Лисьи сумерки

Иногда в жизни наступают такие моменты, когда кажется, что весь мир рушится вокруг, и ты стоишь на краю пропасти, готовый сорваться в бездну. В эти мгновения страх сковывает сердце, а разум отказывается воспринимать реальность. Они остаются в памяти навсегда, напоминая о хрупкости нашего существования. Особенно тяжело переживать те моменты, когда, убегая от одной угрозы, неожиданно сталкиваешься с другой. Кажется, что судьба подшучивает над нами, вынуждая ощутить свою полную беспомощность перед лицом неизбежного.

Подвал, куда притащили Нила, был погружён в густой полумрак, едва разбавляемый слабым лучиком света, пробивавшимся сквозь маленькое окошко высоко под потолком. Холодный воздух проникал внутрь, наполняя каждую клеточку его тела ледяной дрожью, которую невозможно было спутать ни с чем иным, кроме как с предчувствием неизбежной беды. Влажность стен, покрытых толстым слоем плесени, придавала этому месту атмосферу заброшенности и вечного заточения, где время тянулось бесконечно долго, превращая каждый миг в потенциальную последнюю секунду жизни.

Тело Нила буквально разрывалось от боли. Раны, нанесённые ему, горели так, словно кто-то вылил на него раскалённое масло. Каждая трещина кожи отзывалась резкой пульсацией, распространяя мучительное жжение до самых костей. Но самые страшные ощущения исходили от ожогов, оставленных Лолой. Они были настолько глубоки и болезненны, что казалось, будто внутри них всё ещё полыхало адское пламя. Кожа была повреждена настолько сильно, что малейшее прикосновение к ней вызывало новую волну страданий, и Нилу приходилось всеми силами сдерживаться, стараясь оставаться абсолютно неподвижным, чтобы хоть немного уменьшить эту пытку.

Когда дверь подвала распахнулась, Нил сразу понял, что остальные ушли. В следующий момент Лола встала, и сердце Нила забилось чаще. Он знал, что Лола продолжает наблюдать за ним, и не мог позволить себе выдать охвативший его ужас. Сделав усилие, он сохранил спокойствие на лице, наблюдая, как смерть медленно приближается к нему по ступеням лестницы.

Нил заметил, что его отец ничуть не изменился. Более того, он, похоже, стал ещё крепче и здоровее. Несмотря на пару сброшенных килограммов, Натан Веснинский выглядел точно так же, как и всегда. Его роскошный дом был воплощением богатства, накопленного за годы, но сегодня Натан предпочел простой наряд: обычные серые джинсы и темную рубашку на пуговицах, рукава которой были закатаны до локтей. Спустившись по лестнице босиком, он убрал руки в карманы, и его холодные голубые глаза остановились на Ниле. Нил не смог выдержать этот взгляд и отвел глаза в сторону.

Он избегал взгляда Лолы. Но и на Патрика, сопровождавшего отца, тоже не хотелось смотреть. Патрик ДиМачо, телохранитель Натана, был олицетворением опасности. Высокий, мускулистый, он всегда создавал впечатление, что голыми руками может справиться с любым противником. Надменный и самоуверенный, он весил около ста килограммов чистого стероидного мяса. Хотя Патрик никогда не поднимал руку на Нила или Мэри, Нил прекрасно осознавал, какую угрозу представлял этот человек. Преданный Натану, Патрик пользовался полным доверием хозяина, и в отсутствие отца именно он держал контроль над делами семьи.

— Вставай, — коротко скомандовал Натан. И от одного звука его голоса все внутри свело в узел, страх и паника подступили к горлу. — Ты и сам знаешь, что не стоит сидеть в моем присутствии.

Нил приказал себе не двигаться, но вопреки собственному желанию в следующую секунду уже поднялся на ноги. Каждое движение отдавалось болью, но он старался стоять ровно, хотя мышцы дрожали от напряжения. Он знал, что любое проявление слабости будет расценено как уязвимость, и это могло стоить ему очень дорого. Отметив такое безоговорочное послушание, Лола коротко рассмеялась и обошла комнату, встав позади Нила.

— Здравствуй, младший, — произнёс Натан. Его глаза оставались такими же холодными, как и прежде, будто он рассматривал не живого человека, а неодушевленный объект. Этот взгляд, казалось, проникал глубоко внутрь, читая мысли и намерения. Натан всегда умел подавлять людей своим присутствием, и сейчас эта способность действовала на Нила с удвоенной силой.

Нил стиснул зубы. Он не осмеливался заговорить; он не знал, что сказать. Натан бесшумно зашагал в его сторону. Нил бросил все силы на то, чтобы не вздрогнуть и не отшатнуться. Отец остановился прямо перед ним, так близко, что можно было почувствовать тонкий аромат его одеколона. Натан впился взглядом в пуговицу на уровне глаз, словно это могло как-то спасти его от происходящего.

Рука Натана опустилась на плечо, что в принципе могло бы быть успокаивающим жестом, но сейчас точно им не было. Нил приготовился к неизбежному удару, однако, когда щеку обожгла горячая волна, колени всё же подкосились. В следующую секунду отец уже перехватил его за горло. Задохнувшись от резкой хватки, Нил с трудом обрел потерянное равновесие. Он помнил, что нельзя хвататься за отца, даже чтобы устоять на ногах. Он понимал, что отец сделает с ним, если он всё же коснется его.

— Я сказал «привет», — повторил Натан, когда Нил наконец выровнялся.

Губы дрогнули, но никакого звука за этим не последовало. Нил обрел голос лишь с третьей попытки и выдавил из себя слабое, задушенное приветствие.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Крик, застрявший в горле, распирало изнутри, будто с ужасом пытаясь прорваться наружу, но Нил, пересилив себя, поднял взгляд на лицо отца.

— Я думал, ты умнее, — наконец произнес Натан, слегка качнув головой. — Бежать? От меня? После всего, чему я тебя учил?

Голос его оставался ровным, но в нем слышались нотки разочарования и злобы. Эти эмоции Нил знал слишком хорошо. Он видел их много раз, когда отец наказывал кого-то из подчиненных за промахи или недоработки. Сейчас он был тем самым человеком, которого нужно было наказать.

— Неужели ты действительно думал, что сможешь спрятаться от меня? — спросил Натан, едва сдерживая ярость. — Семь лет! Семь лет я искал тебя и твою мать, и вот ты стоишь передо мной. Ошибся, сынок. Очень сильно ошибся.

Нил почувствовал, как сердце колотится в груди. Он понимал, что сейчас начинается самое страшное. Отец никогда не прощал предательства, особенно таких, как это.

— Все эти годы я надеялся, что ты поймешь свою ошибку и вернешься сам. Но нет, ты предпочел жить в иллюзиях, думая, что сможешь избежать наказания, — продолжал Натан, подходя ближе.

Нил попытался что-то сказать, но голос застрял в горле. Он знал, что любое слово может сделать ситуацию ещё хуже.

— Сын мой, — произнёс Натан, саркастически растягивая слова, — моё величайшее разочарование. К слову, а где же моё второе разочарование?

Нил с трудом сглотнул, пытаясь найти силы для ответа:

— Мама… мама мертва, — просипел он, глядя отцу прямо в глаза. — Ты убил ее. Что, уже не помнишь?

На лице Натана мелькнула тень удивления, но она быстро сменилась холодным выражением.

— Я бы это запомнил, — сказал он, приближаясь к Нилу. — Я бы день ото дня упивался этим воспоминанием, пока искал тебя.

— Ты сломал Ее. Она сдалась на границе Калифорнии

Нил почувствовал, как гнев поднимается внутри него. Этот человек разрушил его жизнь, заставив страдать долгие годы.

— Как удобно, — прошептал Нил, стараясь сохранить спокойствие. — Значит, ты просто решил забыть о том, как стал палачом своей жены?

Натан остановился, его глаза сузились до щелей. В них читалась угроза, которую Нил знал слишком хорошо.

— Ты думаешь, что можешь обвинять меня? — прорычал Натан, схватив Нила за воротник рубашки. — Это ты стал причиной её смерти! Если бы ты не убежал, ничего этого не случилось бы!

Нил пытался вырваться, но руки отца крепко держали его. Он чувствовал, как ненависть и отчаяние смешивались внутри него.

— Ложь! — выкрикнул Нил, стараясь освободиться. — Ты всегда был монстром! Ты разрушил нашу семью!

Натан молчал несколько секунд, словно обдумывая услышанное. Затем он слегка улыбнулся, но эта улыбка была пустой и безжизненной.

— Ну что ж, если так было, значит, она сама виновата, — сказал он спокойно. — Никто не заставляет людей сдаваться. Они сами выбирают свой путь.

— Пошёл нахуй, — с нескрываемым ужасом в голосе выплюнул Нил.

Натан нахмурился, его лицо исказилось от ярости. Он сделал шаг вперед, и Нил почувствовал, как страх обхватывает его.

— Ты не должен мне так говорить, сынок, — произнёс Натан, его голос стал низким и угрожающим. — Ты же знаешь, кто здесь главный.

Нил, собрав в себе остатки смелости, продолжал смотреть отцу в глаза.

— Главный? Ты считаешь, что это дает тебе право убивать и разрушать жизни? Ты не король, ты — тиран.

Натан усмехнулся, его улыбка была полна презрения.

— Забавное определение. Я просто делаю то, что должен. Ты должен был понять, что под властью сильных не выживают слабые. И здесь ты всего лишь пешка на шахматной доске, которой я управляю.

Нил стиснул кулаки, его голос стал твердым, когда он ответил:

— Пешки могут стать ферзями, если верят в себя. И даже если ты надел на себя корону, ты всё равно останешься тотальным неудачником, если не умеешь слышать тех, кого ты топчешь.

— Ты всегда был слабаком, — процедил Натан сквозь зубы. — Всегда прятался за маминой юбкой. Теперь ты стоишь передо мной, полный гнева и жалости к себе. Ты ничтожество, прямо как и твоя мамаша.

Нил с готовностью встретил взгляд отца, даже не собираясь отступать.

— Не говори о маме, как будто знаешь её. Она была сильнее тебя, даже когда ты этого не понимал.

В ответ на это Натан резко выдернул руку назад и влепил Нилу смачную пощёчину.

Нил почувствовал, как пощёчина отрезвила его, словно холодный поток воды. Его щека горела, а в ушах звенело, но он не собирался показывать слабость. Внутри него разгорался вулкан — смесь гнева и унижения, которая поднимала его на ноги.

— Ты думаешь, что сможешь меня сломить? — в сердцах произнёс он, насмешливо огрызаясь, чувствуя, как всё ещё стискивали его подбородок пальцы Натана.

Натан, не сдержавшись, яростно замахнулся, и Нил, инстинктивно закрыв глаза, ожидал следующего удара. Тяжелый кулак ударил его по лицу, и мгновение словно застыло — его мысли и чувства полетели в бесконечность. Пылающее чувство несправедливости поднималось внутри него, вытаскивая на поверхность тот дух, который он считал потерянным.

Лола, наблюдая за происходящим, сделала шаг вперед и с решительностью поставила Нила на колени перед Натаном.

— Считай это уроком, младший, — произнесла она, её голос был полон решимости. — Место таких, как ты, — на коленях.

В этот момент Ромео, помощник Натана, вышел из тени и подал ему нож с изящной рукояткой. Натан взял его в руку, его лицо озарилось довольной улыбкой.

Натан склонился над Нилом, захватив его подбородок и сжимая его, заставляя смотреть в свои глаза.

— Ты еще можешь научиться уважать свою семью, — прошипел Натан, глядя на Нила с презрением. — Или ты предпочтешь остаться жалким отбросом, которого я обязан терпеть?

Каждый нерв внутри Нила трепетал от страха, но он знал, что не может сдаться. В глазах своего отца он увидел ярость и безжалостность, и это заставляло его сердце биться быстрее, подпитывая его решимость. Он медленно поднял голову, встретив взгляд старшего, полный ярости и непокорности.

Натан на мгновение задержал взгляд на Ниле, как будто оценивая его настрой, а затем неожиданно повернулся к Лоле с жестом, который не оставлял сомнений в его намерениях.

— Сними с него верхнюю одежду, — приказал он, его голос звучал холодно и уверенно.

Лола медленно кивнула, и в её глазах промелькнуло что-то извращённое, отчего Нил вздрогнул. Она шагнула вперёд, и Нил, чувствуя приближающееся угрожающее действие, попытался вскочить на ноги, отталкивая её прочь, но его снова и снова ставили на колени.

Натан, не отрывая взгляда от Нила, жестом приказал Лоле выполнить его команду. Она решительно подошла к Нилу и потянулась к его верхней одежде, и в этот момент Нил почувствовал, как его обуревают смятение и гнев. Он хотел отстраниться, но её руки уже касались ткани, и вскоре верхняя часть его одежды оказалась сброшенной на пол.

Натан, склонившись над ним, начал тщательно разглядывать его шею и торс, его взгляд был холоден и оценивающ. Нил испытывал неимоверный дискомфорт, словно стал куском мяса, выставленным на витрину мясной лавки, подвергающимся тщательной оценке. Внутри него разгоралось чувство унижения, но он не собирался показывать слабость.

— Смотри на меня, — произнёс Натан с презрением, устремляя на него свой яркий, насмешливый взгляд. — Такой жалкий слабак, что даже не смог пробудить силу своей крови. Как ты вообще можешь называть себя моим сыном?

Нил почувствовал, как внутри него нарастает гнев, и он не мог сдержать себя.

— Что ты несёшь? — резко спросил он, его голос дрожал от эмоций. — Какую силу крови ты имеешь в виду?

Натан наклонился ближе, его голос стал ещё более угрюмым и зловещим:

— Это значит, что ты не способен управлять своим наследием. Ты — только жалкое отражение того, кем должен был быть. В тебе нет ни капли той силы, ты не достоин носить имя нашего предка Натаниэля.

Нил, чувствуя, как гнев вскипает внутри него, выпрямился и встретил взгляд Натана.

— Если бы ты действительно был достоин этого имени, — продолжил Натан, — то давно уже обнаружил бы в себе эту силу. Но ты слабый, безвольный человек, который не заслуживает называться моим сыном.

— Что за бред ты несёшь? — прошептал он, пытаясь понять, почему его отец вдруг начал говорить такие странные вещи.

Но Натан не ответил. Вместо этого он наклонился ближе, его голос стал ещё более низким и угрожающим:

— Всё это из-за неё! — рявкнул он, указывая пальцем куда-то за спину Нила. — Из-за твоей матери, этой проклятой ведьмы!

Нил обернулся, но никого не увидел. Когда он снова посмотрел на Натана, тот продолжал кричать:

— Лучше бы я тогда не заключал с ней контракт! Лучше бы оставил её там, чем видеть, как её слабость уничтожает нашу семью!

— О каком контракте ты говоришь? Что ты сделал?!

Но вместо ответа Натан лишь усмехнулся, издевательски глядя на сына:

— Ах, бедняжка… Даже не знаешь, какие силы были у тебя под рукой. Какой потенциал пропадает впустую. Может, когда-нибудь ты поймешь, но сомневаюсь…

Когда холодок пробежал по его телу, Нил почувствовал, как дрожь охватила его изнутри. В голове промелькнула мысль о том, что его отец действительно сошёл с ума. Гнев, который ещё минуту назад кипел внутри, сменился ледяным ужасом. Мир вокруг будто растворялся, оставляя только эту странную, зловещую тишину. Сердце колотилось так быстро, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.

В этот момент Нил осознал нечто страшное: возможно, его отец собирался избавиться от него навсегда. Зная методы, которыми Натан мог воспользоваться, Нил ощутил животный страх. Он понимал, что сейчас столкнётся с самой смертью, от которой его мать пыталась защитить его. Эта мысль парализовала его, заставляя чувствовать себя беззащитным перед лицом надвигающейся угрозы.

Нил, почувствовав момент, рванулся в сторону, но Лола предугадала его действия. Она прыгнула на него со спины и крепко обхватила его руками. Хотя ей физически не удалось бы удержать его долго, это было неважно; ей нужно было лишь дождаться Патрика. Тот в мгновение ока передал ей оружие и поспешил в их сторону.

Не обращая внимания на действия Нила, Патрик схватил его за грудки одной рукой и с силой впечатал в ближайшую стену. Удар выбил из Нила весь воздух, и он неуклюже рухнул на пол. Инстинктивно пытаясь защититься, он приземлился крайне неудачно. Ему не хватило сил даже на слабый стон; от удара или от нервов у него закружилась голова, и его подтащило вниз.

Страх заставил Нила попытаться отскочить, но Патрик не стал его преследовать. Он вновь взмахнул ножом, проверяя его вес, а затем большим пальцем ощупал остриё лезвия. Судя по крови, выступившей на пальце, нож был недавно наточен.

Натан, наслаждающийся своей властью, повернул нож, привлекая внимание к своему противнику. Он медленно начал резать тело Нила, оставляя тонкие полосы крови на его коже. Каждый раз, когда лезвие касалось тела, Нил испытывал острую боль, которая смешивалась с растерянностью и страхом. Его сознание колебалось между яростью и подавленностью, он не мог поверить, что оказался в такой безвыходной ситуации.

— Остановись! — вскрикнул Нил, но его голос звучал слабо и дрожал от страха. Он чувствовал, как внутри него нарастает паника, когда Натан снова провёл ножом по его груди. Боль пронзила его, и он пытался увернуться, как будто это могло спасти его от дальнейших резов. Но у него не было сил, и единственное, что он мог сделать — это вновь завизжать.

Отец казался, наслаждался этой жестокостью. Он внимательно следил за реакцией Нила, получая удовольствие от его страха и страдания, и это лишь усиливало его злодейские наклонности. С каждым движением ножа он чувствовал потерю контроля, и в какой-то момент ему показалось недостаточным простым порезанием.

— Лола! — выкрикнул Натан, не отрывая взгляда от Нила. — Принеси паяльник!

Нил замер, его сердце забилось быстрее от страха. «Паяльник?» — пронесло у него в голове. Мысль о том, что его ждёт что-то гораздо более ужасное, чем простая резьба, сковала его тело. В груди застало чувство безысходности. В тот момент его охватило отчаяние. Нил чувствовал, как его мир рушится, а боль расползалась по всему телу.

Лола, аккуратно вытирая кровь с рук, услышала приказ Натана и без колебаний направилась к рабочему столу. В этот момент Нил стоял на грани потери сознания, надеясь на чудо, хотя понимал, что шансов на спасение почти не оставалось. Натан продолжал давить ножом на его горло, наслаждаясь своей властью и разрушающим воздействием на Нила.

Вернувшись, Лола поставила паяльник рядом с Нилом. Нил хотел закричать, но если он сейчас сдастся, то уже не сможет остановиться. Глаза защипало то ли от запаха крови, то ли от острой смеси паники и безнадежности. Он сжимал последние остатки воли, пытаясь удержаться, но понимал, что спасения больше не было.

— Если ты,  Блять, сейчас же не успокоишься, я выколю тебе глаза, — рявкнул Натан, смотря на Нила с таким лютым негодованием, что казалось, его ярость могла уничтожить их обоих.

Нил замер, но его тело продолжало трясти от страха. Сердце билось так сильно, что казалось, оно готово вырваться наружу. Ум был переполнен ужасом, и каждая клеточка тела требовала бегства, скрывания, уничтожения этой боли.

— Пожалуйста, — шёпотом попросил Нил, не имея сил остановить накатывающую истерику. — Пожалуйста, не надо.

Но голос Натана звучал глухо и безразлично:

— Ты сам этого хотел, сынок. Сам напросился.

В этот момент Нилу показалось, что внутри него что-то ломается. Как будто невидимая сила сжимает его сердце, лишая воздуха. Голова наполнилась гулким шумом, а перед глазами начали мелькать темные тени. Ему стало казаться, что кто-то другой управляет его телом, толкая его на край пропасти.

«Нет, нет, нет!» — мысли метались в хаосе, сливаясь в одно бесконечное «не хочу». Но вместе с этим в глубине сознания начал возникать странный шепот. Сначала едва слышимый, затем становился громче и настойчивее. Шептали слова, которых он никогда раньше не слышал, но они отзывались в душе, словно давно забытые воспоминания.

«Выпусти меня…» — повторял тихий голос, обволачивая сознание мягким, манящим темной завесой. Нил чувствовал, как внутри него поднимается что-то древнее и зловещее, словно старое зло просыпалось после долгого сна. Страх сменился чем-то новым, незнакомым, холодным и опасным.

Он попытался оттолкнуться от этого голоса, закрыть уши руками, но было поздно. Что-то в нем уже начало меняться. Теневая сила захватывала его душу, подчиняя каждое желание, каждый порыв. Теперь он чувствовал, что уже не может сопротивляться этому.

«Отдай контроль мне…» — продолжал шептать голос, становясь всё громче и отчётливее. И в этот миг Нил понял, что больше не контролирует ситуацию. Он перестал бороться, позволяя темноте проникнуть глубже, охватывая его целиком. В тот самый момент, когда он окончательно сдался, ему показалось, что весь мир вокруг растворяется в чёрной пустоте.

Когда Натан снова приблизился, Нил почувствовал, как в его груди вспыхивает огонь. Ярость, боль и отчаяние захлёстывали его, словно змеи, обвивающие его душу. Кровь полыхала в венах, словно раскалённая лава, и в этом пламени рождалась новая сила — та, которую он прежде не знал.

И вдруг, среди этого хаоса, он ощутил присутствие другого — того, кого он считал потерянным навсегда. Это было как воспоминание, как эхо давно ушедшего времени. Натаниэль, его прежняя сущность, пробуждался внутри него, возвращаясь из глубин памяти.

— Нет! — вскрикнул Нил, чувствуя, как эта новая сущность начинает вытеснять его собственное «я». Но сопротивление было бесполезным. С каждым мгновением Натаниэль становился сильнее, заполняя пустоту, оставленную страхом и болью.

Теперь его мысли стали чужими, чужие руки двигались по его телу, а чужой голос говорил через его губы. Нил смотрел на происходящее со стороны, как зритель в театре, где главным героем теперь стал не он, а тот, кем он когда-то был.

Натаниэль вышел на сцену, готовый взять реванш за все те годы унижений и страданий. Его глаза горели холодной решимостью, а в руках пульсировала мощная энергия, готовая разорвать любые преграды.

Реакция Натана была неоднозначной. Сначала он просто наблюдал за происходящим, пытаясь понять, что творится с его сыном. Лицо его оставалось неподвижным, словно маска, скрывавшая истинные эмоции. Однако в глубине его глаз можно было заметить лёгкую тревогу, смешанную с любопытством.

Когда Нил начал говорить сам с собой, его голос изменился, став низким и резким, совершенно непохожим на привычный тон. Эти перемены не остались незамеченными для Натана. Он внимательно следил за каждым движением сына, ловя каждое слово, слетавшее с его губ.

Поначалу Натан пытался найти рациональное объяснение происходящему. Возможно, это всего лишь очередной приступ страха? Или, может быть, Нил просто пытается отвлечься от реальности, создавая иллюзию диалога с самим собой?

Но вскоре стало очевидно, что дело куда серьёзнее. Натан заметил, как в глазах Нила появился новый блеск — холодный и опасный. Это был взгляд, который он видел у многих людей, прошедших через адские испытания, но никогда не ожидал увидеть у собственного сына.

— Кто ты? — тихо спросил Натан, не отрывая взгляда от лица Нила. Вопрос прозвучал почти невольно, как будто исходил не от него самого, а от какого-то внутреннего инстинкта.

Натаниэль повернулся к Натану, его губы изогнулись в насмешливой улыбке. В его глазах плескалась холодная ненависть, и он произнёс:

— Я твой палач, — сказал он с лёгкой иронией. — Я здесь, чтобы рассчитаться с тобой за все те годы терзаний и страданий, которые ты мне причинил.

Слова Натаниэля эхом разнеслись по комнате, и, казалось, мощная энергия вокруг него лишь усилилась. Натан отступил назад, его лицо стало мрачным, в тот момент, когда он осознал, что его сын, которого он когда-то знал, навсегда изменился.

Натан, стиснув зубы, с непреклонной решимостью ответил:

— Ты жалкая версия — не более чем тень настоящего потенциала, — процедил Натан сквозь зубы, скрестив руки на груди и глядя на Натаниэля с презрением. — Я не собираюсь довольствоваться второсортными решениями.

Натаниэль, ощущая нарастающее напряжение, уверенно произнес:

— Ты глубоко заблуждаешься относительно меня, отец. Я стал тем, кем должен был стать, и обладаю силой, о которой ты даже не мечтал. Я и Нил — мы едины.

— Нил всегда был слабаком и жалкой тенью того, кем мог бы стать, — сквозь стиснутые зубы проговорил Натан, его голос дрожал от ненависти. — Ты не имеешь ничего общего с ним.

— Все его страхи, все его слабости стали частью меня, и теперь я здесь, чтобы отомстить за всю ту боль, которую ты причинил нам обоим, — продолжил Натаниэль, его глаза сверкали тёмной силой.

Натан отступил назад, осознав, насколько сильно его сын изменился, и в тот момент решимость в нём окрепла. Он резко обернулся к Лоле и ДиМачио.

— Убедитесь, что он не выйдет отсюда живым. Уничтожьте его, — приказал он ледяным тоном, не терпящим возражений.

Лола, напрягшись, ответила:

— Как скажете, Натан.

ДиМачио кивнул, не сводя взгляда с Натаниэля, готовый исполнить приказ без колебаний.

— Никто не должен стоять на моём пути, — добавил Натан с жестоким убеждением. — Даже если этот человек связан с нашими предками и великим Абраксасом, нашим покровителем.

Лишь мгновение прошло с того момента, как Натан отдал приказ, и в воздухе почувствовалось напряжение. Лола и ДиМачио, как хищные звери, бросились на Натаниэля. В этот момент пространство вокруг него словно затрепетало, и он ощутил, как мрак медленно охватывает его, наполняя силой.

Лола первой попыталась сбить его с ног, метя правым кулаком в лицо. Но он, предчувствуя её атаку, увернулся, уклонившись в сторону. Чувство контроля нарастало, и мгновенно Натаниэль почувствовал, как темная энергия начала циркулировать вокруг него. Он сконцентрировался и сжал кулаки, подготавливаясь к контратаке.

В этот момент ДиМачио взбешенный бросился в атаку с ножом, стараясь поразить Натаниэля. Тот быстро заметил, как оружие стремительно мчится к нему. Его инстинкты сработали — он оттолкнул ДиМачио в сторону, воспользовавшись его импульсом. Это движение оказалось легким, словно в танце, и в один миг он увидел, как нож выскользнул из рук ДиМачио.

Внезапно, словно по волшебству, нож оказался в руках Натаниэля. Он почувствовал, как тьма наполнила его сознание, подталкивая к действию. С решимостью и грацией, которую он не мог бы объяснить, Натаниэль кинулся на ДиМачио и, без лишних колебаний, вонзил нож ему в живот. Звук удара разрезал тишину, и вскрик ДиМачио заполнил комнату, отражаясь от стен. Он упал на пол, оставляя за собой обескровленное тело, а Натаниэль стоял среди этой темной сцены.

Лола, увидев, что её компаньон пал, отступила, её глаза широко раскрылись от ужаса.

— Ты не смеешь! — закричала она, обливаясь холодным потом, когда взглянула на Натаниэля.

Он подошёл ближе, его голос стал тихим, но в нём звучала угроза.

— Ты хоть и сука, которая жестоко меня мучила, — произнёс он, чувствуя, как её дыхание затрудняется, когда схватил её за шею, — но я смилуюсь и подарю тебе быструю смерть.

Когда он сжимал её горло, его пальцы ощущали теплую кожу, колючий трепет страха, проходивший по её телу. Он резко повернул её, слыша, как хрустнула шея, будто хрупкий орех. Этот звук окончательной расплаты заставил его замереть на мгновение. Он ощутил, как жизнь покидает её, и с каждой секундой её тело становилось тяжёлым, поражённым, пока не оставило после себя лишь тень прежнего существования.

Натан наблюдал за происходящим с холодной улыбкой. Каждый момент, когда его сын наносил удары, наполнял его чувством восторга и гордости — это было зрелище, одновременно поражающее и завораживающее. Словно сцена из  сыгранного трагического спектакля, где он выступал зрителем, а не участником.

— Как же ты похож на меня, — произнёс он вслух, его голос звучал глухо и саркастично. — Ты убиваешь, как я, с той же безжалостной грацией, с какой я когда-то вычерчивал судьбы своих врагов.

Улыбка Натана расширилась, и он почувствовал, как мурашки забегают по спине, когда смотрел, как Натаниэль, обретая силу, становится тем, кем он сам был долгие годы назад — инструментом смерти. Пространство вокруг отца и сына словно сжалось, и Натан едва мог различить, где заканчивался он и начинался его сын. Несмотря на это удивительное единение, он ощущал, как внутри него закипает ненависть.

Натаниэль, отдышавшись, посмотрел на отца с холодным презрением.

— Ты ошибаешься, — ответил он, его голос был полон уверенности. — Я не твое отражение. Я убиваю иначе. Быстро. Без лишних разговоров и страданий, которые ты так любишь.

Натан рассмеялся хриплым смехом, недоумение смешивалось с извращенной гордостью.

— Быстро, говоришь? Ты действительно считаешь, что это какая-то добродетель? Это просто показывает, что ты неспособен на настоящие эмоции и страдания. Ты лишь подражаешь, не понимая сути.

На эти слова Натаниэль лишь усмехнулся.

— Какое там благородство, — произнёс он с налётом сарказма. — Мне не нужно мучить врагов, чтобы показать, кто действительно ведёт эту игру.

С этими словами Натан почувствовал, как его гнев находит выход. Он медленно достал свой тесак, сверкающий под тусклым светом. Лезвие отражало тьму, словно само воплощённое чёрное сознание. Натан взглянул на своего сына с холодным решением.

— Ты не понимаешь, чем на самом деле является искусство убийства, — произнёс он, обводя тесаком воздух, как будто уже готовясь к финальному аккорду. — Убивать — это не просто действие. Это целая философия, которую ты пока не постиг.

Когда Натан сделал шаг вперед, сжимая рукоятку тесака, на его груди вспыхнула метка охотника, изображающая двух змей, переплетенных с головой льва. Она сверкала, словно оживший символ, заставляя его кровь бурлить от восторга. Эта метка была не просто знаком силы, но и напоминанием о том, что он был готов и способен убивать, как никто другой. Она заряжала его энергией, поднимая уровень концентрации до предела.

Он ринулся на Натаниэля, размахивая тесаком с безжалостной грацией, которая, казалось, была заложена в его крови. Лезвие пронзало воздух, оставляя за собой шлейф убийственной ярости. С каждой атакой Натан все больше погружался в азарт от происходящего, наслаждаясь любым соперничеством, возникающим между ними — отцом и сыном.

Натаниэль не собирался отступать. Он уверенно занял боевую позицию, стараясь предугадать движения отца. Воздух вокруг них разрывался от напряженного треска, каждый удар наносился с такой силой, что казалось, что сама атмосфера замерла от напряжения. Натан метнулся влево, его тесак блеснул чем-то холодным, а затем он начал атаковать снизу вверх, намереваясь прорвать оборону сына.

Натаниэль отклонился, его спина пружинила, как натянутый лук, чтобы избежать удара. Он мгновенно среагировал, выбросив кулак в сторону Натана, надеясь сбить его с толку. Но Натан был готов, уклоняясь в сторону и пытаясь направить свою свободную руку на сына. Каждый точный взмах, каждый маневр демонстрировали, что он не только обучает, но и сам активно участвует в этом смертельном танце.

Отец и сын кружили друг возле друга, как две тени, высекавшие искры при каждом столкновении металла. Натан, заметив брешь в обороне Натаниэля, устремился в атаку с правого бока, нацелившись вонзить тесак в плечо сына. Но тот уклонился, восхищенный своей собственной скоростью и реакцией.

Атаки шли одна за другой, словно в безумном хороводе, и каждый новый выпад заставлял их сердца биться быстрее. Натан чувствовал, как его тело поддерживает напряжение, каждое движение казалось ему одновременно ненужным и необходимым, и с каждым взглядом на сына он понимал, что этот бой стал не просто проверкой навыков, но и испытанием на прочность их связи, которая уже начала трещать.

— Ты не сможешь уйти от меня, — произнес он, вновь стремительно атакуя Натаниэля, его голос звучал как эхо в их битве.

Каждая атака была зловещим напоминанием о том, что он был той самой тенью, которую его сын долгие годы старался избегать. Натан знал, что только однажды он сможет научить его истинному искусству убийства — путем через смерть и страдания.

Натаниэль почувствовал, как внутри него разгорается буря эмоций, когда он увидел, как Натан вновь нацелен на него. В его ушах звучал гул, а в глазах мерцали красные огни, как будто он сражался не только с отцом, но и с самой смертью. Каждый удар тесака был ударом судьбы, и он знал — чтобы выжить, ему нужно было быть лучше, чем когда-либо прежде.

Он собрал все свои силы и увернулся, словно охотничий зверь, избегающий сетей. Присев немного на корточки, Натаниэль мгновенно переместился вбок, как змея, скользя по земле, и уклонился от следующего удара, который мог бы стать роковым. В этот момент он осознал, что не готов снова стать жертвой. Он не собирался оставлять свою судьбу в руках своего отца. Он выживет любой ценой, даже если для этого придется убить его.

Собравшись с силами, Натаниэль встал в стойку и, в момент, когда Натан отвел лезвие тесака, он бросился в атаку. В его движениях чувствовалась решимость: он сделал мощный рывок вперед, нанося удар локтем в живот Натана. Этого удара оказалось достаточно, чтобы поразить его. Отец отступил на шаг, и Натаниэль воспользовался моментом.

Собрав всю свою оставшуюся силу, он выполнил серию резко направленных атак. Левый кулак пронесся рядом с лицом Натана, заставив его отдернуть голову в сторону, а затем с правой стороны Натаниэль прицелился в его грудь. Он знал, что это его шанс. Он использовал всю свою скорость и инерцию, сжимая кулаки так, что мускулы стали напряжёнными, как стальной канат, и внезапно рванул вперед, нанося сокрушительный удар.

Натан не был готов к такой решимости и силе, и когда удар пришёлся в цель, он почувствовал резкую боль. С глазами, полными шока, он споткнулся назад, а Натаниэль не дал ему шанса на восстановление. Ворвавшись в пространство между ним и стеной, он мягко повалил своего отца на землю.

С трудом, Натан уселся на пол, его глаза полны недоумения, а рот распахнулся в немом крике. Он ощутил, как что-то горячее течёт по его губам. Это была кровь — струйка, медленно сползавшая по подбородку, оставляя на его коже следы боли и предательства.

Натаниэль стоял, тяжело дыша, его сердце колотилось в груди. Он смотрел на Натана, который теперь сидел, склонившись вперёд. Внутри у него бушевал огонь, и он чувствовал, что одержал победу — не только над своим отцом, но и над своими страхами и теми тенями, которые когда-то угрожали его жизни.

— Я не твоя жертва, — произнёс Натаниэль, глядя на Натана с решимостью и, возможно, даже с лёгким презрением. — Я сам строю свою судьбу.

Натаниэль внезапно ощутил резкую слабость. Перед его глазами все начало расплываться, как будто мир терял четкость. Он ясно слышал лишь громкий смех своего отца, заполнявший пространство и вызывающий в нем чувство ужаса. В этот момент все потемнело, и он потерял сознание.

Когда он пришел в себя, Натаниэль сидел на холодном полу подвала, окруженный кровью. Она прилипала к его телу, словно страшное напоминание о произошедшем. Открыв глаза, он почувствовал холод по коже, увидев разбросанные повсюду трупы. Их выражения были застывшими, и в воздухе витал запах смерти.

Как тени на стенах подвала, в поле зрения Натаниэля появился юноша в черном. Его образ был завораживающим: черная одежда подчёркивала стройность фигуры, а алый плащ, развевающийся за спиной, был украшен знаком ворона с короной — символом неведомой власти. Юноша повернулся к Натаниэлю, и их взгляды встретились.

Черты его лица были утончёнными, хотя на них виднелись лёгкие шрамы, придающие ему загадочности. На левой скуле юноши находилась татуировка с цифрой три, изменявшая восприятие его облика и вызывавшая интерес. Он выглядел словно с портрета, французский аристократ с харизмой, заставляющей сердца трепетать.

Юноша достал из кармана необычный нож, его лезвие отблескивало тусклым светом. Он протянул его Натаниэлю и, наклонившись ближе, произнес с таинственной улыбкой:

— Ты должен его убить, Mon Seigneur.

Эти слова повисли в воздухе, и Натаниэль вдруг почувствовал, как его сознание снова начинает расплываться, словно мир вновь ускользал от него. Внутри него нарастало чувство страха и неопределенности, и он, не в силах сопротивляться, погружался в непроглядную тьму. Последним, что он услышал перед тем, как потерять сознание, был далекий, едва уловимый крик отца, смешанный с тревожным карканьем ворона. Этот двойной зов эхом отозвался в его голове, сопровождая его в последний момент перед тем, как тьма полностью поглотила его.