Часть 13
Юнги сидит на кровати, когда Чимин готовится к своему последнему рабочему дню.
— Ты, правда, должен пойти? — спрашивает он, и Чимин просто застёгивает свою рубашку.
— Да.
— Мм.
— Юнги, это мой последний день, позволь мне попрощаться со всеми и выпить бесплатный «Мартини».
— Прекрасно, мне всё равно, — Юнги цокает языком. — Ах, ты можешь не найти меня, когда вернёшься. Я должен встретиться с этим певцом с утра пораньше, потому что он стажёр, и у него рано начинаются занятия, поэтому...
— Хорошо, наверное, ты найдёшь меня спящим, — Чимин бросает на себя ещё один последний взгляд в зеркало. — Хорошо, я готов идти.
Он оборачивается и наклоняется к Юнги, быстро целуя его в губы. Когда он отстраняется, Юнги хватает его за запястье и тянет на кровать, потом забирается на колени Чимина и растягивается на нём, утыкаясь носом в его шею и волосы, и водя руками по всей его одежде.
— Э... — хмурится Чимин, когда его парень продолжает это делать и, определённо, трётся о него. — Юнги, что...
— Вот, — Юнги внезапно отстраняется и слезает с него. — Теперь ты можешь идти.
— И что это было?
Юнги пожимает плечами.
— Ничего, просто захотелось сделать это.
— Ты такой, на хер, странный.
***
— Хорошо, слушай, мне серьёзно нравится этот БэмБэм, он весёлый, — говорит ему Тэхён, когда они сидят на балконе. — Но в прошлый раз, когда я встретил его, он начал дэбить, когда прощался со мной.
Чимин моргает.
— Подожди, что?
— Да, люди машут тебе на прощание рукой, но только не он, о нет. Он дэбит, когда прощается, — Тэхён качает головой. — Он гений.
Чимин хихикает.
— В любом случае, где, чёрт возьми, Джин-хён? Я хотел поболтать с ним, но его даже нет здесь.
Тэхён изгибает брови.
— Намджун-хёна тоже здесь нет, ты знаешь, что это значит?
— О, Боже.
— «Нагибайся, детка, вау, вау!»
Чимин фыркает, чуть не захлебнувшись своим «Мартини», а Тэхён выглядит слишком самодовольным и удовлетворённым от своей глупой шутки.
Возможно, он будет, на самом деле, скучать по этому месту. Он будет скучать по этому балкону, «Мартини», времени, которое он убивает вместе с Тэхёном, он будет скучать по мелодии лоу-фай хип-хопа, заполняющей Бордель, до смешного дорогим диванам, свечам, расставленным повсюду, на всех доступных поверхностях.
Но именно тогда он замечает, что почти каждый клиент в Борделе смотрит на него. И... не голодным взглядом, а скорее как... как будто он внушает им страх. Они чуть ли не боятся подходить близко к нему, глядя на Чимина так, как будто он не должен находиться здесь, как будто он не принадлежит этому месту.
Происходит тоже самое, когда Чонгук, буквально, проносится под балконом, уставившись на него тем же самым взглядом.
— Хён, что за нахер?
— А что? — хмурится Чимин. — Что не так, почему все смотрят на меня?
— Ты... ты отпугиваешь их! Они не могут даже находиться рядом с тобой!
— Я не...
— Ты помечен, так зачем же ты...
— Вау, притормози, — Чимин поднимает свою руку. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь «помечен»?
Чонгук моргает.
— Хён, ты пропитан запахом вампира. Я предполагаю, что это Юнги? Он пометил тебя.
— Пометил меня.
— На тебе его запах, да.
Чимин... ну, он смущён.
— Это пройдёт примерно через день, но всё же... — Чонгук морщится. — Это не самое лучшее для Борделя.
И, внезапно, до него доходит. Поведение Юнги становится абсолютно понятным.
Чимин вздыхает, берёт свой стакан, залпом выпивает свой «Мартини» и с грохотом ставит стакан обратно на стол. — Я отрежу его чёртов член.
***
Когда дверь открывается, Юнги входит внутрь и снимает свою обувь, Чимин уже ждёт его у входа в гостиную.
— Эй! — приветствует его Юнги, делает несколько шагов вперёд и замирает.
Чимин победно ухмыляется, когда глаза Юнги наполняются слезами и за несколько секунд становятся красными.
— О, Боже... — кашляет Юнги. — Чёрт, чем это пахнет?!
— Это чеснок, — говорит Чимин.
Юнги смотрит широко открытыми слезящимися глазами на головку чеснока, которая висит на шее младшего.
— Чимин, почему...
— Весь дом, каждая чёртова поверхность, всё покрыто чесноком. У меня головки чеснока засунуты даже в моё чёртово нижнее бельё.
Юнги снова кашляет, морщась и потирая свой нос.
— Зачем, твою мать?!
— Ты пометил меня своим запахом, ты, чёртово дерьмо.
Юнги стонет.
— Это была шутка! Я сделал это ради смеха, я думал, что мы посмеёмся над этим!
— Ты видишь, что я смеюсь, Мин Юнги?!
— Нет, я не вижу ни черта, потому что я плачу! — восклицает Юнги. — Блядь, пожалуйста, позволь мне открыть окна, а то я, на самом деле, умру.
Чимин наклоняет голову набок и делает шаг вперёд, Юнги отступает.
— Я выпил чесночный сок, Юнги.
Юнги, если это вообще возможно, бледнеет.
— Нет.
— Почему ты не хочешь поцеловать своего парня, Юнги?
— Не подходи ко мне.
— Поцелуй меня!
— Чимин, если ты подойдёшь ещё на один шаг ближе, я... ТВОЮ МАТЬ, ТЫ ПАХНЕШЬ КАК СМЕРТЬ, ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ!
***
ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ
— Хорошо, — Чимин тяжело дышит, обнажённое тело Юнги всё ещё лежит на нём сверху. — Этот был, всё же, самым лучшим.
Юнги хихикает.
— А что насчёт того раза, когда я трахал тебя на кухонном столе?
Чимин делает паузу.
— Хорошо, тогда этот был вторым самым лучшим.
Юнги скатывается с него, хватает подушку и кладёт её себе под голову. Потом он хмурится и морщит нос.
— Что...
— Что не так?
Юнги засовывает руку в наволочку и шарит там, пока не находит что‑то. Когда он вынимает оттуда свою руку, в его кулаке зажата головка чеснока. Юнги смотрит на неё.
— Я... — сглатывает Чимин. — Я был уверен, что выбросил их всех.
— Две чёртовых недели.
— Юнги, я клянусь, что это не нарочно.
— Прошло две недели, а я продолжаю повсюду находить чеснок.
— Он вовсе не везде.
Юнги с дрожью отбрасывает чеснок как можно дальше от себя.
Чимин усмехается и придвигается к нему поближе, целуя кончик его носа.
— Юнги.
— Что, чёртова чесночная сучка.
— Ты знаешь.
Юнги смотрит на него и улыбается.
— Я знаю.
И Чимин видит по его глазам, что он действительно знает.