Сохрани свое сердце

Острожек встретил его тяжелой подвальной сыростью. В этом было мало удивительного. Пусть осень и выдалась довольно сухой, в подвалах крепости всегда было холодно, да и несколько первых затянувшихся дождей успели смочить землю достаточно, чтобы каждый успел почувствовать, как приближается время нескончаемых сумерек. Дни безвременья.

Никто не пытался его остановить, и вот это уже было странно. Стражники на входе лишь недовольно покосились и, проворчав, чтобы спускался сам, не маленький, вернулись к обсуждению грядущего вечера. Умом Вражик понимал, что Трий не будет тратить время на мелкое пакостничество, но отчего-то подозревал худшее. Может, это давало надежду, что он будет готов, когда это «худшее» все-таки наступит. Факела маг не брал. Достаточно было позволить магии распустить внутри тонкие щупальца, и темнота подвалов сама распалась на твердые, почти недвижимые нити стен, искрящий полупрозрачным серебром воздух, переплетённые между собой струны решеток и выписанные ярко-синими рунами заклинания, которые ставил он сам. Мир в этом изнаночном состоянии был прост и понятен каждому магу с детства, поэтому никакого света не нужно было, чтобы ориентироваться в нем.

Вражик подошел к первой клетке, коснулся пальцами рун, и заклинание доверчиво потянулось к нему, отзываясь на знакомую энергию, но внутри никого не было, и маг, не задерживаясь, двинулся дальше. В следующей, свернувшись в углу, лежала девушка, хотя истощенная и обритая она мало чем отличалась от остальных вампиров. Вражик даже подошел поближе, чтобы убедиться, и быстро вернулся, скрепя сердце щелкнув замком. Он сомневался, что ему позволят вытащить и одного вампира, о других нечего было и думать. В конце концов, не этому ли их учили: важна лишь академия, все остальные только инструменты.

Томаша он нашел в одной из последних клеток, пройдя мимо нескольких пустых (сколько уже умерло здесь?) и еще двух вампиров, спящих, прислонившись к прутьям. Их силуэты, едва очерченные еще теплящейся жизнью, растворялись среди прочих нитей энергии, поэтому магу приходилось останавливаться, зажигать в ладони светлячка и подносить его к незнакомому лицу. Каждый раз сердце пропускало удар. Чего он боялся больше, не найти Томаша или найти уже мертвого? В конце концов он заметил даже не вампира, а рукав знакомой рубашки. Запор лязгнул, и аккуратно свитые заклинания разомкнулись, недовольно подрагивая. Вражик склонился, чтобы развернуть к себе тело. Рука вампира оказалась холодной, но нити энергии под привычными пальцами мага пусть медленно, но еще вздрагивали.

Вражик облегчённо выдохнул, но тут же настороженно прислушался. Пустые каменные коридоры подхватывали звуки и несли их, повторяя, в свои глубины.

– ... если он... тише... сказано же...

Маг медленно поднялся. Чтобы ни забыли здесь стражники, лучше встретить их раньше, чем они успеют разглядеть его. Вражик сделал несколько шагов к лестнице, жалея, что уговорил Митека остаться на улице. Звуки стали отчетливее.

– ... обставит так, будто это вампир его... не трусь, или хочешь первым...

Дрожащий свет факела упал на ступени, и следом появился первый стражник.

– Какие-то проблемы? – Вражик поднял руку к лицу, закрывая глаза от света, но мужчина явно не был настроен на разговоры. Лезвие меча сверкнуло в огне и скользнуло по белой ткани плаща. Маг, не задумываясь, шагнул вперед и перехватил стражника за плечо. Он дернулся и, даже не успев удивиться, осел на пол. Вражик разжал пальцы, и руку тут же пронзила запоздавшая боль.

– Кто-то еще хочет попробовать? – с трудом спросил он.

Стражники заозирались в поисках смельчака.

– Да он один, а нас четверо, – наконец решился один. – Не стойте, как девки на базаре.

Вражик выхватил меч, когда двое стражников переступили через своего менее удачливого товарища.

– А вы что, парни, разбираетесь в девках? – знакомый насмешливый голос зазвенел, отражаясь от стен. – Я тут недавно таких красоток видел.

Митек панибратски похлопал стоящего сзади стражника по плечу и, когда тот обернулся, со всей силы ударил кулаком по лицу. Глядя на Митека, мало кто мог бы заподозрить в нем кулачника, но Вражик знал, что работа в кузне для него не прошла даром. Стражник вскрикнул, выронив факел, и согнулся, зажимая нос руками. Свет последний раз трепыхнулся и погас, а затем в темноте вспыхнули две пары глаз, синие и золотые, как раскалённые угли. Такого представления стражники уже не выдержали и с руганью бросились вверх по лестнице, натыкаясь то на стены, то на друг друга.

Митек рассмеялся.

– Ну вот, а ты еще не хотел меня брать. Цел?

– Кажется, да... – Вражик, прислонившись к стене, ощупал предплечье. Рукав набух от крови. Рана хоть и была глубокой, до кости меч не дошел, плащ принял основной удар на себя.

– Еще и левую подставил, ну ты даешь, – Митек покачал головой.

– Заживет, – сквозь зубы выдавил Вражик, кое-как затворяя кровь, на большее сил не хватало.

– Ладно, – легко согласился парень. – Давай вытаскивать твоего вампира и самим выбираться, там разберемся.

***

Томаша, завёрнутого в белый, перепачканный кровью плащ, положили на стол. Как покойника. И от этого в доме воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в печи и приглушёнными всхлипами Вальжаны. Она старалась держаться спокойно, понимая, что слезами никому не поможет, но за последние дни слишком много переживаний пришлось на её долю. Но ведь всем пришлось непросто. Даже Митек, обычно ветреный и смешливый, теперь хмуро осматривал рассечённую руку друга, то и дело переводя непривычно серьёзный взгляд с обессиленно прислонившегося к стене Вражика на вампира и обратно, точно проверяя, кто из них ближе к живым.

– Тут я тебе не помощник. Сам знаешь, – Митек нервно смахнул падавшие на лицо кудри и продолжил туго бинтовать предплечье до самого локтя, – потерпи до утра. Уговорю Роже прийти. Надежнее выйдет.

Вражик коротко кивнул. По бледному, резко осунувшемуся лицу было видно, что сил у мага не осталось не то что на колдовство, даже отвечать получалось с трудом.

Митек ушел только ближе к полуночи, устав бесцельно слоняться по дому. И тогда тишина стала еще тоскливее.

– Как думаешь, он не умрет?

Вальжана обтерла мокрым полотенцем лицо вампира, смывая запекшуюся кровь, укрыла сверху еще и нагретым одеялом и устало опустилась на скамью.

– Я сделал всё, что мог, – тихо ответил маг, не открывая глаз. – В конце концов, если бы хотел, умер раньше.

Он хотел добавить, что тогда у всех было бы меньше проблем, но одернул себя за резкие мысли. Сестра бы точно их не оценила. Она и так сидела, по-детски прикусив губу, чтобы не заплакать. «По живым слез не льют, только горе накличешь», – всегда повторяла мать, и девушка хранила эти слова в сердце.

Томаш лежал неподвижно, даже пальцы его оставались не теплее осенней земли, хотя от нагретой печи тянуло жаром. Вальжана сжала их в своей ладони и осторожно дохнула, точно согревая птенца. В конце концов, она хоть что-то попытается сделать. А слезы подождут. Кому они сейчас помогут.

Холодные пальцы дрогнули в ладони. Или только показалось? Девушка приблизилась, стараясь различить в тишине слабое дыхание. Тень упала на лицо вампира, и он вздрогнул, хрипло вздохнул, пытаясь подняться, но руки только бессильно скользнули по столу.

– Тише... тише, – успокаивающе зашептала Вальжана. – Всё хорошо. Ты дома.

***

Он ненавидел это чувство с детства. Когда сознание неохотно перетекает из сна в явь, а затекшие мышцы вспоминают, как двигаться. Когда из темноты проступают звуки, еще неясные всполохи света. А потом боль. В острожке он возненавидел редкие моменты пробуждения еще сильнее. Никогда нельзя было угадать, можно ли растянуть ощущение сна, или лучше заставить тело поскорее вынырнуть в реальность, пока этого не сделали силой. Он лежал, вслушиваясь в тишину, ожидая шороха шагов или других примет приближающейся опасности.

Кто-то сжал руку. Не сильно, но внезапное прикосновение заставило вздрогнуть, пытаясь освободить пальцы, но ощущение чьего-то присутствия не исчезло. Свет, до этого проникавший сквозь веки, потускнел, и выученный страх сжал горло.

Сбежать. Спрятаться. Может, это и бесполезно, но думать о чем-то другом все равно не получалось. Он инстинктивно опёрся ладонями о доски, на которых лежал, пытаясь подняться, но тут же упал обратно, едва не заскулив от боли.

– Тише...

Он едва различил шёпот за собственным хриплым дыханием.

– Ты дома...

Дома. Значит, он все-таки умер? Хотя все это мало походило на смерть. Не может же она совсем не отличаться от жизни, не может же и там все состоять из боли.

«Дома», – он мысленно повторил слово и повернул голову на смутно знакомый голос, пытаясь разлепить глаза. Дрожащий свет мешал сфокусироваться, выхватывая то край стены, то металлическую застежку на лямке сарафана, дразня блестящую в полумраке. Наконец образы перестали расплываться.

– Валежа? – он выдохнул хрипло, не смея поверить самому себе.

Девушка часто закивала, растирая по щекам слезы. Она совсем не изменилась. Такой он ее и запомнил в последний раз: заплаканной, с растрепанными светлыми волосами, выбившимися из косы. Из-за кого она плакала теперь?

Томаш прикрыл глаза.

– Ты только не умирай, пожалуйста, – Вальжана почти умоляюще сжала его ладонь.

От этой наивной заботы, а может, просто оттого, что он наконец согрелся, но на сердце стало теплее и спокойнее. Дома.

– Хорошо, – легко согласился Томаш. Умирать он точно не собирался, во всяком случае сегодня. И, может быть, даже завтра. А потом... С каких пор он вообще загадывает?

– Попей.

Девушка протянула кружку с каким-то отваром, теплым и кисловато пахнущим шиповником, помогла приподняться. Руки слушались плохо, болью отзываясь на каждое движение, только сейчас он заметил, что предплечья от запястий до локтей плотно перемотаны чистой тканью. Не хотелось думать о том, что под ней, точно же ничего смертельного, хотя даже кое-как отмытые от крови пальцы выглядели жутко.

– Выглядишь не по-свадебному, конечно.

Томаш обернулся на голос. Вражик сидел в неосвещенном углу – сразу и не заметишь, – да он и не осматривался особо.

Но хоть с покойником тебя теперь не спутаешь.

Шутник. Сам-то выглядел не многим лучше покойника.

– Ты все-таки вытащил меня, маг.

Вражик неспешно подошел и прислонился к столу. Свет упал на осунувшееся лицо, и, даже несмотря на напускное безразличие, стало видно, что парень едва держится на ногах.

– Обещал же.

Обещал. Какая все-таки глупая честность. Томаш подогнул ноги, сильнее закутываясь в одеяло. Холод острожка все еще скребся изнутри.

– Тебе в академии забыли рассказать, что обещания выполнять не обязательно?

Вражик тихо рассмеялся.

– Рад, что ты жив. Вальжана вся извелась, переживает больше, чем за родного брата!

– Совсем дурак! – девушка обижено всплеснула руками. – Вы же мне оба братья!

Забравшись с ногами на лавку, она потянулась, неловко обнимая сразу обоих. Тело отозвалось на прикосновения болью, пронзающей до кончиков пальцев, но Томаш даже не подумал отстраниться, только устало прижался лбом к плечу девушки перед тем, как провалиться в уютную темноту сна.

***

Солнце щекотало лицо. Томаш приоткрыл глаза и замер, залюбовавшись тем, как свет играет на завитках волос, разметавшихся по одеялу. Лесса чутко дремала, положив голову на краешек кровати, и смешно вздрагивала во сне. Будить ее было жалко, но он все-таки осторожно провел ладонью по волосам, не столько отодвигая, сколько наслаждаясь теплотой прикосновения. Пушистая прядь соскользнула за спину, открывая веснушчатую руку, покрытую маленькими звездочками ожогов, где-то старых, где-то еще свежих, розовевших на светлой коже. Лесса поморщилась от света и потерла глаза ладонью.

– Проснулся? – заговорщическим шепотом поинтересовалась она, зажигая огонек на кончиках пальцев и тут же туша его в ладони.

Томаш кивнул, чуть приподнимаясь на локте. Боль снова вернулась, но на этот раз была терпимой.

– Только не говори Вальжанке, – девушка зевнула, пряча лицо в волосах. – И так еле уговорила ее поспать.

– Не скажу, – так же шепотом пообещал Томаш.

Ей и самой не мешало бы выспаться. Пока девушка торопливо собирала волосы в хвост, он невольно отметил тени, отпечатавшиеся под глазами, и обкусанные губы.

– Совсем ужасно выгляжу?

– Нет. Очень красиво.

Лесса польщенно улыбнулась, но тут же отмахнулась от похвалы.

– Не льсти, я же знаю. Прибежала, как только выпустили, даже умыться не успела.

– Выпустили?

Девушка нахмурилась, точно сказала лишнего, но, оценив что-то в голове, все же ответила.

– Якуб. Побоялся, что я что-нибудь устрою, если Совет не поддержит Вражика, и закрыл меня в карцере. А оттуда даже мне не сбежать. Я пробовала, – Лесса натянуто рассмеялась, – Выпустили только ночью, когда сказали, что тебя забрали.

«Насколько ужасно лишиться силы, к счастью, понимают только маги», – слова Вражика отчего-то всплыли в голове. Каким трусом нужно быть, чтобы оставить девчонку без магии? Сколько она вообще там пробыла?

– А ты бы что-то устроила?

Лесса смущенно отвела взгляд, а когда повернулась, глаза девушки снова блестели привычной уверенностью.

– Наверное, да. Этим дурням из стражи не помещала бы встряска.

Это уж точно. Томаш улыбнулся в ответ.

За окном послышались крики. Лесса обернулась, вглядываясь в силуэты вдалеке, и посмеиваясь закатила глаза.

– Роже пришла. Сейчас отчитает Вражика и примется за тебя. Пойду разниму, пока или она кого-нибудь не убила, или Вражик сам не вогнал себя в могилу. Вчера чуть без руки не остался, а уже колдовать лезет.

Девушка поднялась с пола, задержалась на мгновение и, не удержавшись, провела ладонью по колючим, только начавшим отрастать волосам. Томаш печально вздохнул.

– Отрастут, – утешила Лесса.

– Отрастут, – согласился он.