Тьма в ее крови

Джеймс с самого утра уехал по своим делам, о которых он ничего мне не рассказал. Пустая подушка меня напугала. А потом я вспомнила, куда он делся с утра пораньше. Но в груди было какое-то странное предчувствие. Страшное предчувствие. 

Я быстро собралась навестить маму. Джеймс уехал на своей машине, а мне ехать самой на своей не захотелось, поэтому я взяла такси. Таксист оказался слишком уж разговорчивый, а мне после того, как я увидела ночью возле своего дома Карла, совсем не до разговоров. Я могла думать только о Карле, Генрихе и своих родителях. А держать все это в голове, так ещё и держать себя в руках мне давалось очень трудно. Я знала про планы Генриха, и что они ни в коем случае не должны осуществиться. А ещё я знала про маму, которая в реанимации. Моя родная мама, которой также угрожает опасность, если у Генриха все получится, как он запланировал. Чертов ублюдок. Но пойдя на его условия, остаётся хоть какой-то шанс, что мама будет жива... 

В больнице меня обрадовали. Маме стало лучше и ее перевели в палату. Я просидела у неё до самого вечера. Она расспрашивала у меня обо всем на свете. Снова разговор заходил о Джеймсе. Мама расспрашивала меня о нем, о наших отношениях. Я рассказала ей все, что посчитала нужным. А ещё, она не могла не уточнить про его возраст, ведь она знала, что ему не 18, как сейчас мне. Пришлось ответить честно, сколько Джеймсу на самом деле лет. Ну, теперь уже 24, если считать, что год назад он был на 6 старше меня. Хотя старше он меня на 184 года. Но ему вечные 23, а мне 17. 

Разговор также зашёл и про отца. 

― Я так и не поняла, что у вас там с ним случилось. Он весь как на иголках пришёл в тот день, когда ты спрашивала у меня про брата. Что произошло? ― ее беспокойство дало мне понять, что правду ей знать точно нельзя. 

― Мам, мы с ним сами разберёмся, ладно? ― я постаралась перевести тему и не ворошить эту. Уж слишком она тяжелая для меня. 

Мама все пыталась выпытать у меня подробности наших с отцом отношений, но у неё ничего не получилось, поэтому разговор зашёл уже про Ника. Про засранца, о котором я тоже не хотела слышать, который сдал меня отцу, растрепал ему, что я с Джеймсом и отказываюсь от свадьбы. Но мне удалось избежать этого разговора. А точнее, меня просто выпроводили из палаты мамы, потому что уже было поздно. 

В коридоре я ещё раз спросила, когда мама будет дома. 

― Через две недели, ― ответил мне доктор.

И стоило мне только отпустить доктора, как передо мной будто из ниоткуда вырос Ник. Не будь вампиром, дернулась бы от испуга. Но я только нахмурила брови и сурово посмотрела на него, будто мать на провинившегося ребёнка. Ник, видимо, сразу знал, что милого и доброго разговора у нас не получится и решил перейти к крайним мерам. 

― Извини меня, ― выпалил он. А я ещё раз хмуро осмотрела его. 

― Извинить за что? За то, что ты посмел меня оскорбить не имея на это никакого права, или может быть за то, что растрепал моему отцу обо мне и Джеймсе? ― съязвила я, сложив руки на груди и прожигая Ника взглядом. 

Ник стушевался, но его порыв извиниться остался при нем. Уже более твёрдо он произнёс: 

― За все это, потому что я повёл себя как пятнадцатилетний подросток. 

― Нет, дело не в этом. Ты просто понял, что то, что ты считал своим, не твоё и твоим не станет. Психанул ты как раз из-за этого. Из-за того, что я тебе отказала. Тут не глупость, а собственничество. 

Мне очень не понравилось его сравнение с глупым подростком, его попытка списать все на какие-то там чувства, которые больше эфемерны, нежели искренны. Да и как они могут быть искренними, если он готов плести моему любимому человеку про меня разные гадости и стучать на меня моему отцу? Что-то это какая-то не такая любовь. И именно за это я выговаривала ему и отчитывала его, как маленького ребёнка. 

― Джин, я серьезно не хотел. И я не знаю, что это было. Может быть, собственничество, может, ещё что-то. И мне за это стыдно. Ещё и с Джеймсом неудобно получилось, ― вздохнул Ник с хорошо прослеживающимся в голосе сожалением. 

Все это время мы медленно шли по коридору больницы. Но коридор не бесконечен, и мы оказались на улице. Теплый ветер тут же дунул нам в лицо и растрепал мои волосы. На город уже спускались сумерки. На горизонте, едва заметном между высотками, ещё теплилась вечерняя заря, окрашивая все в лилово-серые оттенки. 

― Ладно, я не обижаюсь на тебя, ― ответила уже более мягко я, ― но впредь старайся не поддаваться так просто своим эмоциям. Хорошо? 

Ник улыбнулся краешком губ, смотря на меня. 

― Хорошо. Тебя отвезти домой? 

Я уже хотела согласиться на его предложение, но тень среди деревьев заставила меня ответить совсем другое. 

― Знаешь, нет, спасибо. Я сама доберусь, хочу прогуляться, ― протараторила я. 

― Окей, но ты будь аккуратнее. И, если не трудно, напиши, как будешь дома. Я знаю, что у тебя там свой телохранитель, но я пока ещё твой друг и переживаю тоже.   

Мне удалось ему улыбнуться. Нервно, но Ник ничего не понял. Он пошёл в сторону парковки, а я направилась прямо к тени среди деревьев, прямо в лапы... 

* * *

― Ты же помнишь главное условие этой встречи?

― Да, ее конфиденциальность. 

Карл утвердительно или одобрительно кивнул, сидя передо мной за столиком в кафе. Он был один и меня не боялся. Он всего лишь посыльный, который должен передать информацию. По сути, меня бояться сейчас стоит только людям, ведь я слабее любого вампира из-за своего голодания и своей болячки. Жалкое подобие вампира, я бы сказала. 

― Он ждёт тебя, а для чего ты ему нужна и ты так ведь знаешь. Думаю, мне не нужно тебе это объяснять. Ты готова выполнить его условия или мне снова придётся прогуляться вдоль трассы? 

― Я готова даже отказать ему, но предоставить тебе возможность лишний раз покрасоваться на трассе, ― даже в такой напряжённой обстановке я не смогла упустить возможность съехидничать. 

Карл, видимо, шутку оценил, потому что уголки его губ поползли вверх. 

― Для меня особая честь быть причиной гибели твоих родителей. Но я не идиот, ведь без них у тебя останется только Джеймс, который за себя постоит всегда. Ну а за себя ты вряд ли будешь сильно беспокоиться. Поэтому думай, Джи, думай. ― Он говорил это, пытаясь нагнать на меня страх. Только ни его, ни Генриха я не боюсь. Боюсь я за родителей. 

― Я уже приняла решение, ― я ответила твёрдо и четко, глядя Карлу прямо в кровавого цвета глаза. 

Блондин ухмыльнулся и поправил свои отросшие почти до плеч волосы. 

― И я думаю, оно правильное. 

Карл поднялся из-за столика, поцеловал мою руку и, ещё раз осмотрев меня, будто оценив, пошёл у выходу. Я вылетела следом. Блондина я уже не увидела и отправилась в сторону дома. Пешком здесь идти минут двадцать, может немного больше. За это время я решила ещё раз обдумать свое решение. Ещё раз его взвесить и разложить по в своей голове. 

А ещё меня кое-что насторожило в Карле. То, как он говорил о Джеймсе. Тепло, будто гордился им. Вряд ли это любовь с его стороны, которая может быть у парня к парню. Карл по словам Джеймса примерно его ровесник, а значит консервативных взглядов. Здесь что-то другое, что мне еще предстояло выяснить...