Глава 17. она жива
Я сидел в саду под своим любимым деревом… Тишина вокруг больше не казалась умиротворяющей — она была пугающе глухой. Мир трещал по швам, как и я. Меня рвало изнутри, будто на части — между Лилит… и моей матерью.
Моей матерью… которая, как оказалось, всё это время была жива.
Я пытал того, кого полюбил. Своими руками. Своими словами. Не потому что хотел, а потому что выбора не было — потому что если бы я не сделал этого, её убили бы. Убили бы мою мать.
Я не знал… не знал, что она жива. Не знал, что всё это было ложью, паутиной, сотканной моим отцом.
А он оказался чудовищем. Настоящим. Не теневым, не из страшных историй, а из крови и плоти.
Монстром, который сломал меня изнутри. Который натравил меня на любовь и поставил перед невозможным выбором.
Теперь я не знаю, кто я. Сын? Палач? Любовник? Предатель?
Я знаю одно — я его больше не прощу. Никогда.
— Лилит… прости... Прости меня… пожалуйста, прости…
Слова срывались с губ одно за другим, словно молитва, отчаянная, дрожащая, без ответа.
Говорят, мужчины не плачут.
Но почему тогда мои слёзы жгут щеки? Почему внутри всё ломается, будто сердце рвут на части голыми руками?
Я не мог смотреть на её страдания.
Каждый её вздох, каждое дрожание ресниц — как удар по моей душе.
Но и выбора у меня не было.
Только узнав, что она жива… я не мог снова потерять её.
Мысленно я снова вернулся в тот день…
— Деймон, у меня есть для тебя задание… — голос отца прозвучал холодно, почти обыденно.
Я взглянул на него с недоумением и раздражением, будто он снова наступил на старую рану.
— Что тебе ещё надо…?
Он посмотрел на меня с тем ледяным спокойствием, которое всегда предвещало беду.
— Сейчас в лесу происходит нечто… Ты должен привести Лилит сюда.
В груди что-то оборвалось. Сердце сначала замерло, а потом с болезненной силой забилось.
Что с ней? — пронеслось в голове. — Что он задумал?
— Зачем она тебе? — процедил я. — И с чего ты вообще взял, что я сделаю это?
Отец чуть прищурился, и в его взгляде мелькнула та странная, злая ухмылка.
— На твоём месте я бы не был так уверен.
— С чего это вдруг?
— Ты ведь любил свою мать? — бросил он тихо, почти буднично.
Я насторожился. Эти слова вонзились мне в грудь. Я сжал кулаки.
— Что это за вопрос? К чему ты ведёшь?
— Лучше один раз показать, чем сто раз сказать. Идём…
Я не хотел идти. Всё во мне кричало, что это ловушка. Но я шёл. Шёл, будто приговорённый.
Он повёл меня в знакомую темницу. Только теперь, за одной из глухих стен, открылся скрытый проход. Туда не вела ни одна из прежних троп.
Я шагнул внутрь…
И замер.
Она сидела передо мной.
Та, кого я считал давно мёртвой.
Мама…
Глаза защипало. Дыхание перехватило. Всё внутри оборвалось.
Она была такой бледной, как призрак. Но живой. Настоящей.
— Дейми… — выдохнула она.
Моё имя. Моё настоящее имя.
Я не слышал его одиннадцать лет…
— Мама… — прошептал я, едва стоя на ногах.
В ту же секунду холодный голос разрезал тишину, вернув меня в реальность:
— Теперь ты понял? Если не приведёшь мне Лилит… Она умрёт. И на этот раз — по-настоящему.
Я резко обернулся. Его лицо оставалось спокойным. Ничего человеческого в нём не было.
Я хотел закричать, броситься, ударить — но не смог.
Внутри меня всё кричало, всё ломалось.
Если я приведу Лилит — ей грозит смертельная опасность… Но если не приведу… Моя мама…
У меня не было выбора.
Я проиграл эту партию ещё до того, как сделал первый ход.
И я согласился. Словно предал сам себя.
Теперь моё задание стало ещё страшнее.
Я должен заставить Лилит… отдать свою кровь.
Кровь королевского вампира.
Но если она это сделает…
Она умрёт.
— Чёрт… Чёрт… Чёрт… — ярость и паника клокотали внутри меня. — Что мне делать?..
Мир вокруг словно потемнел. Каждое решение — как шаг в пропасть.
Я не чувствовал под ногами земли, не слышал собственных мыслей, только стук сердца, гулкий, как барабан смерти.
Словно в бреду, я поднялся с пола. Ноги сами несли меня вперёд. Туда, где не было света. Туда, где пахло болью и предательством.
Я шёл медленно. Как будто каждый шаг приближал меня не к решению… а к приговору.
И вот я оказался у входа.
Серое помещение встретило меня ледяным дыханием.
Сырые каменные стены словно впитали в себя чужие крики и страдания.
Воздух был пропитан железным запахом крови и плесенью.
Тьма висела здесь, как живая. Она дышала. Шептала. Давила.
Я прошёл мимо пустых камер, где цепи всё ещё звенели от призраков прошлого, и остановился перед одной. Самой дальней.
Где ждала она.
Лилит…
Я сжал кулаки.
Я должен был предать её…
Чтобы спасти другую.
Но если я сделаю это — потеряю и Лилит… и себя.
***
Я зашёл в камеру. Передо мной была она.
Лилит.
Она сидела на холодном каменном полу, измождённая, связанная. Цепи впивались в запястья, железный ошейник грубо обвивал её шею, словно клеймо. Её глаза были перевязаны — те самые глаза, в которых я когда-то утонул. Теперь я больше никогда не смогу в них заглянуть.
Как же я скучаю по её глазам… по её взгляду, где была вся вселенная.
— Что тебе надо?.. — прошептала она.
Её голос был глухим, почти чужим. Но именно он пронзил меня сильнее любой стали. Моё сердце дёрнулось, будто его резко сжали. Я стиснул зубы, чтобы не сорваться.
Прости меня, Лилит.
Прости.
— А ты как думаешь? — прошептал я, но сам себя не узнал. Голос был ровным, пустым.
— Моя кровь... она вам нужна, да? Ну, тогда мечтай. Вы её не получите. Ясно?
— Так уверена? — спросил я, глядя на неё, хотя она не могла видеть меня.
Моё лицо дрожало от сдерживаемых эмоций.
— Вполне. — Её голос дрогнул. — А я ведь… я ведь доверяла тебе...
Эти слова пронесли по моей груди горячий след. Будто нож, медленно входящий в плоть.
— Лилит, близким не стоит доверять... — прошептал я, почти не дыша. — Ты ведь уже убедилась. И я… и твой дед… мы оба предали тебя. От тебя мне нужна лишь кровь… только кровь.
Нет. Это ложь. Не только кровь. Мне нужна она вся. Её сердце, душа… даже ненависть — лишь бы она смотрела на меня, говорила со мной… была жива.
Пусть ненавидит. Пусть бьёт меня, кусает, кричит, что я чудовище. Но молчание убивает меня сильнее. А её голос... теперь холодный, равнодушный… он рвёт моё сердце на части.
— Пошёл к чёрту, — процедила она с презрением.
И мне захотелось закричать. Ударить в стены кулаками, чтобы заглушить собственное имя, звучащее в её отвращении.
— Скорее всего, — ответил я с горькой усмешкой. — Но тогда отправишься туда и ты...
Между нами повисла тишина. Тяжёлая, как груз вины, что навсегда придавит меня.
А она... даже сквозь слёзы, даже сломанная — всё ещё сильная. Всё ещё моя.
И я проклинал себя за то, что вынужден разрушать то, что когда-то спасло меня.