Эпилог
И это все теперь не обо мне.
Ты знаешь сам, что невозможно встретить
судьбу, тебя обжегшую, как ветер,
И ничего не потерять в огне.
Но даже там, где после всех потерь,
Остались только камень, пыль и пепел,
Цветет бесстрашно, всех веков вовеки,
Горящими соцветьями кипрей.
Сухие стебли камыша у дома покачивались в такт ветру. Выросшая за лето трава укрывала от случайных глаз, а с пригорка открывался вид на лес, быстро порыжевший и точно светившийся под скупым осенним, выглянувшим после дождей солнцем. Последние теплые дни. Томаш прикрыл глаза, глубоко вдохнул воздух, пахнувший сохнущей травой, поздними горькими цветами.
Маг подошел со спины. Потоптался на месте, почти решившись уйти, и все-таки опустился рядом.
– Я думал, никто теперь не может сюда пройти, – Томаш чуть склонил голову, чтобы разглядеть край плаща с блестящей на свету вышивкой.
– Не должны, – согласился маг. – Но все же Вражика учил я, так что знаю его маленькие хитрости.
В подрагивающем голосе послышалась теплая гордость за ученика.
– А ты, значит, все-таки стал архимагом?
Якуб вздохнул, медля с ответом.
– Только потому, что более достойные умерли раньше.
Расшитый золотом плащ. Он не мечтал о нем, а получив, не нашел ни счастья, ни настоящей власти.
– Я так виноват перед тобой, Вацлав... – маг покачал головой, не находя слов.
– Это да, – почти безразлично согласился Томаш. В острожке он много раз представлял эту встречу, но всегда как-то иначе, а сейчас ненависть, заставлявшая когда-то жить, высохла, как ручей жарким летом, и не осталось ни обвинений, ни злости, только горечь от утраты чего-то важного.
– Знаю, ты не простишь меня, да я и не прошу...
– Якуб...
– Просто дай мне объяснить.
Томаш пожал плечами.
– Я не предавал вас, – маг сжал перед собой сухие, как всегда покрытые ожогами пальцы, – Все знали, к чему это приведет, рано или поздно. Знали. Когда выбрали место для первого нападения, меня вызвали к Совету. Уговаривали впустить ополчение изнутри. Они надеялись, что быстрая показательная казнь заставит вас уйти к югу и не растягивать войну.
«Как заботливо», – отстраненно подумал вампир, – «Вырезать одну семью, чтобы не жертвовать магами».
– Я отказался, – Якуб прикусил костяшку пальца, переводя сбившееся дыхание, и Томаш невольно отметил, что Вражик тоже перенял от учителя эту черту, – Но Совет нашел кого-то еще.
Томаш даже знал кого и надеялся, что несостоявшийся жених его сестры сдох на дне какого-нибудь болота.
– Нужно было предупредить, найти способ. Я столько лет думал об этом, а тогда... Учитель, видимо, понимал, что я не смогу сдержать клятву, и приставил Лессу, чтобы она ходила за мной, как за глупым ягненком. Она бы на моем месте разнесла академию, но сбежала. Жаль, что мы верили в разные вещи.
– Якуб, – Томаш попытался перебить мага, но тот покачал головой и быстро продолжил.
– Я не мог спасти всех, но, может быть, хоть кого-то, понимаешь? Поэтому решил убедить учителя оставить несколько вампиров для опытов, я ведь почти закончил исследование, и на руках были положительные результаты. Кровь с отрицательной магией могла бы позволить использовать силу совершенно по-новому. Он согласился, разрешил мне пойти с отрядом и самому выбрать образец. А потом ты сам знаешь. Я надеялся, что все это быстро закончится, что я смогу вытащить тебя, но людям оказалось мало одной жертвы. Все затянулось. В Совет пошли представители ополчения, потом магам позволили приближаться к вампирам только с их согласия, а меня вовсе пригрозили отлучить, если я появлюсь у дверей острожка. Учитель сам приносил кровь и следил за исследованиями, но о большем нельзя было даже заикаться. А двадцать лет назад я стал архимагом, получил власть в Совете и узнал, что ты мертв. Нужно было убедиться, проверить все самому. Но на самом деле, я просто боялся. Даже не знаю, чего больше: узнать, что ты умер из-за меня, или найти живым и посмотреть в глаза...
– Якуб, – Томаш снова перебил мага, и на этот раз он замолчал. Опустил голову на сложенные руки. Волосы он теперь стриг коротко, но по седым вискам все так же проходила выбритая полоска. Сколько лет они знали друг друга? От случайной встречи на хоривской площади до последнего прощания у перекатов. Якуб уезжал на осенние экзамены и обещал вырваться на свадьбу Агне, но вернулся с огнем и мечом. Сколько лет они еще могли бы провести вместе, если бы всего этого не было?
– Я не держу на тебя зла. Но и забыть всё, что случилось, не смогу.
Маг поднял голову, и в светлых глазах промелькнуло что-то похожее на благодарность.
– Знаешь, – Томаш подставил лицо солнцу, вглядываясь в плывущие по выцветшему небу облака, – я жалел, что не умер тогда. Вместе с ними. А сейчас... Не думай, что я благодарен. Но, кажется, учитель из тебя вышел куда лучше, чем друг.
Он обернулся на дом, где Вражик что-то усердно доказывал сестре.
– У мертвых нет шанса начать всё заново, а у меня, кажется, есть. И люди, которые дороги мне, и... – Томаш сделал медленный вдох, точно все еще пытался примириться с самим собой, – в общем, наверное, я рад, что остался жив.
– Спасибо, – прошептал Якуб. – И я рад, что ты так думаешь, потому что все равно не смог бы поступить иначе.
Они, как когда-то, сидели в траве до тех пор, пока солнце не начало клониться к закату, окрашивая лес в золотисто-алый, а с реки не потянуло холодом.
– Лесса – твоя дочь? – отчего-то спросил Томаш, крутя в руках перышко камыша.
– Похожа?
– Ни капли.
Маг тихо рассмеялся.
– Нет. Наша неприступная красавица влюбилась в какого-то степняка и уехала с ним к югу. А зимой он вернул мне девчонку, завернутую в ее плащ. Сказал, что у ведьмы и дочь ведьма, а им такого не надо.
Томаш кивнул, но больше своим мыслям. Удивительно, как порой поворачивалась жизнь. Ему никогда не нравилась та Лесса, слишком яркая, слишком резкая, вспыхивавшая даже не от слова, от косого взгляда, слишком гордая, чтобы любить кого-то. Но сейчас он слишком хорошо понимал, отчего Якуба так тянуло к ней, как мотылька, потерявшегося во мраке, тянет к огню свечи. Да и вообще, сейчас он понимал больше, чем когда-либо в своей жизни.
Томаш хотел бы узнать что-то еще. В конце концов, за триста лет в мире произошло множество вещей. Живы ли те, кого он знал когда-то? Осталось ли что-то от старых воспоминаний? Но спросил другое.
– А что за история с этим опутником?
Маг неожиданно рассмеялся, спугнув затаившуюся в зарослях птицу.
– Мне до сих пор припоминают это, когда речь заходит о Вражике. Мальчишка с детства умеет нажить неприятности на голову...
Сумерки окончательно опустились на землю, а вместе с ними туман, скрадывающий и силуэты, и голоса. Совсем скоро Хозяин метелей вернется в Хоровицу, замораживая дыхание любого, кто встанет на его пути, а следом придет красавица Раудона, загорятся костры у реки, зазвенят колокольчики в венках у девушек. И жизнь продолжится вопреки всему.