Нет Мира

Половину утра Мирайя пролежала в кровати, уставившись в потолок. Идти или не идти? Ещё один безальтернативный выбор. Ещё одна измена комфорту. Поход в школу был призван предотвратить невесть какие фантазии Лил: по другой причине Мирайя бы сюда не явилась. Лучше оправдываться сейчас, чем потом ломать несчитанные недострои теорий и, не дай Бог, приближённые к правде.

Перед началом занятий Мирайя поймала Лил в коридоре, чтобы в течение дня не принимать на себя многозначительно тревожные взгляды. Более в течение нескольких недель. И не придумать места лучшего для вранья, чем эпицентр всеобщего шума: неустанно открывающиеся рты и закрывающиеся шкафчики. Среди них Мирайя говорила нарочито тихо:

— Прости, что накричала. Я была... мягко сказать не в настроении.

Лил кивнула. Она не обижалась, скорее боялась того, что скрывалось за поведением подруги. И за полосатым шейным платком. Или удавкой, как прозвала его Мирайя.

— Что у тебя с шеей?

Замазать, заклеить, завязать — утренние манипуляции, чтобы не привлекать внимание. Легко запутать незнающих, накрыть белой простынёй тело и делать вид, что оно живое.

— Царапина.

Лил ждала продолжения. Было бы глупо надеяться, что одно слово закроет все вопросы, но Мирайе уже противно рыться в своей голове и переписывать воспоминания. Чёрт знает сколько она просидела в ванной, думая над тем, что случилось. И что только не успело перевернуться, закрутиться, отделиться за это время. Например, Мирайя, страдающая от Мирайи целой и думающей. И раз всё плохое было не с ней, зачем это обсуждать?

— Тебе не понравится, что я скажу... Я снова лазила в ту заброшку. И снова неудачно, — Мирайя демонстративно коснулась шеи.

— Совсем дура? — Лил сильно разозлилась. Как бы Мирайю остановили от безумия загубленные жизни других, если она свою ни во что не ставит? — Прости, — вздохнув, она продолжила, — Понимаешь, тебя бы никто не стал там искать?

— Жалко баллончики, — Мирайя пожала плечами. — А это не важно. Уже даже не больно.

Оформить безразличие в слова просто, но в голове всё оставалось до беспомощности зыбким. Мирайя подстраивалась под разные мысли, искала наиболее удобную, не колющую в грудь.

«Может, я поспешила? Да, сорвалась. А кто бы не сорвался?»

«Может, я была резка в высказываниях и получила резкость в ответ? Если разобраться, в словах Марса есть смысл: ему ведь и впрямь не подзаборными крысами питаться».

«Мне было достаточно знать, что он никого не убивает. Так чему же я не довольна сейчас? Я оправдала его сущность и не смогла принять потребности. Это моя вина?»

«Не больше да, чем нет. Правда, чего только не сделаешь ради любимого человека. Я вот ничего. Я просто есть. Накрашенная и в красивом платье. Но Марс всё равно не прав. Нельзя просто присосаться к моей шее. Я живой человек, а не кусок отбитого мяса. Я чувствую боль, я боюсь предательства. Я хочу уважения».

«Но не требую» — Мирайя не дошла до этой мысли, не приблизилась к чудовищному открытию, что в отличие от нёё Марс хочет крови и требует. Вот вся разница. Вот суть отбитого мяса. Вот основа взаимоотношений, рушащая теорию о том, что произошедшее — всего лишь недоразумение.

Не по разуму Мирайе это прозрение и даже не по сердцу. Но ложь разглядела Лилиан, чуть успокоившись: всё красиво в истории кроме переизбытка красивого. Коктейльное платье донельзя лишнее, а значит главное на пути к разгадке, где ясно одно: всё куда страшнее в истории, чем казалось на первый взгляд. Лил была готова разворошить её, достать наконец правду, но дальнейшему обсуждению помешал школьный звонок. И как удачно пришёлся тест по французскому, на который Мирайя жаловалась во время обеденного перерыва.

Пока преподаватель не раздал задание, она и не вспомнила, что на сегодня нужно было подготовиться. После пропущенных занятий Мирайя не надеялась получить удовлетворительную оценку, но всё ещё рассчитывала на будущую стипендию. На миг проскользнула мысль, что нужно плотнее заниматься учёбой, если она собирается поступить хоть куда-нибудь. Об этом сказала и Лил. Но вечерняя зубрёжка была уже такой далёкой, как и университет в Бруклине.

Меж тем молчание затягивалось. В оставшиеся десять минут Лил не решалась поднять волнующую её тему при Рине. Беседа о мерзких котлетах в столовой вяло тянулась, будто в ночную смену работали все трое, а не только Рин. Не отличался свежестью и салат, который перебирала Мирайя, подперев щеку рукой. Потом на телефон пришло сообщение и она потерялась совсем:

— Жду в Беннингтоне. Мотель «Knotty Pine». Номер «9».

Трудно было лицу Мирайи угаснуть ещё сильнее, а голове выдерживать вес из теней. Марс писал кратко, часто одно слово: «выходи». Он забирал Мирайю с собой, а не не ждал её у себя. Он никогда не останавливался в Беннингтоне надолго... Или останавливался? Мирайя не знала, чем занимался Марс, когда её не было рядом. Он точно спал по утрам, практиковался в своих способностях, вероятно, читал. Это маленький список для существа вне времени. Неправильный вывод для неправильного вопроса. Нужно так: что Мирайя вообще знала о Марсе? Например, что не хочет его терять...

— Я отойду. Мама пишет, — Мирайя встала из-за стола и направилась во двор.

Она надеялась, что друзья спишут всё на проблемы в семье. Возможно, так бы случилось, если бы Мирайя более убедительно разыгрывала счастье. Рваного смеха на пару шуток оказалось недостаточно, как и сил его выуживать.

Сев на траву, Мирайя закурила. На неё давила школа: это дикое, неуютное место, где никогда не утихал шум. Слишком много людей. Они не замолкают. Всё говорят-говорят, и в голове кто-то говорит-говорит. Неубиваемые черви тут и там. Воздух позволил прийти в себя и отсидеть хотя бы пятый урок. Но Мирайя ясно понимала, что хотела быстрее сбежать из бесполезного дня. Как-нибудь она всё объяснит, как-нибудь ей поверят.

Мирайя вышла из школы и направилась к дому. По дороге её настиг урок шестой — нигде ей не быть спокойной. Сообщение Марса сложилось в объявление о розыске и висело на каждом углу сознания. Ни шага, ни мысли о последствиях укрытия, о возможностях разговора, о грустном или счастливом конце.

Решение было принято мгновенно, да и сама судьба к нему подталкивала. Мама могла бы отвезти в Беннингтон: она ловко выстраивала график под проходившие там занятия младшей дочери. Через года его запомнила и Мирайя. В 1:33 миссис Форман забирала Фэл из средней школы, везла в гимнастическую, при этом оставляла себе полчаса на обед. Девяносто минут — время одной пары для устройства будущего ребёнка. Почему бы заодно не помочь и второму?

Мирайя не стала ни о чём предупреждать, впрочем у неё и не получилось бы: Аманда Форман не отвлекалась на телефон за рулём. Поэтому она не спеша дошла до школы и снова закурила, нервно поглядывая на сообщение Марса. Нужно было ответить ему. Но Мирайя решила сделать это, когда сядет в машину. Если сядет.

Вскоре подъехала серебристая Тойота Камри. Мирайя посмотрела на часы: 1:31. Пора. Аманда Форман сразу заметила дочь и вышла к ней, громко стуча каблуками.

— Так-так. Прогуляла школу и пришла сдаваться с поличным? Ты меня поражаешь.

— Всего два урока, — Мирайя поднялась с бордюра. — Мне нужно купить Алексу подарок. У него день рождения скоро, — она имела ввиду в сентябре.

Аманда Форман недовольно покачала головой:

— Опять пахнет от тебя. Сестры бы постеснялась. Она-то тебя в пример ставит.

— Смеёшься? В какой пример...

— Думаешь, она просто так из гимнастического зала не вылезает? А чёлку из-за кого обрезала? — роясь в сумке, миссис Форман прибавила, — Надеюсь, она скоро отрастёт, — а затем протянула леденцы. — Возьми. А то у меня голова разболится.

— Я обязательно брошу. Когда-нибудь...

— Когда умрёшь? — улыбаясь, произнесла Фэл, внезапно отделившись от толпы детей.

— Фэлис! — Аманда Форман повысила голос. — Чтобы я от тебя такого не слышала. Быстро в машину. И ты, — обратилась она к Мирайе.

Конец разговору до самого Беннингтона. Продолжение разрушений каждого слоя. Мирайя никогда не смотрела на Фэл через призму себя. Она не пускала её внутрь, а та отчаянно скреблась, просилась разными способами. Даже сейчас. Фэл, выпячивая свою обиду, не сводила глаз с дороги. И правда маленькая копия Мирайи с маленькой дырой внутри. Но как так вышло? Какой из Мирайи светоч? Она годилась лишь в качестве дурного примера. Она ничего не добилась кроме коллекции разочарований в ней же и никотиновой зависимости, как одной из её частей. Сюда относилось и предательство того, кому был светлым образом. А Мирайя мечтала к нему не относиться. Ей уже физически плохо вариться в подобных бесконечных мыслях. Выйдя из машины, она быстро зашагала к ближайшему магазину. Аманда Форман крикнула в след:

— Тебя забрать вечером?

— Нет. Доеду на автобусе, — Мирайя очень надеялась, что не придётся. Они катались с каким-то странным интервалом то в час, то в два.

Миссис Форман вяло кивнула, проводила Фэл взглядом до школы и поехала в любимое кафе «Пироги».

Мирайе хватило апельсиновой газировки, чтобы побороть головокружение. На открытом солнце сидеть было жарко, да ещё и приходилось дышать выхлопными газами. Кожа под платком потела и чесалась. Всё Мирайю сегодня раздражало: велосипедисты, будто нарочно проезжавшие в паре сантиметров, кричащие дети, собаки, путавшиеся под ногами. Она дошла до парка и, спрятавшись в листве клёна, легла на самую дальнюю скамью. Ей предстояло пройти около трёх километров — непосильное расстояние, когда разваливается тело. Мирайя закрывала глаза от редких солнечных лучей, а, поворачивая голову — от счастливых парочек, в которых узнавала себя. Странно было гулять по парку без Марса. По самому городу, крепко ассоциировавшимся с ним, со свободными встречами и поцелуями. Они обязательно будут скоро. Нужно лишь дойти до мотеля.

Кое-как Мирайя с этим справилась. Впереди показалось одноэтажное белое здание, построенное в форме буквы «Г». Это обычный мотель, в котором останавливались семьи с детьми по дороге на север. Без трещин на стенах, без невывезенного мусора, но с цветами в горшках и качелями. Калитка была открыта, у неочищенного бассейна сидели несколько человек и не обращали внимания на Мирайю. Она сразу заметила машину Марса, припаркованную в тени. Рядом оказался и его номер. Всего их было одиннадцать.

Мирайя потянула дверь на себя. Столь популярная в Вермонте деревянная отделка бросилась в глаза, но больше её смущали странные звуки. И пройдя через узкий коридор, отделявший основную комнату от ванной, Мирайя застыла в оцепенении. Марс сидел на диване, на нём — полуголая женщина. И секундная стрелка над ними считала грехи. На раз он оттягивал рыжие волосы вниз. Вгрызался в шею на два, и кровь стекала по его губам. Рука сжималась на талии — три. Тело растворялось сразу на четыре.

Самый быстрый самосуд и самая позорная казнь. Из-под ног выбили табуретку. Верёвка не то что сдавила горло, она врезалась под кожу и тёрлась о кости. Мирайя не могла ни вдохнуть, ни вымолвить слова, только думать, что сама обмотала на шее петлю. А вот уже в глазах начало темнеть, причём натурально. Мирайя достала остатки газировки и выпила их, присаживаясь на кровать.

— Где она? — мертвенно-бледные губы почти не шевелились.

— Нигде, — Марс замолчал, ожидая второго вопроса, но Мирайя больше ничего не спрашивала. — Её и не было. Это наглядный пример моих слов. Не думал, что он тебя так впечатлит.

— Это жестоко, — Мирайя встала, занесла руку над его лицом. И Марс её перехватил, затем вторую. — Твою мать, не трогай меня! — она закричала. Ей хотелось, чтобы Марсу было также больно.

— Тише-тише, Мира, — он поднялся, заключил Мирайю в объятия, несмотря на её попыки вырваться, и начал гладить по волосам. — Всё хорошо. Злиться не на что. Разве что на себя.

Мирайя дрожала. Все слёзы она выплакала вчера в ванной, а вместе с ними и силы на сопротивление. Сегодня в мотеле она оставила и желание.

— Почему ты так легко веришь всему, что я показываю? — Марс отчитывал её как ребёнка и, наверное, чему-то учил. Вере? — Неужели ты думаешь, что я могу причинить тебе подобную боль? Я этого не сделаю. Запомнила?

— Да, — прошептала Мирайя, сжимая рубашку Марса.

— Умница моя, — он поцеловал её в лоб, выпуская из объятий. — Садись.

Мирайя опустилась на кровать, Марс — к её ногам:

— Легче?

В ответ она кивнула, не опуская глаз. В незашторенном окне играли дети на площадке, своими безбожными криками заглушали птиц. Мирайя не помнила, слышала ли их раньше. Внезапно сказала:

— Больше не делай так.

— Ну конечно, — Марс гладил её колени как раньше.

Но раньше Мирайя не носила платки на шее. Она развязала его. Пластырь слетел сам, отклеившись ещё где-то в Паунале. Приоткрылась покрасневшая рана, почти скрывавшая чёрно-фиолетовый то ли засос, то ли синяк. Мирайя убрала волосы на правое плечо и закрыла его полностью. Как раньше.

— Не спеши, — Марс улыбнулся. — Я хочу другое. Но сперва... ты всё решила?

— Предоставлять кровь без возражений — совсем немногое, что я могу сделать для тебя, — по щеке непроизвольно покатилась слеза, и Мирайя быстро её стёрла.

— Ты прекрасна.

Марс снял с неё белое платье, уложил на кровать. По-моему отражение обмануло Мирайю. Разве сейчас она человек? Но разве есть ей до этого дело? Вот и поцелуи по всему телу, и нежные касания, и мурашки, отзывавшиеся на них. Марс согнул её ногу в колене, припал губами к внутренней стороне бедра. Всё на своих местах. Он любил её тело, любил то, что оно могло дать. Она любила его любовь. И боялась, что он мог забрать. Её кровь.

В бедре застрял урок номер «семь»: нет защиты прекраснее лжи. «Моё тело мне принадлежит. Я выбрала им поделиться» — так молча повторяла Мирайя. И звучали эти слова не иначе, как она отрезала кусок от себя.

В разрезе стекала кровь, большее её количество, конечно, попадало внутрь. Как и большая часть стонов оставалась внутри Мирайи. В мотеле не было шумоизоляции: так бы она кричала в унисон с детьми за окном. Мирайя закрыла глаза. Она не могла смотреть на деревянные стены, и ей почему-то казалось, что уже никогда не сможет. Секундная стрелка считала опять, как долго Мирайя согласна терпеть. Ни на раз, ни на два, ни на пять она не переставала. После Мирайя сбилась и будто вовсе не открывала глаз. Она не видела, как одежда Марса оказалась на полу, и, как сама осталась без белья, тоже пропустила. Но всё равно с ноющей болью внизу и удовольствием от чего-то ещё ниже. А чтобы его окончательно не портить, Мирайя ни разу не взглянула на бедро.

Так и прошли минуты за минутами. Марс с Мирайей лежали в обнимку. Он гладил её плечи, она думала, какие у него волшебные глаза. По-моему в них правда отражалось солнце, и ледяной голубой становился в разы теплее. Но поворачивая голову чуть правее, Мирайя сталкивалась с деревянными стенами и ей сразу хотелось сбежать из мягкой постели.

— Мне здесь не нравится, — Мирайя сделала паузу. — Давай уедем.

— Куда?

— В Нью-Йорк, — когда-то она была там свободной.