Тьма в ее крови

Меня трясло. Джеймс всю дорогу до дома не сводил с меня глаз, нервно сжимая руль в руках. Я смотрела вперёд, глядя в никуда. Он несколько раз спросил у меня, кто мне звонил и что со мной происходит. Ответ он не получил. Я молчала как рыба. Я и вправду чувствовала себя рыбой, выкинутой на берег, у которой нет шанса на спасение. Только смерть от удушья. В моем случае меня душил Генрих своими цепкими и холодными руками. А я его все больше ненавидела. 

Генрих не просто нашёл меня. Хоть искать ему меня и не пришлось особо. Вот она я, сама того не зная, вернулась в родной город. Добыча сама пришла в руки. Но он посмел тронуть самое хрупкое и дорогое, что у меня есть ― мою мать. С отцом отношения до того испорчены, что мне его нисколько не жаль. Даже наоборот. Я хотела, чтоб это он было на месте мамы. Он это хотя бы заслужил. Но чертов Генрих... Лживая паскуда, которая не держит своих слов, однако. 

В квартире я быстро убежала от Джеймса в душ, чтоб побыть одной. Перед глазами все стояла картина, как Карл стоит посреди дороги, а мой отец выруливает в кювет. И мама... От бессилия я осела на пол, сжалась в комок и пыталась на зареветь, потому что Джеймс бы меня услышал, а он не должен ничего знать. Генриху нужна я. От Джеймса он уже получил все, что хотел за эти 200 лет. Теперь пришла моя очередь. И расплачиваться, кажется, я буду своей жизнью. 

Из носа снова пошла кровь, в глазах потемнело, когда я уже вылезла из душа и вытирала волосы перед зеркалом. У меня не получилось удержаться за раковину и я упала на пол. Джеймс точно услышал. Уже через секунду он ломился в дверь, которую я закрыла на случай, если всё-таки не смогла бы сдержать своих всхлипов. Я сумела всё-таки подняться и открыть дверь до того, как он её выломал бы. Ему хватило одного взгляда на меня, чтобы понять, что со мной произошло. 

Я отказалась, чтоб Джеймс донёс меня до кровати. Дошла сама и упала на мягкие подушки. В голове все ещё гудело.

― Тебе нужно на охоту, ― констатировал Джеймс то, что и так понятно. Я кивнула ему в ответ. 

― Сначала я посплю, а ночью вместе пойдём. 

В ответ Джеймс только чмокнул меня в лоб и укутал в оделяло. Он лёг сзади меня и сгрёб в охапку, но сначала поморщился из-за моих мокрых волос с запахом ириса, которые видимо попали ему в нос. 

― Я так часто приходил в твою квартиру, лежал на этих самых подушках, даже пытался найти хоть одну вещь, оставленную тобой в шкафу, которая ещё не потеряла твой запах. Будто какой-то наркоман. С каждым разом было все сложнее, потому что я боялся. Боялся, что ты никогда не вернёшься и не простишь меня. Боялся, что будешь ненавидеть меня целую вечность, а ничего не смогу с этим поделать, ― Джеймс прервал свой монолог и сжал меня сильнее в своих руках. 

«Не отпускай, меня, пожалуйста» ― пронеслось в моей голове.  

― И знаешь, я больше никогда тебя никуда не отпущу, ― продолжил он, будто прочитав мои мысли. 

Джеймс взял меня за руку и слегка сжал, переплетя наши пальцы. Я чувствовала его дыхание своей спиной. Будто бы живое дыхание. А я ведь никогда не видела его человеком. Он видел, я ― нет, а хотелось бы. Но лучше пусть оно так, как оно есть. Джеймс здесь и со мной. И я пока что тоже здесь и с ним. 

Такого бессилия в себе я ещё никогда не чувствовала. Дыхание мне в шею сзади меня успокаивало, но тут же будило другое. Я должна его бросить. Снова. И теперь уже по совсем другой причине. Я нужна Генриху, ему нужна моя сила. И я сама должна к нему придти. А иначе... Сиротка. И не только без родителей, но ещё и без того, кто сопел за моей спиной. А бессилие от того, что я не могу ему сейчас сопротивляться. Моя открывшаяся совсем недавно болезнь отбирала все силы. Все мое питание уходило только на то, чтобы выжить. Сил на уже довольно хорошо развитый телекинез не хватало. Все, что я могла, это кое-как сдвинуть с места чашку. Пробовала вчера. Чашка едва не разбилась. 

Я повернулась к Джеймсу лицом. 

Никогда не видела никого прекраснее него. Нахмурив брови, он тихо и ровно дышал, не зная, что творится со мной. Я погладила его по слегка колючей щеке и убрала упавшую на лоб прядь чёрных смоляных волос. Джеймс спал как ребёнок и ничего не чувствовал. А самое главное, ничего не знал. Он не знал, что Генрих уже начал исполнять свой план, что это он звонил мне со своими угрозами, что это он пытался убить моих родителей и что я сделаю то, что он от меня хочет. Джеймс проиграл ему меня. Не смог спасти. И ему этого лучше не знать, по крайней мере пока... 

* * *

Джеймс проснулся позже меня, когда на город уже спустилась ночь. Я тихо заваривала в чайничке зелёный чай, когда он обнял меня сзади. Его тёплые руки будто прогнали нависший надо мной образ ненавистного Генриха, который не выходил из моих мыслей. 

― Чай ― это прекрасно, но тебе нужно на охоту, помнишь? 

― Конечно, помню. Валяться на полу мне не особо нравится, знаешь ли. А чай как раз настоится, когда мы вернёмся. 

Собирались мы не долго. Футболки да джинсы. Что ещё нужно летом в лесу? 

Бежать так далеко я бы не смогла ещё, поэтому Джеймсу пришлось вести машину. Сначала я клянчила у него возможность сесть за руль самой, но ответ был однозначным. 

― Если ты опять потеряешь сознание, так ещё и за рулём, то мы то с тобой не умрем, а вот кто-то другой может пострадать. Поэтому ты сидишь на пассажирском. ― На слове «мы» Джеймс осекся. Я сейчас своей живучестью равна человеку, и он это понимает. 

Доехали мы быстро. Ночью улицы Нью-Йорка более пусты, чем днём, а про утро и вечер я вообще молчу. На свежем лесном воздухе мне сразу стало легче. Будто открылось второе дыхание. Я запрыгнула Джеймсу на спину, и он помчал меня в чащу. 

Мы оба с ним «поели», но возвращаться домой не спешили. Сидели около озера плечом к плечу и молчали, пока Джеймс не нарушил это тишину. 

― Джин, что с тобой происходит? Я же вижу, что ты сама не своя. Это из-за родителей? 

Я надеялась, что он не заметил, как я резко напряглась от его вопроса. Вот прям так в лоб «что случилось?» Хороший вопрос, очень хороший. Ответов у меня на него множество: Генрих, мама в реанимации, отвратительные отношения с отцом, моя болезнь и страх не только за свою жизнь. Но я соврала. 

― Все нормально, просто переживаю из-за мамы. 

Легкий поцелуй в висок. 

― С ней все будет хорошо. Она под присмотром врачей, которые не допустят, чтобы с ней что-то случилось. 

«Если бы это зависело только от врачей». 

Мы сидели так ещё несколько минут и кидали камушки в воду. Лунный свет освещал озеро, и оно было похоже на ледяное зеркало. Холодное и прозрачное. Но вода была тёплая. Август ещё не сдавал свои позиции. Пара-тройка деньков лета были ещё в запасе. Скоро у меня должна была начаться учеба в Гарварде, но начаться ей не суждено. Решение о своём будущем я уже приняла... 

Когда мы шли обратно к машине и я смотрела на спину Джеймса как на маяк, мне захотелось ощутить его тепло снова. 

― Джеймс, ― тихо окликнула я его, ― поцелуй меня... 

Джеймс остановился, развернулся, подошёл ко мне и, заглянув сначала в глаза, поцеловал. Так нежно, будто я была хрупким цветком, который он боялся сломать. А мне было его мало. Я стала целовать его настойчивее, наглее, грубее. Мне не нужна была нежность, мне нужна была его страсть, которую я и получила. Оказавшись у него на руках, прижатой сзади к дереву, а спереди Джеймсом, я могла думать только о нем. 

Мы забылись. Забыли, что мы в лесу, что с малой вероятностью, но кто-то здесь всё-таки может быть. И мне, и ему было мало друг друга, мы не могли насытиться друг другом. Он крепко держал меня за бёдра, а я жалась ближе к нему, обвивая ногами торс. Его губы оставляли поцелуи на моей шее, ключицах, груди. Мои руки царапали его плечи до крови. Мы были там словно одни во всей вселенной... 

На обратном пути домой за рулём всё-таки сидела я. Растрепанная, «поевшая», с глупой улыбкой на лице. Джеймс сидел рядом и не сводил с меня глаз. 

― Ты сумасшедшая, знала об этом? 

― Знала, но тебе же это нравится. 

На парковке я быстро нашла своё место, которое полгода простояло пустым. Джеймс и я выходили из машины, когда я заметила силуэт за углом дома. Заметила его только я, что хорошо, потому что я сразу его узнала. 

Это был Карл... И я не сомневаюсь, что следил он за мной.