький сугробик снега с крыши. Он был в свитере и тапочках, отчего казался ненастоящим, призрачным.

Снегоход взревел, выпустив столб вонючего дыма. Сторожев и не думал отходить. В памяти всплыло — тормоз, газ… На что-то тут надо нажимать, что-то потихонечку добавлять… Машина скакнула вперед, явно мечтая о свободе. — Не дури!

Дракон все еще стоял поперек дороги, убежденный, что я не сдвинусь с места. Снегоход, как застоявшийся конь, сам рвался из рук. Мне надо было его только подбодрить. И я это сделала. Мотор зарычал. Снег вокруг взлетел меховым коконом и тут же распался, как только я из него выскочила. Дракона передо мной не было, и я понеслась вперед, оставляя гулко рокочущее море справа.

В первую секунду снег выл и метался вокруг меня, машина дергалась, недовольная тем, что ей не дали нормально прогреться. Но потом и снег, и чихание мотора мне надоели, и, словно услышав меня, ветер толкнулся в спину, погнав снежинки в одну со мной сторону, снегоход выровнялся, и я понеслась вперед. От мороза снег превратился в наст, машина бежала, не увязая в сугробах, и мне наконец стало весело. Хотелось смеяться. Хотелось убрать руки с руля, раскинуть их и заорать земной громаде что-нибудь глупо-бестолковое.

Как здорово, что я сбежала! Как правильно, что я сбежала! Как мне надоели и этот дом, и это вечное ожидание!

Лес стремительно приблизился. С порога избушки он всегда казался далекой черной полоской. Сейчас же он вставал убедительной громадой. Между нами лежало замерзшее болото, занесенное ровным снежным одеялом. Сюда можно было дойти пешком. Но тогда Дракон бы меня догнал, а на снегоходе я наверняка избавлюсь от его назойливой слежки.

Чем ближе был лес, тем неуместней казался рев техники. Последние метры машина преодолела с явным трудом. Ее не пускали. Мотор умер, и ко мне вернулась спокойная уверенность. Я шагнула под первые елки. Споткнулась о кочку, выставила руки, чтобы не удариться, кувыркнулась. И бор вокруг сразу ожил. Заохали, застонали сосны, заскрипели сучья, завздыхали сугробы. Воздух наполнился шепотом.

«На Море, на Окияне…», «Алатырь-камень…», «сам Сварог в головах, Лада-Мати в ногах…»

От дуба и сосны веяло теплом. Осина стояла холодная, недовольная. Глянула волчья ягода, качнулся куст брусники. От земли пошел жар. Он проходил сквозь снег, не топя его, заставлял перья на мне шевелиться. Я встряхнулась. Движение было странно знакомое. Словно я когда-то, давным-давно сидела так. Крылья, перья, хвост… Скорее, человеческое обличье было для меня сейчас непривычно. Я мотнула головой, теряя последнюю ниточку человеческого воспоминания. Теперь это мой мир, и я погружалась в него.

«Будешь жить, жить вечно, — шептала «березка», — людям помогать».

— Людям помогать… — болезненным эхом отдавалось в голове.

Не утопая в сугробе, мимо дерева, на котором я сидела, прошел старик. Сверху увидела его лохматую, никогда не чесанную шапку волос, встопорщенную бороду, необъятный тулуп. В кулаке старика была зажата плетка.

Глаза закрылись, и лес вступил в мое сознание как полноправный хозяин…

Он был огромен, неповоротлив и гулок, полон шорохов и запахов, испуганных шорканий по веткам, натужных попыток выжить. Сонная энергия перекатывалась с одного его края на другой, теребила перья, вздымала хохолок. Через меня, как через компьютер, просасывались биты информации — кто, куда, зачем, что делать мне.

Встряхнулась, почесала лапкой клюв. Да, я все поняла. Ждите в гости снова…

Навязчивый гул снегохода лез в уши. Я повела плечами. Руль дернулся, и я чуть не вылетела из седла в снег. Машина закопалась в сугробе и встала, заглохнув. Я с удивлением глянула на свои руки. Момент обращения снова в человека не запомнился. Да и то, как была вороной, осталось только в рваных картинках. В теле осталась лишь странная легкость да ощущение, что плечи вывернуты, а вместо рук должно быть что-то другое.

Лес снова был далек. Но теперь он не манил, а разворачивался за спиной мертвой черной лентой. Не пугал — просто был. Сейчас я могла мысленно вернуться туда, постоять под сонными еловыми лапами. И это… здорово.

Я сжала и разжала пальцы. Мне показалось, что в них появилась новая сила. И снег перестал быть холодным. И воздух уже не пронизывал насквозь. И где-то совсем близко находился город. Звал меня к себе. Манил своей энергией, своими мыслями, своей пульсацией жизни. Каким-то отдаленным эхом проплыла мысль, что не мешало бы удивиться, испугаться. Но ничего подобного во мне не возникало. Все правильно. Так и должно быть. Пугаться нечему. Курс обучения проходит успешно.

Я выровняла снегоход, завела его и помчалась дальше. К людям. К новым эмоциям. Ведомая своей силой.

Двадцать, тридцать, сорок километров до города пролетели незаметно. Они снежным полотном бросались под лыжи, съедались цепью. Но вот снег идти перестал, и сквозь надвигающиеся сумерки я четко увидела окраинные постройки. Рев снегохода их пугал, они приседали, натягивая на глаза снеговые шапки. Пришлось заглушить двигатель, чтобы не привлекать к себе внимание.

Волоком я дотащила снегоход до крайнего кособокого сооружения. Когда-то здесь был, вероятно, хлев, который давненько не использовался по назначению. Я пристроила своего коня за сугробом. Все, пора идти к людям.

Немного постояла на пригорке, приглядываясь, прислушиваясь к незнакомой жизни. Она была светлая, продутая ветрами, прочищенная солью. Это место не похоже на то, где раньше жила я. Мой город чаще темен, чем светел. Вечно обиженные за свою безликость дома. Вымирающие деревья, всегда пыльное солнце.

Наверное, от свежего яркого снега или оттого, что мне вокруг все было в новинку, этот город казался чистеньким, приятным. Местная природа, вечно пронизывающий холодный ветер делали все, чтобы прогнать отсюда людей. Но они все равно селились здесь, поэтому каждый кирпичик, каждое бревнышко радовались самому факту своего существования. Такому невозможному. Такому призрачному.

Город развернулся передо мной странной пульсирующей картой. Где-то билась боль, где-то искрила радость, где-то набухала краснотой ссора. Все эмоции легко считывались — город был почти весь одноэтажный, деревянный, с редкими каменными двух-трехэтажными зданиями. За городом пряталась под снег река. Она глухо посапывала во сне, потрескивала толстым слоем льда.

Этот мир был почти чист от чужого влияния. Никто не стремился встать против меня. Местные силы просто принимали факт моего существования, легко вписывая меня в свою систему координат. Мне нужны были люди. Хотелось почувствовать их, испробовать свою силу. Перед встречей с ними я чувствовала странную неловкость. Давно я не общалась с людьми, не разговаривала с ними. Даже не знаю, с чего начать. Последнее время вокруг меня все больше интриги, скандалы, беготня, чьи-то попытки кого-то убить. А сейчас передо мной самая обыкновенная жизнь. Та самая, о которой мне столько говорил Макс и которая была для меня закрыта навсегда.

Странно, но на улице почти никого. Мелькнули две старушки — и сразу исчезли в ближайшем доме. Пропыхтел одинокий автобус и скрылся за поворотом. За ним промчалась легковушка, белесый парок улетел в небо. Мужчина вышел за ворота, постоял на краю тротуара и вернулся в дом.

Нормально. Так бывает. Людям не всегда хочется выходить на улицу.

Я уже миновала десяток домов, а видела только зашторенные окна, спины уходящих людей, прикрытые платками глаза. Еле-еле проползла мимо приземистая иномарка с напрочь затененными стеклами.

Город принимал меня молчаливо. Так никого и не встретив, я дошла до центральной площади с церковью, зданием администрации и длинным рядом торговых палаток, сейчас пустых. Справа от площади на пригорке, отдельно от всех зданий, высилось незатейливое каменное строение с высокими грязными витринами — кафе. Мне сюда. Не знаю, почему. Просто так чувствовала. Скользя по заледеневшему насту, добралась до ступенек, уцепилась за перила. Холодные. Промороженные. Ступеньки не чищены, отчего нога все время норовила сорваться. У двери похлопала себя по карманам. А денег-то и нет! Тоже мне, в кафе собралась… И вдруг поняла — деньги мне не понадобятся. Покупать ничего не буду.

Взялась за дверную ручку, и ненавязчивый голос тут же подсказал: «Как эта скоба дверь открывает, так и все дела откроются в пользу для тебя».

«Спасибо», — кивнула я мысленно. Удача мне сейчас понадобится.

Дверь за мной закрылась, отзвенев дежурным колокольчиком.

Прямоугольник зала. Пустой прилавок, в стене за ним черный провал — вход на кухню. Четыре высоких столика — на долгое сидение здесь не рассчитывают, посетители могли только стоять.

Их было пятеро. Всем лет по пятнадцать-двадцать. Придвинули свой столик к батарее, две девчонки сидели на ней. Парни стояли ко мне спиной, но на мое появление обернулись. Один черный, с узким лицом, нос горбинкой. Сам весь в черном. Взгляд спокоен. Второй светло-русый, с правильными чертами лица. Посмотрел на меня настороженно-испуганно и сразу перевел взгляд на сидящих на батарее девчонок. Словно проверял их реакцию на мой приход. Худая блондинка в ярко-фиолетовой куртке посмотрела на меня равнодушно, а, заметив взгляд светлого, недовольно передернулась всем телом, стала быстро пить пиво из бутылки. Жидкость еще булькала у нее в горле, а я уже отметила — девушка скоро заболеет. Воспаление идет снизу, то ли печень, то ли почки, но пока еще не явно. Пивом она пытается заглушить поднимающийся жар. Бесполезно. Сидящая рядом с ней так и не сняла своей синей мохеровой шапочки с кисточкой. Глаза густо подведены черным. Девчонка проследила за взглядами, которыми обменялись светловолосый парень и блондинка, и странно улыбнулась.

Я уже прошла через зал к прилавку, когда из-за фигур молодых людей вынырнуло маленькое создание в короткой розовой курточке с воротником из искусственного меха, в объемной белой шапке с пушистым помпоном, спадающей на спину. Из-под шапки торчала длинная сиреневая челка, прикрывающая один глаз. На красных перчатках девчонки были нашиты котята, игриво приподнявшие переднюю лапку. У девчонки болела коленка, и она этого не скрывала — сжимала ногу в желтых колготах ладошкой, постукивала мыском сапога.

Наверное, я на нее долго смотрела, потому что она махнула мне рукой в перчатке и улыбнулась. То, что я новенькая, все поняли сразу. Город — тысяч пять жителей, не больше. Каждый человек на виду.

— Привет! — Хозяйка котяток снова улыбнулась.

— Привет, — кивнула я, отворачиваясь к стойке.

И сразу, все пятеро словно подошли ко мне вплотную, — я стала их очень хорошо чувствовать. Увидела, как они гуляли, замерзли, пришли погреться. У блондинки бардак в голове и проблемы со здоровьем, вот-вот серьезно заболеет. У брюнета плохие сапоги, поэтому он постоянно ходит с насморком. Обладательница мохеровой шапочки влюблена в светловолосого, но что-то ее тревожит. Кажется, парень не отвечает ей взаимностью. У него в компании свой интерес — блондинка. Впрочем, брюнет на нее тоже западал.

Странно, звонок над дверью прозвенел, а продавца нет. Я перегнулась через стойку, заглядывая в темную кухню. Что я там пытаюсь увидеть? Нет ничего, и искать нечего. Забудем о продавце. Все равно денег нет.

— Ты позови, — посоветовала розовая курточка.

Что-то у меня за спиной было, какой-то сгусток черноты. Я обернулась и увидела еще одну девочку, в старой синтетической шубе. Сидит на батарее в углу, крошит в пальцах кусок булки Второй кусок лежит на столе. Угостили. Она не с компанией. Никто на нее не смотрит

— Откуда к нам? — отвлекли меня котятки. С трудом оторвала взгляд от сидящей.

— Я из… — запнулась. Откуда я? — Из дома.

— Это вы в Сёмже живете? — чуть в нос, насморочно, спросил черноволосый.

— Рядом. В домике рыбака.

— И что вы там делаете?

Я пожала плечами. Мне было неприятно, что продавец не появляется. Тревожно. Есть ли здесь вообще продавец? Наверное, есть, ведь кто-то должен был следить за кафе.

— А тебя как зовут? — выступила вперед розовая курточка.

— Маша. — Неловкость нарастала. Меня так

и манило снова посмотреть на сидящую в углу. — Заехала посмотреть ваш город.

— Я — Таня. — Мне протянули красных котяток. — А знаешь, мы все время видели здесь каких-то чужих. Они тоже в домике рыбака живут?

— И ты, значит, с теми? — перебил Таню своим вопросом брюнет.

Ему можно было не отвечать. Нагло он себя ведет. Я снова посмотрела на сидящую. Она уткнулась в свою булку, глаз не поднимала. У нее что-то с лицом?

— С теми? — тянула я время.

Ну, конечно, Макс водил Маринку в город, чтобы она привыкала. Их не могли не видеть. Сюда наверняка приезжал Сторожев. Где-то здесь есть клуб, где показывают кино. Таня все еще подавала мне руку.

— Ты на них не похожа, — наблюдательно заметил черный парень.

— Почему я должна быть на них похожа? — Я коснулась теплой перчатки, надеясь тем самым отделаться от девушки в розовом, но та перехватила мою руку.

— Круто! — Таня приблизилась, вглядываясь в мое лицо, словно там помимо глаз и носа имелись еще мои паспортные данные с пропиской. Перед собой я увидела подернутую прыщами кожу, выжженные обесцвечиванием сиреневые волосы. — А ты откуда? Из Москвы?

— Почему из Москвы? — Я попыталась освободиться из крепкого захвата котят, но красные перчатки держали цепко.

— Ну вот — Таня оглянулась на черноволосого, одарив его чистой открытой улыбкой. — А ты врал, что они роботы!

— Роботы и есть, — еще больше ссутулился парень.

— Сам ты робот! — разозлилась я, отворачиваясь.

Говорили мы довольно громко, но продавец все не выходил. Ничего себе гостеприимство в этом городке! Но вдруг что-то заставило меня в который раз повернуться к сидяшей отдельно. Она подняла лицо, но смотрела не на меня, а в сторону. Взгляд пустой, отсутствующий. Да она слепа!

— Чего привязался? — одернула приятеля девушка в мохеровой шапочке. — Человек и человек. Все какое-то развлечение. Маша, а те два парня, что здесь появлялись, они тебе кто?

— Друзья. — Версия родилась сразу. — Мы на каникулы приехали. Я с сестрой. И Макс… Он у нас старший.

— Мерзликина, — представилась мохеровая шапочка. — Не поморозились там?

— Вроде все в порядке. У нас дизель. Печка хорошо работает.

— Соколов! — крикнула Мерзликина русому парню. — Поздоровайся с девушкой. Хватит пялиться на Соньку, она скоро заикаться от твоих взглядов начнет.

Соколов нехотя перевел глаза с блондинки на меня.

— Алеша, — представился он, коротко кивнув. — А эта милая красивая девушка Соня.

— Отвали! — устало произнесла блондинка, снова поднимая к губам бутылку.

— Ну, и чего ты так все время смотришь? — прогнусавил брюнет. Я ему не нравилась.

Наверное, я и правда слишком внимательно их рассматривала. Особенно слепую. Она снова опустила голову, сосредоточившись на булке.

— Шеремет, не надо, — дернула черного Таня.

— Если что, меня Володей зовут, — более миролюбиво представился парень. И протянул мне руку.

Надо пожать? Сдернула варежку, коснулась его холодных пальцев.

— Очень приятно.

— Мерзнешь, что ли? — кивнул он на мою утепленную амуницию.

— У вас здесь не жарко, — согласилась я.

— А твои налегке гуляют. — Шеремет развернулся к столику. Мне осталось видно только его спину и вялый полупрофиль. — Видел я тут одного — в пальтишке. Простудиться не боится?

— Они моржи, им не холодно, — неудачно соврала я.

— Моржи, коржи… — Парень зябко передернул плечами. — Странные. Роботы. Компания смотрела на меня выжидающе.

Словно я сейчас должна была показать фокус с превращением, рассказать наизусть книгу сказок Шехерезады или сплясать танец джига.

— А ты, типа, с высоким? — по-деловому все расставлял на свои места Шеремет.

— Типа. — Дыхание перехватило. Я почувствовала опасность и остановилась. Меня тут же подхватили под локоть котятки.

— Ой, Вовка, прекрати! Чего ты сразу?

Чувство опасности исчезло. Вероятное развитие событий с последующими разборками стало неактуально.

— А это кто? — кивнула я на слепую, пытаясь разбавить градус неловкости.

— Морковка! — всплеснула руками Таня, бросая меня и устремляясь к сидящей в углу. — Ну, чего ты ее крошишь?

Девочка спешно сунула булку в рот, словно у нее могли отобрать угощение.

— Это Морковкина. — Таня тормошила слепую. Обладательнице старой шубы не нравилось такое обращение, но она молчала. Смотрела на меня остановившимся взглядом. Вместо глаз у нее были темные пятна. Словно бельма, закрывающие от нее мир.

— Да бросьте вы ее, — вяло махнул рукой Шеремет.

— Давно с ней это? — Я и не заметила, как подошла ближе. Слепая повернула голову на мой голос. Что-то почувствовала.

— Морковка, это Маша. Она из Москвы. — представила меня Таня, все перепутав.

— С глазами у нее давно? — повторила я и провела ладонью перед лицом девочки.

Та не отреагировала. Промолчала. Лишь улыбнулась. Вместо нее ответила Мерзликина:

— У нее мать пьет.

Странный диагноз. Если мать пьет, то ребенок слепнет? Чушь какая! Здесь была обыкновенная порча. Примитивная, некрасивая. Я посмотрела на Морковкину, и мне захотелось ее умыть. Я так и видела, как в подставленные ковшиком ладони падает из крана вода, колышется, переливается через край. К ней склоняется лицо. Слова заговора гулким эхом отдаются от стен, тонут в воде. Что-то надо сказать простое…

— Здесь есть где руки вымыть?

Продавца все не было. Я глянула в черный провал кухни. Повертела перед собой руками. Где бы их вымыть?

— Ты чего, руки испачкала? — не понял моей настойчивости Шеремет. В компании он оказался самым активным. — Сунь в сугроб, грязь ототрется.

И как я сразу не подумала о снеге? Схватила со стола пустую пепельницу, вышла на улицу.

Вот город — бери, что хочешь, неси, куда дотащишь…

Не сходя с крыльца, зачерпнула снега с горкой. Теперь надо было твердую ипостась воды как-то заговорить. В голову ничего не шло, кроме банального: «Помоги!»

— Помоги… — начала я и запнулась. Просто — помоги? Заговор всплыл в памяти сам, вместе с призрачным образом «березки». Тот самый, что был написан в тетрадке Дракона.

На Море-Окияне,

на Острове Буяне

Дуб-Стародуб стоит…

Снег в пепельнице стал быстро таять. Я склонилась над просевшей горкой, добавила от себя:

«Помоги! Помоги!»

Снег исчез, превратившись в мутную жижицу. Удивление в испуг не перешло. И не такое видали!

Я вернулась в кафе. В дверях кухни наконец кто-то появился. В продавце чувствовалось что-то странное. Но сейчас было не до него.

Все как будто успели забыть о моем существовании. Блондинка тянула свое пиво. Шеремет облокотился на стол и с наслаждением смотрел, как Мерзликина пачкает рот в шоколаде. Таня ворковала над слепой. И только Алеша Соколов встретил меня внимательным взглядом. Он и в дверях стоял, пока я над снегом колдовала, и до столика меня проводил. Я встретилась с ним глазами, и лишь сейчас во мне родился вполне закономерный вопрос: «Зачем я это делаю?» Морковка и без меня проживет долгую жизнь, может, не такую счастливую, как могла бы, но ведь и слепые люди находят радости в жизни. Меня никто не просил. Может, девочка не хочет, чтобы ей помогали? Но что-то во мне говорило: все правильно, я могу и должна ей помочь. Сам вид несчастной Морковки кричал о том как ей плохо в темном одиночестве.

Посудина в моей руке дрогнула, и я быстрее зашагала к Морковкиной, к щебечущей рядом с ней владелице котяток.

— Умываться умеешь? — сунула я слепой в руки пепельницу. — Там вода. Зачерпни и умой глаза. Понимаешь?

— Зачем?

Морковкина смотрела чуть выше моих глаз. Она не понимала, что от нее хотят.

— В горсть налей и умойся! — Я поставила пепельницу на ладонь девочки, подтолкнула к ее лицу. — Глаза сполосни.

— Ой, она одежду намочит… — простодушно протянула Таня.

Почему в необходимости добра нужно убеждать?

— Умывайся ты!

Я ударила слепую снизу по руке, пепельница дернулась, окатывая лицо Морковки талым снегом. Вода плеснула в ее распахнутые глаза, побежала по лицу, закапала с подбородка, повисла грязными каплями на шубе.

— Зачем ты? Она и так убогая, — с грустью произнес подошедший Алеша.

Да они тут все убогие!

Слепая медленно подняла руку к лицу, провела пальцами по глазам. И тут же ее зрачки опустились на уровень моих глаз. Девочка отвернулась, шагнула к батарее.

«Помоги!» — прошептала я последним падающим с лица Морковиной каплям.

А вокруг меня уже метались возмущенные крики, компания заволновалась. Шеремет недвусмысленно сжал кулаки. Из рук блондинки выпала бутылка. Один Алеша Соколов смотрел на меня так, будто понимал, что произошло.

Меня трясло, сгибало пополам. Пульсировала в голове тревожная жилка. Опасность. Надо уходить.

— Извините, — пробормотала я, не поднимая глаз.

Как же больно. Больно и неприятно. Словно кто-то запустил руку в душу и ковыряет там острым ногтем.

Беспокойство гнало меня на улицу. Холодный комок в груди ширился, мешая дышать, в руках появилась странная дрожь. На крыльце меня вдруг накрыла дикая усталость, так что захотелось немного посидеть на обледенелых ступеньках. Из кафе неслись громкие голоса, безостановочные Танины «Ой!» и «Как она могла!».

— Она из Москвы. Там все дикие, — зло произнес Шеремет.

Под ребрами засосало от голода. Я сгребла с перил снег, сунула в рот.

— Ты со всеми так можешь?

Что-то у меня стало со слухом… Я не заметила, как рядом со мной присел Алеша. Отрицательно мотнула головой. День передо мной стал медленно тускнеть. Я потянула из-за пазухи гранатовый крестик. Красные камешки были теплее моей ладони.

Белая точка появилась на крае сознания. Лицо обдал холод, заставив меня замерзнуть окончательно.

— Добрый день! — Знакомый голос накрыл меня сверху защитным колпаком. — Фокусы, иллюзии, магия… Выступления на праздниках… Следите за рекламой.

Я не поняла ни слова. Но Алеше, видимо, было достаточно одного взгляда, чтобы захотеть уйти обратно в кафе, где народ стал заметно успокаиваться.

— Иллюзионисткой заделалась?

Я почувствовала, как меня подхватывают под локоть. Хорошо, что пришел Макс и что больше не кричат. Любимый наверняка успел поработать с памятью присутствующих.

— Есть хочу. — Так и тянуло пожаловаться на тяжелую жизнь. Все вокруг плохие, один он хороший.

— Значит, будем есть. — Он обхватил меня за талию, повел прочь. — Приглядела кого? Этого светленького?

— Не смешно. — Я почти не переставляла ноги, просто прислонилась к его надежному плечу и закрыла глаза.

— Тогда выберем что-нибудь посъедобней.

Макс понесся вперед.

— Как ты меня нашел?

— По горам трупов у тебя за спиной.

Шутящий вампир — что может быть страшнее?

— Дракон умер своей смертью, — буркнула я. Других трупов за моей душой не числилось. — Сторожев успел нажаловаться?

— Позвонил мне с твоего сотового, сказал, что хозяйка сего чудного аппарата оседлала взбесившегося мустанга и умчалась в метель.

— Метель кончилась.

Макс бежал по улице, явно что-то разыскивая.

— Следы остались. Ты забываешь, что мы вместе. Я тебя всегда найду.

Мы вместе… Я закрыла глаза, чувствуя некую обреченность в его словах. И в то же время облегчение. Мы вместе. Этого и правда достаточно. Сторожев позвонил…

— Разве твой телефон не лежит под подушкой? — Как же Дракон ему позвонил, если оба мобильника остались дома?

— Я знал, что тебе понадобится помощь, поэтому прихватил его с собой.

Прихватил с собой? Значит, он связался с Лео. Но это сейчас было неважно.

Глава VIII

ПЕРЧАТКИ С КОТЯТАМИ

Мне было плохо. Голова, руки, ноги — все казалось чужим, непослушным. Словно после трехчасовой тренировки по фехтованию я два часа плыла вплавь через Гибралтар и потом еще сколько-то там бежала через пустыню Сахара. На самом деле ничего ведь не делала. Всего-то облила человека талой водой.

Глаза стали закрываться. Не нравится мне этот город. Улицы пустые, гулкие, люди неприветливые, погода отвратительная, дома деревянные…

Холодные губы коснулись век, не давая уснуть. Меня давно несли на руках, и ощущение было чудесное. От Маши Гурьевой ничего не зависело. Взявший меня на руки Макс забирал с собой мои тревоги, тяжесть моей усталости.

В лицо пахнуло едой, теплом, пылью растоптанного коврика перед дверью.

— Встаем!

Макс присел, ставя меня на землю.

— Мы где?

— На вывеске было написано «Бистро». Немного перекусим.

Я глянула сквозь замерзшее стекло. Автобусная станция, забегаловка при ней.

— Можно добраться до Архангельска, там есть рестораны. А здесь тебе сделают яичницу с

беконом и кофе.

Яичница с беконом. Что-то в этом словосочетании было знакомое. Словно волшебница опустилась на приоткрытую форточку, качнула ногой и спросила, не хочу ли я на бал к принцу. К принцу не хочу, мне нужна яичница с беконом.

В крошечной комнатке было накурено. В ряд стояли три длинных дубовых стола с лавками. Макс усадил меня в дальний темный угол. На секунду повернулся в сторону девушки, появившейся над прилавком.

— Сейчас тебе все приготовят.

Любимый опустился напротив меня. Его холодные ладони взяли мои, я слабо улыбнулась и легла лицом на руки.

— Зачем ты это сделала?

— Захотелось ей помочь.

— Дима сказал, что ты поехала к лесу.

Я вспомнила «березку». Улыбнулась:

— В лесу хорошо…

Я не знала, как описать то, что там происходило. Виделось все это не человеческими глазами — птичьими. В лесу не было людских понятий. Не каркать же мне ему.

Макс опустил глаза, принимая мое объяснение.

— А потом отправилась сюда испытать свои силы?

Я кивнула, удобней устраиваясь щекой на сложенных ладонях.

— И у тебя получилось?

Кажется, я засыпала. И, как всегда во сне, слышала голос любимого. Очень приятно.

— И что дальше? Откроешь здесь пункт по спасению людей, пока кто-нибудь особо ретивый не сожжет тебя на костре за колдовство?

— Если мечтаешь о радуге, будь готов попасть под дождь, — откликнулась я сонно. Откуда цитата? Не помню.

— Раз уж ты демонстрировала чудеса этим милым людям, они могли тебя хотя бы горячим чаем с сахаром угостить. Или еда в гонорар не входила?

— Мы едва познакомились. — Я вдохнула запах перегоревшего сала. Прекрасно, яичница скоро будет.

— Познакомились, и ты на них сразу с водой набросилась?

— Как ты узнал о воде?

— У парня, что с тобой разговаривал, куртка была в мокрых пятнах. Вряд ли от слез.

— Мне показалось, что ту слепую девочку достаточно умыть, чтобы она начала видеть.

— Начала?

— Не сразу. Надо бы еще раз ее умыть заговоренной водой. Но уже через два дня она начнёт видеть.

— Какая точность! — съязвил Макс. — Чем же выздоровевшая будет расплачиваться?

Ах да, за добрые дела колдунам принято платить…

— Отдаст долг кому-нибудь другому.

— Щедро. — Макс был недоволен.

— Хорошо. — я медленно выпрямилась. — Больше не буду никого спасать. Мир обойдётся без моей помощи.

Эксперимент признан удачным. Был первым и последним. Лаборатория сворачивает провода.

— Дело не в том, надо ли спасать кого-то или весь мир.

Макс пронзил меня насквозь взглядом своих небесно-голубых глаз, а я смогла только тяжело вздохнуть.

— А в том — надо ли это тебе, — завершил свою мысль Макс.

Мне сейчас надо поесть. И желательно ни о чем не думать.

Передо мной поставили тарелку с желтым блином яичницы. Пластиковые нож с вилкой прилагались. От официантки веяло равнодушием. Я не стала поднимать голову, чтобы посмотреть на нее.

Некстати вспомнилось, что у меня нет денег расплатиться за еду. Но официантка и секунды перед нами не задержалась, уплыла за прилавок.

— А если ты встретишь человека, который не поддастся твоему влиянию?

— Он будет съеден, и на освободившееся место поставят другого, более сговорчивого.

Яичница была фантастически вкусной. Мне вдруг показалось, что ее мало. Еще заказать? — Ты знаешь, что Маринка собирается тебя бросить?

— Ветреная девчонка! Как она могла? — притворно смутился Макс, наблюдая, как исчезает с моей тарелки еда. — Ты ей очень нравишься. Марине будет нелегко с тобой расстаться.

Сомнительное утверждение. Мне всегда казалось, что малышке больше нравится Макс.

— Теперь ты будешь пристраивать Дракона? — ехидно спросила я. — Телефон «Скорой» — 03. У них есть специальные бригады для психов.

— Дело не в Диме.

— Мы кого-то ждем? — поинтересовалась я. Макс делал слишком большие паузы между фразами, мне приходилось его подгонять.

— Кого нам ждать? — Внешне Макс никак не изменился, но я почувствовала — мой вопрос

его насторожил.

— Лео. Разве ты ему не звонил после прихода шведов?

Море голубых глаз расплылось вокруг меня, плеснулось о берега, обдало фонтаном брызг.

— Я видела его номер в твоем телефоне.

Макс молчал, и я успела испугаться, не сделала ли что-то непоправимое?

— Телефон выпал из кармана, — попыталась оправдаться я, желая, чтобы он поскорее изменился, сказал, что ничего особенного не случилось. И одновременно боясь этого, потому что его взгляд говорил: стряслось нечто страшное. И надеяться на чудо глупо.

— Макс…

Молчание.

— Что произошло?

Он замер неподвижным сталагмитом. Даже губы поджал.

— Плюс тридцать три, шестьсот одиннадцать… — прошептала я, не понимая его поведения. — Лео прислал мне эсэмэску на Новый год с поздравлениями. Подписался.

От волнения я вновь почувствовала себя плохо, съеденная яичница напомнила, что если что, она ведь может и выйти.

— Да, Лео… — медленно произнес Макс. Причем губы его как будто с трудом расклеились, чтобы выпустить два коротких слова. — Он предупредил меня о том, что… — Любимый запнулся. — Предложил мне приехать к нему. В Европе действительно убито несколько сильных вампиров, а после шума с московскими Смотрителями все как будто с ума посходили. Эдгар рвет и мечет. Убитые были его хорошими знакомыми, Ганс, Джанни, Малькорм.

— Но это ведь не Ирина?

— Ирина? С чего она вдруг начнет убивать вампиров? Это верное самоубийство.

— Чтобы позлить Эдгара, это же были его друзья.

— Знакомые, — поправил Макс. — Причем такие, о которых лучше забыть. Кто-то Эдгара знает по Второй мировой, кто-то не вернул ему долг еще со времен Наполеона. Лео наводит справки. А пока советует спрятаться.

— Тебе? — Я усмехнулась. Хотя не стоило. Надо учиться себя сдерживать.

— Да, мне, — прошептал Макс. — Вампиры думают, что активизировались Смотрители и готовы убить каждого, кто попадется им на дороге. Смотрители в долгу не останутся, за москвичей хотят отомстить. И еще. Не приходи сюда одна. Здесь — Смотрители.

Я повертела на вилке белый кусочек яйца.

— А что мне могут сделать Смотрители? Взгляд Макса застыл.

— Они могут не разобрать. Ты ведь теперь не на их стороне.

— Они здесь со времен Сёмжи?

— Это неважно.

— Почему же. — Я положила кусочек в рот и стала медленно жевать. — Если они здесь долго сидят, то могут растерять все навыки. Или наоборот, все еще злиться. Представляешь, какую крепость набрало вино за сорок лет выдержки?

— Они местные. Отделение в Архангельске. — Макс говорил сквозь зубы. Ему было неприятно рассказывать. Какое-то время он провел, собирая информацию, и она была не очень приятна.

— Тогда что же мы теряем время? — отодвинула я от себя тарелку. Аппетит пропал.

— Лео считает, что кто-то специально подстроил все против нас.

Я положила перед собой руки ладонями вниз, растопырила пальцы. Как в детстве в первом классе, когда не помнишь ответа, начинаешь считать на пальцах: один, два, три… Шесть минус два — пять пальцев на одной руке, один на другой, загибаем два, получаем… Ничего мы не получаем.

— Хочешь сбежать от меня?

Ах, как же кружится голова… Словно черный водоворот пытается втянуть в себя, подавить, вынуть душу. Неужели Макс готов меня бросить, испугавшись за свою жизнь?

— Я пытаюсь найти варианты решения задачи, но у меня пока не получается. По всему выходит, что по отдельности мы друг для друга представляем меньшую угрозу. Когда мы по одному, у каждого один противник. Вместе количество противников увеличится вдвое.

— Знакомая картинка.

Макс и секунды не допускал, что мы расстанемся. Как я могла подумать другое?

— Да, но история не может повториться в том же виде, как раньше. В ней есть некий новый неизвестный.

— Думаешь, кто-то нарочно перебил вампиров, подставил московских Смотрителей, выдал Ирину с Антоном за нас?

Я не договорила. На память пришло только одно имя — Эдгар.

— На Эдгара непохоже, — уловил мою мысль любимый. — Кто тебе еще писал на Новый год?

— Пашка Колосов. — Я испугалась, что Макс сейчас начнет злиться. Но все же заставила себя закончить. — И Олег.

Он согласно качнул головой, подбадривая меня говорить дальше.

— Колосов спросил, как я себя чувствую, а Олег что-то пожелал. Не помню.

Макс потупился, словно услышал неприятную вещь, и глухо произнес:

— Я звонил Олегу, спрашивал, где Ирина.

Когда шведы сказали про убийство вампиров, я в первую очередь  подумал на нее.

Как же противно щемит в груди от предощущения беды…

— Она хотела отомстить Эдгару за то, что

тот с ней сделал.

Слова тяжелые, как бетонные плиты.

— А что Эдгар сделал? — спросила я осторожно.

— Я бы задал вопрос по-другому: чего он не сделал и почему? — произнес Макс после очередной длинной паузы. — Помнишь вечеринку у меня в мастерской? Катрин приводит Смотрителей. Они задерживают Грегора. И тут появляется Эдгар, который старается не попадать ни в какие истории, который предпочитает держаться в стороне от шума. И все же Эдгар пришел. Вместо того чтобы убить всех Смотрителей, напал только на Ирину. Та могла умереть мгновенно, однако Эдгар оставил ей жизни ровно столько, чтобы Грегор успел сделать из нее вампира. Не потому ли Эдгар не забрал с собой Грегора, чтобы наш милый музыкант именно этим и занялся?

— Да, да… — События прошлого месяца вспоминались с трудом. Я их так старательно забывала! — Слишком много «если». Ирина могла умереть, Грегор мог отказаться…

— Получилось так, как получилось. Ирина с Антоном еще не убили ни одного вампира. А охотники до справедливости их уже ищут. И как по заказу гибнут вампиры.

— А почему ищут именно их? Разве они собираются кого-то убить? — Было похоже, что я не произнесла свои вопрос вслух, только подумала.

— Да, Эдгара.

Я подавилась воздухом и закашлялась.

— Эдгара? Ирина к нему близко не подойдёт.

— Подойдет, если Эдгар разрешит.

— А он разрешит?

— Уже разрешил. О том, что Ирина собирается во Францию, не знает только слепоглухонемой инвалид в кресле. Ее пытались не пустить, но она скрылась, прихватив с собой Антона. И теперь к реке Луара, где сейчас живет Эдгар, подтягиваются вампиры. Посмотреть на представление. Вряд ли они станут останавливать Ирину или защищать Эдгара, но «ату!» крикнут с удовольствием. Однако Эдгар силен. У Ирины нет шансов.

— Зачем Антон ее отпускает? — Я не понимала этого самоубийства.

— Он едет с ней. Нас тоже зовут во Францию. Эдгар прислал приглашение. Просил приехать и образумить своих друзей. Ехать надо непременно с тобой.

— И давно ты все это знаешь?

— С первого января. Не хотел тебя пугать.

«Тише, тише!» — запульсировало в голове.

Но сердце билось спокойно. Паниковать было рано.

— Поэтому ты не удивился визиту шведов? — Как все, оказывается, просто.

— По большому счету, они повторили желание Эдгара, чтобы мы уехали.

— Но мы никуда не едем?

— Никогда не любил слушаться старших.

Я задумалась. Каждый в жизни выбирает свою дорогу, и никто не виноват, если что-то случается не по плану. Мне было плевать на Эдгара, с этим вампиром никогда ничего не случится. Ну, разве только сход Земли со своей орбиты помешает ему вовремя позавтракать. Ирина мне нравилась, и все случившееся с ней было одним клубком стечения неудачных обстоятельств.

— А как же Ирина?

— Зачем мешать ей в желании умереть героической смертью? Ну, а если ты такая заботливая, побеспокоилась бы о другом своем приятеле.

Приятеле? Моем? Я даже представить не могла, какая еще карта могла замешаться в этот фантастический пасьянс.

— Колосов. Он предложил московским Смотрителям свою помощь.

— Пашка? — воскликнула я испуганно — Олег его не прогнал?

— Антон уехал с Ириной. Им нужен боец.

— Нет! — Я вцепилась в руку Макса, запрещая себе воспринимать столь невероятное сообщение. — Ему еще год учиться, его никто не отпустит!

— Колосов хорошо фехтует. Уже достаточно.

— Скажи, что это неправда! — потребовала я.

— Сам уже несколько дней пытаюсь понять, тут правда, а что нет. Мне кажется, Эдгар явно ведет свою игру. Во всем том, что происходит, есть какая-то связь. Вампиры не сентиментальны, осенью во дворе, когда вампиры решали нашу судьбу, Эдгар за тебя заступился не просто так. Ему дела нет до человеческих чувств и до меня. А тем более до тебя. Но он это сделал. Ушел в тень, не став решать проблему с Дэниэлем. Не убил Ирину. Согласен сидеть на одном месте и ждать, когда она к нему приедет. Все может быть совпадением, извечным желанием Эдгара устраниться от земных дел, а может оказаться чем-то другим. И чем дальше мы будем от этого убегать, тем сильнее все запутается. Нам надо разгадать головоломку. Вроде бы все очевидно, но здесь что-то кроется. И я думаю, надо вернуться в ту точку, откуда все началось.

— Как же Аскольд обрадуется, когда узнает, что стал пешкой на чужом поле! — злорадно прошептала я.

— Не торопись вступать в игру, правил которой не знаешь. Тем более не путай карты другим. Какая роль отведена Аскольду, неизвестно. Он может оказаться центровой фигурой.

До чего же вампиры лицемерны! Говорят одно, делают другое, думают третье…

Я встала. Вряд ли нам сейчас принесут счет. Можно уходить, не попрощавшись.

— Ничего не бойся. — Макс уже стоял передо мной, его близость приятно холодила — Я люблю тебя!

— Я не боюсь. — Голос мой срывался — Только иногда мне кажется…

Макс не дал мне договорить.

— Я. Тебя. Люблю. Разве что-то еще может быть важным? Я достаточно пережил, чтобы хотеть ничего, кроме того, чтобы быть с тобой.

— Наверное, я тебе сильно порчу жизнь… — пробормотала я совсем уже несуразное. — Наверное, без меня ты был бы давно под защитой JIeo.

Любимый хмыкнул, прижимая меня к себе.

— Ты — моя жизнь. Жизнь такая, какая есть. Другой знать не хочу. — Макс задумчиво посмотрел перед собой, его рука размеренно гладила меня по плечу. — Ты никогда не пыталась представить, как много можно сделать ради любви?

— Умереть, — проснулось во мне похоронное настроение.

— Смерть — бесполезная штука. Ради любви надо жить. Любовь, как пароль, в борьбе за жизнь открывает любые двери. Даже предательство можно оправдать ею. Правда, от оправдания поступок не станет честнее.

— Ты о чем? — Мне было неловко обниматься с Максом на глазах у официантки, и я попыталась отстраниться, но он не отпустил меня.

— Историй много. Ради любви совершаются подлости и гибнут государства. Однако обман не приносит счастья. Перечитай как-нибудь «Песнь о Нибелунгах». Любовь многое оправдывает, но не искупает. И я не хочу, чтобы наша любовь потребовала таких жертв.

— Ты ведь ни о чем не жалеешь?

После того как однажды Макс исчез, я боюсь повторения. Знаю, что это невозможно, но ничего не могу поделать со своей тревогой.

— А ты? — отправил мне вопрос обратно Макс.

Я замотала головой.

— Значит, мы, как всегда, вместе! — произнес он.

— Zusammen?

— Zusammen, zusammen, — согласился любимый, пропуская меня вперед.

На улице было уже темно, редкие фонари освещали двери домов, а не улицу. Город окончательно вымер. И только машины иногда бросали подергивающийся свет фар на ухабистую дорогу.

— Давай все забудем. — Макс привлек меня к себе.

Со спины нас догнала музыка. Мы стояли около дома, на террасе которого работало радио.

— Позвольте пригласить вас на танец, Прекрасная Незнакомка.

Макс выставил в сторону руку, и я оперлась на его ладонь. Проворчала:

— Странное место для танцев.

Макс взял меня правой рукой за талию.

Прошептал:

— Ничего не делай, просто слушай. Шагнул вперед, заставляя меня отступить,

потом сам отошел назад, снова вперед. Мы двигались под музыку, и, подчиняясь нам, вокруг становилось светлее. Джаз обрушился, убивая чувство реальности. Штора на освещенной террасе дернулась. За нами наблюдали. Я спрятала лицо за плечом Макса.

Ни о чем не думать. Просто танцевать. На темной улице. В городе Мезень. Зимой.

— Никогда-никогда больше без тебя никуда не пойду, — прошептала я, закрывая глаза. Макс так уверенно вёл меня под музыку, что оставалось только подчиниться его сильным, уверенным рукам, его плавным движениям.

— Не говори так, — одними губами произнёс он. — Нам ещё не раз придётся каждому за себя принимать решение.

В благостное настроение вклинилась новая нота. И была она не из звучащей композиции.

— А свита при этом обязательна?

Я остановилась, заставив Макса сделать то же самое. Его рука соскользнула с моего плеча. Сказка кончилась, музыка превратилась в шум. Не думаю, что Макс не почувствовал Маринку. Может быть, девчонка идет сюда по именному приглашению?

Юная вампирша появилась в конце улицы, а в следующую секунду была рядом.

— Куда мы? — весело глянула она на меня.

— Мы с Машей собираемся ехать домой. — Макс поправил растрепавшиеся Маринкины кудри.

На террасе что-то упало, и музыка смолкла.

— На чем? — Маринка выразительно посмотрела на пустую уже дорогу.

— Маша угнала у Димы снегоход, — заложил меня Макс.

— Круто! Покатаемся! — хлопнула в ладоши Маринка, и у меня в голове случилось маленькое замыкание.

На руках у нее были красные перчатки с котятками, поднимающими переднюю лапку в знак приветствия.

— Откуда это у тебя? — перехватила я ее руку. Все морозы Маринка проходила без варежек.

Они ей были не нужны. Даже Макс позабыл о своих перчатках. И что, Маринка вдруг замерзла?

— Ой, правда, смешные? — Девочка сунула мне под нос вышитых котят.

— Где ты их взяла?

Перед глазами, как в кино, проплыли картинки. Компания молодежи в кафе. Таня всплескивает руками, хватает меня, я чувствую ее цепкие пальцы, котятки приподнимают переднюю лапку…

— Нравятся? — Маринка упрямо тянула руку в перчатке.

— Нет. Откуда?

Добродушие девочки как ветром сдуло. Я смотрела в ее скуластенькое бледное лицо, читая в нем все, что она могла мне сказать.

— Следишь? — тихо спросила я. Девочка вырвала у меня свою руку, зло ухмыльнулась, обнажая клыки.

— Было интересно посмотреть, куда ты так быстро ехала, — процедила она сквозь зубы.

— И как тебе Таня?

— Не ты одна можешь знакомиться с новыми людьми! — Маринка зашагала прочь.

— Макс, она пришла в кафе после нас! — воскликнула я, с изумлением глядя в спину маленькой вампирши. Ведь девчонка даже не поняла, что сделала! Макс стер всем память, а Маринка могла невольно ее восстановить.

— Лучше бы узнать, что она им наплела. — Макс недовольно хмурился.

— Ничего! — Маринка ушла на приличное расстояние, но комментарий Макса все равно услышала. — Ты сам сказал, что вы фокусники.

Она уходила, а меня не покидало связанное с ней ощущение тревоги. Чёрт! Зачем Маринка познакомилась с той компанией? Так проявляется её интерес ко мне?

Светлое пальто последний раз мелькнуло среди сугробов. Хорошо было бы узнать, Таня добровольно отдала ей перчатки или так захотела Маринка? И как много девушка успела ей рассказать?

— Знаешь, почему люди всегда уничтожали ведьм и колдунов, хотя те не раз спасали их от болезней? — Неожиданным вопросом Макс вывел меня из задумчивости.

— Из зависти. — другой версии у меня не было. Я вообще не понимала, к чему он клонит.

— Из страха. Ведьмы обладают силой, непонятной людям. Ты продемонстрировала аборигенам достаточно чудес, чтобы больше не появляться перед ними. Колдуны не зря жили на отшибе или в глухом лесу. Так они хоть на какое-то время спасались от лишнего общения с соплеменниками.

— Соплеменники сказали мне, что вы «странные». Кто их удивил больше и кому не стоит здесь появляться — это еще вопрос.

— Хорошо, постараемся их больше не удивлять.

Макс обнял меня, и мы медленно пошли туда, где, по моим предположениям, находился сарай со снегоходом. Найдем его, доберемся до Дома. Дома решатся все вопросы. А потом сбежим отсюда. Только не в сторону, указанную Эдгаром.

Глава IX

ПЕСОК БРЕМЕНИ

Прогулка по морозу — как раз то, что мне сейчас было необходимо. Ходьба прогнала из души страх, холод выдул сомнения. Осталось только одно желание — вот так ехать и ехать, куда угодно, оставаясь рядом с любимым.

Новость о том, что мы уезжаем, Дракон воспринял на удивление легко.

— Уезжайте, — согласился он.

— Ты останешься? — Я готова была уговаривать его, чтобы он начал спорить. Ожидаемого скандала не получалось, отчего стало даже как-то обидно. Сторожев был не похож сам на себя.

— Пойду в город. Устроюсь как-нибудь.

— А как же техникум? — Я не понимала, что с ним происходит.

— У меня академка до сентября. — Он снова копался в пакете, перебирая свои шерстяные носки.

Я зависла, придумывая, какой бы еще вопрос задать. Нужных слов не находилось.

— Где Маринка? — не в тему спросила я.

— Вертится где-то здесь. — Дракон проявлял редкостное равнодушие как ко мне, так и к маленькой вампирше. Может, у него поднялась температура?

Понятно, надо оставить человека в покое. Я прошлась по кухне, вспоминая, с какой

злобой Маринка ушла от нас. Раздражение добавляет скорости. Девочка давно могла прийти домой. Сегодня не торопится. Спешить не к кому? Незачем?

Дракон сидел около окна, тупо смотрел в одну точку. Кого-то ждёт? Неудивительно. Здесь все кого-то ждут.

Вечер был полон тягостной тиши. За окном завывала вернувшаяся метель. Макс медитировал, глядя на огонь. Я пыталась читать. В доме нашлась единственная книжка. Увидев обложку, даже не удивилась: «Олеся» Куприна. События концентрировались вокруг нас, и другой книжки здесь просто не могло оказаться. Но сквозь чтение каждый раз ловила себя на мысли, что прислушиваюсь к тарахтению дизеля, надеясь расслышать еще какой-нибудь звук.

Все шло своим чередом. Мы молчали, в печной трубе грустно гудело, стены поскрипывали от порывов ветра. Наконец мне удалось увлечься книгой. Дочитала до истории с заговором раны, и тут тревога вновь заставила меня поднять глаза. Маринка возвращалась. Я не могла это видеть. Просто знала, что она идет. Медленно. Внутри меня встрепенулось волнение. Захотелось выяснить, почему девочка не торопится.

Где же она? Где? Строчки купринской истории уплыли, превращаясь в стволы деревьев. И я словно вошла внутрь представленной картинки, оказавшись рядом с Маринкой. Как будто опять произошло превращение, и я вороной лечу по лесу. Бесшумно. Быстро.

Марина шла через лес. Шла, по колено проваливаясь в снег, с постоянством робота вынимая ногу и снова погружая ее в сугроб. В ее, как всегда, растрепанных волосах запутались веточки и хвоинки, как будто она продиралась сквозь непролазный ельник. Ветер кружил снежинки, горстями бросал их ей в лицо. Мохнатые перчатки набрали в себя снег, но Маринка их не снимала. Ее застывшее лицо ничего не выражало. Но вот девочка остановилась, подняла голову, оглядываясь. Вокруг нее были только хмурые елки с отяжелевшими от снега лапами.

Маринка медленно хлопнула в ладоши, отряхивая перчатки. Сделала это демонстративно, словно хотела кому-то показать, что может поступить, как захочет.

И вдруг она побежала. Теперь снег не был для нее препятствием. Юная вампирша мчалась по хрустящей кромке, деревья успевали только ухнуть, когда она проносилась мимо. Из леса девочка вылетела на взгорок и ринулась к морю. В какой-то момент мне даже показалось, что сейчас она взлетит. Я слышала шум моря, чувствовала соль на лице. А потом увидела наш дом. Маленький, скособоченный, по крышу занесенный снегом, уже превратившимся в соленую корку.

Даже не пытаясь затормозить, Маринка врезалась в стену, как будто пытаясь пройти сквозь нее.

Грохот заставил меня вздрогнуть. Чернота ночи перед глазами превратилась в черные строчки букв, за которыми пряталась история Олеси и автора. От вспыхнувшей тревоги засосало под ребрами, желудок пронзила боль.

В стену снова стукнули — Маринка колотила кулаком по дому, проверяя его на прочность. С потолка посыпалась труха. Я оглянулась на Макса. Он не шевелился.

— Маринка вернулась, — равнодушно произнес Дракон.

Громко топая, девочка прошла коридор, застыла на пороге комнаты.

— Дверь закрывай. Тепло уходит. — Макс все еще смотрел в огонь.

Я склонилась над книгой, чувствуя неожиданную тяжесть в плечах. Опять потратила все силы на поиски пропажи! Протянула руку к завернутому в фольгу кусочку шоколада.

Надо мной нависла Маринка. Прошептала зло:

— Не смей за мной следить!

Я посмотрела на нее и вдруг поняла, что ее превращение произошло. Мы больше Маринке не нужны, она стала самостоятельной.

— Больше не буду, — пообещала я. — Но и ты тогда не ходи за мной!

— Макс и Маша уезжают, — опередил меня с сообщением Дракон. Как же он был доволен Маринкиным раздражением…

— Скатертью дорога, — буркнула Маринка, стаскивая перчатки и бросая их в мою сторону. — Я остаюсь!

— Я тоже, — торжественно объявил Сторожев.

— Нашла себе компанию? — Книжку следовало отложить, а то у меня могло появиться желание кое в кого ее метнуть.

— Да. Люди хорошие.

Марина стояла передо мной, уперев руки в бока. Смотрела с вызовом. От ее взгляда в груди похолодело. С чего я взяла, что Таня подарила перчатки под гипнозом? Могла ведь из дружеских побуждений. Потому что ей все рассказали.

Я беспомощно оглянулась. Дракон победно улыбнулся, словно Маринка пообещала исполнить его заветную мечту. Конечно, если нарушать правила, то делать это по полной.

— Ты уверена? — Макс тоже следил за развернувшейся игрой взглядов. — Они тебе понравились? По мне — ничего особенного.

Зря он так сказал. Маринка настроена все делать наперекор.

— Им я буду нужна. — Птенец оперился, завел себе клыки и пошел в атаку.

Вместе со стулом я развернулась в их сторону.

— Зачем? — жестко спросил Макс.

— Я — вампир.

— Ты им это сказала?

— А надо было скрывать? Я то, что есть. Вампир. И ничего постыдного или невероятного тут нет. Люди спокойно говорят, что они люди. Не стыдятся. И я не хочу прятаться. Да, я им сказала. И никто не убежал в панике, не закричал: «Караул!»

— Ребята подумали, что ты шутишь, — пытался урезонить девочку Макс.

— Я не умею шутить. — Маринка обнажила клыки.

Думаю, Тане ее сообщение понравилось. Макс ошарашенно молчал. Иначе я не могу объяснить, почему он ничего не предпринимал.

Не хватал глупую девочку за ухо, не ставил за плохое поведение в угол, не перегибал через колено и не шлепал по попе. Дракон растянул рот в улыбке. Мерзавец! Наверняка именно он напел Маринке идею с самоопределением.

— Завтра я пойду к своим новым друзьям, — заявила юная вампирша и не спеша удалилась в комнату.

Я вскочила, роняя книгу.

— Не трогай ее, — пробормотал Макс. Он смотрел на огонь, и от такого освещения его лицо казалось задумчивым. — Ее решение. Пускай будет так.

— Но это опасно! Сам говорил — здесь Смотрители.

— Опасно для тех, кого она назвала друзьями. Впрочем, могу допустить, что иметь собственного вампира кому-то кажется забавным.

Дракон заржал. Что-то он стал слишком много себе позволять. Я с тревогой прислушалась к тишине в комнате. Почему-то мне чудилось, что Маринка там сейчас должна плакать. Но она даже не шевелилась.

Все было правильно. В конце концов мы должны были расстаться. Несмотря на привязанность к Максу, девочка обязана найти свою дорогу. Может быть, в оригинале Максу это виделось как-то иначе. Но и подобный вариант возможен. Надо же, сказала, что она вампир! Я даже предположить такого не могла. Мне всегда казалось, что вампиры скрывают свою сущность. Хотя если в Маринке течет часть крови Макса с его страстью идти против правил, то удивляться не приходится. Девочка сама по себе исключение из правил, от нее можно ждать чего угодно.

У Макса зазвонил телефон, и он вышел в коридор. Будем надеяться, он пытается узнать про убитых вампиров и Ирину. И вообще ищет место, куда бы нам отсюда убраться. Спрашивать у Макса, что у него там за разговоры, не хотелось. Слишком много вокруг произнесено слов. Пора бы уже помолчать. Да и в очередной раз лезть в его дела не хотелось. Вечно я со своим интересом попадаю впросак.

Я вновь попыталась читать, но история чужой любви была уже не интересна.

Придвинула к себе белого мишку, что с первого января так и сидел на стуле. Игрушка была мягкая и теплая. И как Дракон догадался купить такого чудесного зверя? При его-то жизненной несообразительности очень удачный поступок. Я посадила мишку на колени, пальцами взлохматила синтетические волоски над глазами. В черных гладких бусинах белыми точками отразилось мое лицо, отчего взгляд игрушки стал осмысленным. Совсем как тогда. Первого января. По кончикам пальцев пробежал ток, и я отдернула руки. Мишка… Мягкий добрый мишка с черными глазами. Такими же черными становятся глаза у вампира, когда он злится. Только у одного существа, в каком бы он настроении ни был, глаза всегда остаются черными и уже никогда не посветлеют…

Опять вспомнился Эдгар! Почему простая детская игрушка напомнила мне именно его? Только ли потому, что мы о нем сегодня говорили?

— Дима, — позвала я, — а где ты купил этого мишку?

— Где купил, там больше нет, — отозвался Сторожев.

Дракон что-то делал, отвернувшись к окну. Я видела только его спину, двигающиеся лопатки да методично поднимающиеся и опускающиеся локти. Конечно, другого ответа я от него и не ждала. Парень может не помнить, откуда у него игрушка и в чьих руках она побывала.

Слишком много вопросов. За ответами я отправилась в комнату.

— Марин! — бросила в тишину, едва приоткрыв дверь.

В комнате, казалось, никого не было.

— Кто тебе подарил медведя? — Я выставила игрушку перед собой.

— Ты знаешь, — раздался голос. Сползшее с постели одеяло зашевелилось,

из-под кровати на четвереньках выползла Маринка, держа что-то в правой руке.

— Не знаю… — начала я. И замолчала.

За хвост Маринка держала небольшого серого мышонка. Зверек обиженно попискивал, но в целом со своей участью был согласен.

— Зачем он тебе?

Ничего себе! У нас, оказывается, в доме живут мыши, проводники из мира живых в мир мертвых! Чем этот карапуз здесь питался? Снегом?

— Все вокруг кого-то заводят, — равнодушно пожала плечами девочка.

Заводят? То есть мы завели Маринку для развлечения, она завелась у мезенской компании, и, как результат, у нее завелась мышка.

— Как ты оказалась тут, на севере, с Лео? — Мне словно кто-то подсказывал вопросы. — Когда я тебя последний раз видела, ты была с Эдгаром.

Я хорошо помню ту встречу. Эдгар пришел поговорить со мной. За ним тенью следовала Маринка.

Маринка кинула мышку на кровать. Обалдевший зверек сунул морду в складку одеяла и замер, изобразив, что его здесь нет.

— Мне нужен был Макс. С Лео его легче было найти.

— Зачем тебе нужен был Макс?

— Чтобы передать ему просьбу вернуться.

— Куда вернуться?

— Он бы понял. Но потом это стало неважным. Он пришел с тобой. Ты была лишней.

— Для кого лишней?

Мышонок ожил и попытался спрыгнуть на пол.

— Стоять, Эд!

Я успела услышать слова. Движение не заметила. Мышонок снова оказался зажат в белой руке. Маринка подняла на меня равнодушные вампирские глаза.

— Эд? — выдавила из себя я.

Нет, этого не может быть! Мне показалось! Я гнала свою фантазию прочь, заставляла себя не думать. Но все было чересчур очевидным.

— И когда он должен здесь появиться?

В тот раз мы шли с Эдгаром по городу, на дома меховой шапкой опускалась ночь. Я не смотрела вампиру в лицо, в памяти остались только мыски начищенных ботинок, неспешный шаг. О чем он тогда говорил? Что-то о том, что я его поражаю. А мне, тогда еще маленькой и глупой, просто хотелось стоять рядом с этой глыбой спокойствия. Он утверждал, что человеческие чувства предсказуемы.

— Эдгар тебе что-то пообещал? Что вообще говорил тебе Эдгар?

Что можно было пообещать Маринке? Стать обратно человеком? Дать напиться крови Смотрителя?

Она молчала. Изучала меня своими пронзительными огромными глазищами, словно слезу пыталась из себя выдавить. Но это уже была не та Маринка, которую я видела каждый день, подходя к подъезду. Милая девочка осталась в прошлом.

Мышонок, словно грузик на веревочке, покачивался на хвосте. А потом Маринка стала его раскручивать. Я пыталась улыбаться, хотя от такого равнодушного садизма бросало в дрожь.

— Ты знаешь, что вампирам нельзя открывать себя?

— Плевать! — с мальчишеской бравадой бросила девочка.

Я вдруг поняла, чего хотел старый вампир. Он не просчитывал ситуации, не подгадывал события. Просто проверял чувства. Любимое занятие вампиров — наблюдать. Берешь жука, бросаешь его в муравейник и наблюдаешь, как тот пытается оттуда выбраться. Кому-то удается взлететь, кто-то неплохо бегает, а кто-то даже не пытается сопротивляться. Интересно-то как!

Нет ничего более увлекательного, чем наблюдать, как кто-то старается спастись. А еще можно проверять чувства на прочность. Выдержат — не выдержат. У любви должен быть предел, черта, за которой решаются вопросы жизни, а не чувств.

Букашка… Да-да, мы с Максом в глазах Эдгара не более чем букашки, брошенные в муравейник и пытающиеся из него выбраться. До недавних пор букашки неплохо боролись за свою жизнь. И даже пытались диктовать свои правила. Великому наблюдателю нравилось за нами следить. А потом ему надоело. Мы создаем много шума. Особенно Ирина с Антоном. Вот он и решил собрать всех вместе и прихлопнуть одним ударом. А ведь мог всех по-тихому убрать. Но ему, видимо, надо, чтобы наша смерть состоялась прилюдно.

— Марина, ты с ним как-то общаешься?

— Ничего он мне не сделает!

Маринка приподняла мышонка на уровень глаз, перехватила его правой рукой и медленно поднесла ко рту. Хрустнули разламываемые кости.

В ужасе я шарахнулась назад, ударилась спиной о стену. Зажмурилась. Что-то мягкое шмякнулось об пол.

— Я вампир, и не тебе, Смотритель, диктовать мне условия, — прошипела Маринка. — Хватит меня контролировать! Я сделаю то, что решила. А ваш Эдгар может катиться ко всем чертям вместе со своими правилами. И только попробуй против меня построить аркан!

Ее слова заставили меня поднять веки. Перед собой я увидела почерневшие от ярости глаза, перепачканный кровью рот.

— Ты — никто! — кричала девочка. — Пешка в чужой игре! Да, Эдгар предложил мне поехать с Лео. А я посоветовала ему вытащить из больницы Дракона, чтобы тот испортил вам праздник. Да, он попросил превратить вашу жизнь в кошмар. Но ты же вечно в чем-то копаешься, постоянно хочешь что-то понять. Поняла? Легче стало?

— Зачем мы ему? — прошептала я.

— Влюбился, наверное. В тебя все влюбляются. Ты же у нас совершенство!

Я схватилась за голову. Нет, любовь тут ни при чем. У Эдгара своя игра. Тогда, во дворе после маскарада, старый вампир наблюдал. А когда перед ним возникла Ирина, да еще Антон помчался со своими воплями, он просто решил поставить эксперимент на тему: «На что способна любовь?» Поэтому и не забрал Грегора!

А сейчас чего хочет? Закрыть игровой уровень и перейти к новому?

Маринка отходила от меня к стене, и я была вынуждена идти за ней следом. Вампирша в ярости оттолкнулась двумя руками от спинки кровати, отчего та выдвинулась на середину комнаты.

— Отстань ты от меня со своими вопросами!

— Марина, когда Эдгар придет, он будет тобой недоволен, — покачала я головой. — Он хотел, чтобы ты рассорила нас. А еще лучше, вынудила уехать. Но у тебя ничего не получилось, ты занялась решением своих дел, забыв о том, зачем ты здесь…

Дальше все произошло молниеносно. Пролетевшую секунду я увидела, словно со стороны. Вампирша бросилась на меня. Я успела развести перед собой руками, произнося первые слова заговора. Дверь распахнулась, ударилась о стену, от рывка слетая с петель. Макс сделал один большой шаг к нам и вытянул вперед руку. Маринка вцепилась в его ладонь ногтями, с яростью разрывая кожу. Макс поднял руку вверх, разворачивая девочку в противоположную от меня сторону. Около окна появился призрачный старик, поднял плетку…

И тут же все закончилось. Маринка сидела на полу. Макс стоял над ней, дуя на свою пораненную руку. А я просто застыла на месте.

— Не надо бояться Эдгара, — спокойно произнес Макс. — Если ты останешься здесь, он тебя не тронет.

— Я не останусь!

Маринка резко поднялась. Мгновение, и ее уже нет. Только дверь в сенях запоздало хлопнула.

Я с трудом проглотила застрявший в горле комок.

— Она испугалась? — пробормотала я.

— Я бы тоже испугался, когда сотворил такое.

— Можем что-то сделать? — От пережитого страха у меня начинала болеть голова.

— Мы можем уехать. Тогда Маринкино задание будет выполнено.

— Куда уехать?

— Вероятно, во Францию.

— Зачем?

— Как будто непонятно! — В дверях стоял Дракон. — Думаете, вы здесь главные и от вас зависит этот мир? Да ни фига!

Он покрутил в руках что-то небольшое. Фигурка, но не пластилиновая, а восковая. У куколки были темные волосы и юбка.

— Это все из-за тебя. — Сторожев, глядя на меня, поднял над головой свою поделку. — Если бы не ты, я бы давно стал тем, кем должен был стать. Но ты каждый раз мне мешала. Не дала мне совершить убийство… Убедила Мельника, что подходишь ему больше… Не даешь мне встретиться с вампирами…

В конце каждого предложения Дракон методично вкалывал в фигурку иголку. Большую булавку со стилизованной черепушкой на кончике. А мы, оказывается, еще и по сумкам чужим лазим? Как мило!

— Ты останешься здесь, — с жаром произнес Сторожев. — И больше никогда никому не навредишь!

Он последний раз воткнул иголку в живот куколке и победно оглянулся.

— Ты забыл добавить волшебное слово «сим-силябим», — медленно произнес Макс, надвигаясь на новоявленного колдуна.

Над головой Дракона взлетели листики клевера, в воздухе повисли частички пепла…

— Ручей с ручьем не сходится! — гортанно, не попадая в такт, заголосил Сторожев. — Гора с горой не сбегается. Лес с лесом не срастается. Цвет с цветом не… — он запнулся. И менее уверенно добавил: — Тоже не срастается.

— Не слипается, — поправила я.

— Ну да. — Дракон опустил руки.

Макс спиной загородил меня от него. Раздался грохот. Взлетели в воздух ноги в белых носках. Удар отбросил Сторожева обратно в кухню. Загремела на столе потревоженная посуда. Макс перешагнул порог.

— Одевайся! — пророкотал он.

— Ты меня не убьешь! — визгливо вскрикнул Дракон. — Ты переступил аркан и не сможешь…

Ненормальный! Если он считает, что любое разбрасывание клевера ведет к построению аркана, то сильно ошибается. Просто так исколотая булавками куколка тоже ни к чему не приведет. Разве только взбесит.

— Одевайся! — повторил Макс, наступая на Сторожева, отползавшего от него к двери.

— Ты не должен меня трогать! Вампир, убивший человека…

Макс сорвал со стены куртку, бросил Дракону его сапоги. Обернулся и спокойно произнес:

— Я сейчас вернусь.

Из распахнутой двери в дом повалил холод. Не помня себя, я выскочила наружу следом за ним. На улице стояла кромешная тьма. Ни звуков, ни шорохов. Только глухо роптало море.

Я закрыла глаза, пытаясь представить, что сейчас делает любимый. И увидела: по снежной равнине между лесом и морем движется темная точка. На плече у Макса безвольно болтается Дракон, меховой капюшон дохи треплется на ветру. Мысленно я окинула взглядом берег от Канина Носа до мыса Вороний. И увидела Маринку. Та брела по дороге неподалеку от Мезени, словно не решаясь пересечь черту города. Почувствовав мое присутствие, оглянулась. Ее глаза посветлели, но от этого мне стало еще неуютней.

И тут меня словно кто-то вытолкнул из картинки. Я стояла на пороге дома. Дышать было тяжело, тело сковало от холода. Я попятилась — темнота шла следом. Между мной и городом Мезень что-то появилось. Какая-то сила, вступившая в борьбу со мной. Я закрыла дверь. Прислушалась к тишине дома.

Смотрители… Да, здесь были Смотрители. Они собирались что-то против нас предпринять. Как же мне все это надоело. Почему нельзя хотя бы денек пожить спокойно?

Дом был привычно гулок на шаги. Поскрипывал половицами, подгудывал трубой. Я поворошила угли. Чуть прикрыла вьюшку. Прошлась с кочергой в руке по комнате. Кровать встала на свое место. Даже одеяло было нормально застелено. Темные окна глядели на меня равнодушной ночью. Сегодня ничего не случится. События сегодняшнего дня завершились. Макс вернется, и будет утро. А утро вечера мудренее.

Я боролась с искушением замкнуть дом от посторонних. Взяла веник. Подмела разлетевшиеся трилистники, выбросила в печь. Туда же отправила коготь филина.

Хватит игрушек. До добра они не доводят. Наивный Дракон! Решил, что, подглядев чужие действия, сможет сотворить нечто подобное. Но для этого нужна сила. А за любую силу надо платить. Он второй раз наступил на те же самые грабли. Второй раз обманулся собственной фантазией.

Я села на кровать, рукой погладила по одеялу. Мне необходимо отдохнуть. Уснуть, набраться сил для завтрашнего дня.

Завтра. Многое решится завтра.

Достала зеркальце, посмотрела на свое отражение. На секунду показалось, что я не похожа сама на себя. Что-то появилось в лице, чего раньше не было. Я даже улыбаться стала по-другому. Закрывала глаза, пыталась вспомнить, какой была раньше. Снова вглядывалась в отражение. Нет, все на месте. Неверный свет сыграл со мной шутку. Да неправильно суженный на темноту зрачок напоминал, что все прежним быть не может. А в остальном — те же глаза, та же линия щеки, такие же губы, чуть припухлые и, как всегда, покусанные. Те же выбившиеся из прически волосы. Локон падает на лоб, другой опустился по скуле. Я его заправила за ухо, заметила, как чуть дрогнули пальцы.

Опустилась на подушку. Надо поспать. Хотя вряд ли усну.

«Предки по окнам, чуры по углам, — запел под потолком тонкий голосок. — Святая роса на кровельке. Круг моего дому тын железный…»

Я медленно повернула голову. Около окна стояла «березка».

«Огонь жарок от земли до небеси. В каждом углу по щуру стоит, в самых дверях Сварог сидит. На самой крыше полымя горит, железный тын стоит. Никому не доступно до дому моего. Гой!»

Вдруг сон накрыл меня с головой. Я плыла между явью и фантазиями, боясь пошевелиться, чтобы не сломать хрупкую границу. Мне казалось, что если я сейчас повернусь, то потом уже не усну, и это очарование, эта сказка небытия ускользнет от меня.

Сны были рваные, нехорошие. Мне снилась школа. И даже не сама школа, а голоса. Они звенели у меня в голове, одни обрывались, другие начинали звучать. Приснилось, будто иду я на тренировку по фехтованию и забыла, где находится спортзал. Передо мной нагромождение переулков, и я не знаю, куда идти. Потом увидела Маринку. Девочка сидела, нахохлившись, на стуле, словно воробей, не желая поднимать голову, смотреть на меня.

Минуты доедали сутки. Секунды ссыпались в ладонь, просеивались сквозь пальцы. В какой-то момент мы с Максом потеряли власть над временем, поэтому надо вставать и бежать отсюда. Но встать было невозможно, потому что я спала.