Первые занятия
Академия в утренние часы была похожа на живой организм — коридоры бурлили разговорами, кто-то спешил, кто-то вяло тянул ноги, держа в руках стакан кофе. Высокие окна заливались мягким золотым светом, пыль в воздухе кружилась, как мелкие звёзды.
Элис шла рядом с Синди, пытаясь не выдать, что ночь была почти бессонной. В голове всё ещё крутились утренние слова Остина за завтраком: о «резком всплеске» в Академии с её появлением. Она старалась убедить себя, что это просто совпадение, но сердце упрямо било тревожный ритм.
— Первым у нас «Введение в магические дисциплины», — сказала Синди, глядя в расписание. — Предупреждаю: профессор Дерон — мастер засыплять студентов. Однажды парень с третьей парты реально уснул, уткнувшись лбом в книгу, и проспал полтора часа.
— Отличное начало, — сухо отозвалась Элис.
Они вошли в аудиторию. Она была просторной, с высокими потолками и длинными рядами деревянных парт. Вдоль стен — шкафы с книгами и стеклянные колбы, внутри которых медленно плавали какие-то странные туманы и светящиеся сферы. На доске уже были выведены меловые символы — переплетения линий, похожие на древние руны.
Профессор Дерон, сухоплечий мужчина с серебристыми волосами, начал лекцию сразу, без приветствия:
— Каждое живое существо выделяет магическую энергию. У одних она слаба и не поддаётся контролю, у других — дикая и опасная. Но в любом случае, — он сделал паузу, — магия всегда ищет путь наружу.
Его голос был монотонен, но слова почему-то зацепили Элис. «Ищет путь наружу». Что-то внутри неё дёрнулось, будто отозвалось на это.
Дерон продолжал:
— В редких случаях первый выброс силы происходит... непредсказуемо. При сильных эмоциях, испуге или даже внезапной радости.
В этот момент за огромным окном сбоку мелькнула тень. Птица — крупная, чёрная, с блеском крыльев — летела слишком быстро. Она ударилась о стекло с глухим, резким стуком.
Элис вздрогнула. Но вместе с испугом по телу разлилось что-то горячее, как будто в её венах вместо крови потекло расплавленное золото.
Стекло... зазвенело. Сначала тихо, как будто кто-то водил ногтем по краю бокала. А потом звук усилился, превратился в дрожь.
— Что за... — прошептала Синди, оборачиваясь к окну.
Паутинки трещин начали расползаться по стеклу. Но оно не просто трескалось — трещины шли от точки удара птицы, складываясь в причудливые узоры, как снежинки на морозе.
Элис вдруг поняла: это происходит из-за неё. Она не делала ничего... и в то же время всё внутри будто тянулось к этому куску стекла, к замершей за ним птице, которая уже безжизненно скользнула вниз.
Она зажмурилась и вцепилась пальцами в край стола. Горячая волна внутри пошла на убыль, треск стих. Но в тишине, наступившей после, сердце билось так громко, что казалось, его слышат все.
Профессор нахмурился, но ничего не сказал, лишь вернулся к лекции. Большинство студентов, похоже, решили, что это просто неудачный полёт птицы.
Кроме одного человека.
В дальнем ряду, чуть в тени, сидел Остин. Он не сводил с неё взгляда — долгого, внимательного, почти изучающего. Ни удивления, ни осуждения — только холодная констатация факта. И лёгкий, едва заметный интерес в глазах.
Элис быстро отвела взгляд, но знала — он что-то понял. Может, не всё, но достаточно, чтобы запомнить этот момент.
После странного эпизода с птицей Элис старалась в буквальном смысле спрятаться за спиной Синди, отводя взгляд от окна и делая вид, что записывает слова профессора. Но мысли возвращались к ощущениям, которые пронзили её в тот момент — жар, дрожь, почти сладкое чувство... и власть.
Она боялась признаться даже самой себе, что это чувство было не только страшным, но и... приятным.
— Элис, ты вообще меня слушаешь? — шепнула Синди, слегка толкнув её локтем.
— Да, конечно, — пробормотала она и, чтобы скрыть дрожь в руках, начала медленно выводить на полях тетради какие-то бессмысленные завитки.
Профессор тем временем продолжал:
— Удержание магии внутри требует тренировок. Иначе она вырвется в самый неподходящий момент.
В этот момент одна из стоящих в аудитории колб, наполненная голубым туманом, вдруг дрогнула. Сначала едва заметно, потом сильнее, как будто внутри завелась буря.
Элис почувствовала, как в груди снова нарастает та самая горячая волна. Она знала — это не случайно.
Туман в колбе завихрился, начал темнеть, превращаясь в густую, почти чёрную дымку. Стекло издало тревожный скрип. Несколько студентов удивлённо подняли головы.
— Что за... — начал было профессор, но не успел договорить.
Колба вдруг треснула, и из неё вырвался вихрь холодного ветра, ударивший прямо в ряды парт. Несколько страниц в тетрадях взлетели, волосы студентов разметались.
Элис инстинктивно сжала кулаки, и... всё прекратилось. Осколки колбы остались на полу, а туман будто растворился в воздухе, оставив после себя странное, металлическое послевкусие.
В классе повисла тишина. Профессор нахмурился, окидывая взглядом студентов, но ничего не сказал. Видимо, решил, что это был «магический сбой».
Элис чувствовала, как в спину впивается чей-то взгляд. Остин. Он уже не просто наблюдал — он прищурился, словно собирался что-то спросить.
Она быстро отвела глаза, уткнувшись в тетрадь, но знала: с этого момента он будет внимательнее. Гораздо внимательнее.
И в груди впервые зародилось ощущение... опасности.
⸻