Shadow прошлого

За последние дни следователь позвонил Виктору дважды. Сегодня он попросил приехать снова, и Виктор сорвался с места не раздумывая. В этот раз теплилась надежда выудить хоть что-то ценное, хоть краешек информации.

Погода, как назло, только подчеркивала его состояние. Непрекращающийся дождь, свинцовые тучи, пронизывающая прохлада – словно зеркало его внутренних эмоций. Все эти дни расследование, работа, даже Соколов отошли на второй план. На первом плане была София. Он наблюдал за ней издалека, чувствуя себя жалким преследователем. Ему отчаянно хотелось поговорить, расспросить, попытаться понять, что происходит. Но что-то – то ли страх, то ли нежелание разрушить хрупкую иллюзию – сковывало его. Он чувствовал, как что-то рушится между ними, и эта медленная агония терзала его. Это было больше, чем влюбленность, больше чем зависимость. Это было... одержимость.

Вот и знакомый район, то же угрюмое здание полицейского участка. Внутри его сразу же пропустили, будто ждали, и Виктор, с тяжелым сердцем, направился к знакомому кабинету.

Внутри следователь, Сергей Петрович, стоял у распахнутого окна, выпуская клубы сигаретного дыма в дождливый воздух. Увидев Виктора, он сделал последнюю, затяжную затяжку и с отвращением выбросил окурок в пепельницу. Затем, не торопясь, подошел к тумбочке у противоположной стены, взял оттуда толстую папку и с подчеркнутой небрежностью швырнул её на стол.

Тяжёлое, гнетущее молчание повисло между ними. Виктор, стараясь не выдать волнения, подошел к столу, опустился на стул и подтянул к себе папку. Он открыл её и принялся внимательно изучать документы, пытаясь уловить любую мелочь, любую деталь, которая могла бы заполнить зияющую пустоту в его понимании. Он боялся что-либо упустить, жаждал понять, чего не хватало в его собственном пазле, и что, самое главное, скрывала София.

Виктор торопливо пробегал глазами по страницам дела, стараясь не упустить ни единой детали. И тут его взгляд зацепился за знакомое, но до сих пор не объясненное несоответствие. Фамилия Алексея - Сокольников, а не Соколов, как у его семьи. Почему? Этот вопрос всплывал в его голове с самого начала, когда он впервые взял в руки это дело, но как-то ускользал от внимания, теряясь среди более громких фактов.

"Почему у Алексея другая фамилия, нежели у его семьи?" - поинтересовался Виктор, стараясь сохранить спокойный, ровный тон. Его сердце вдруг забилось чаще, предчувствуя, что этот небольшой нюанс может оказаться ключом к чему-то большему.

Следователь, Сергей Петрович, немного помолчал, словно взвешивая каждое слово. Затем, хрипло, но с отчетливой строгостью в голосе ответил: "В свое время меня тоже этот вопрос заинтересовал. Он не родной сын отцу. У матери уже был ребенок – Алексей. Поэтому и фамилия осталась от матери. Сокольникова Елена Васильевна, если память мне не изменяет."

Вот она, первая, и пока лишь гипотетическая, зацепка. Мог ли Алексей чувствовать себя чужим в этой семье? Могло ли плохое отношение отчима заставить его отречься от их денег и, в конечном счете, от всей семьи? Эта мысль заставила Виктора на мгновение остановиться и задуматься.

Отбросив личные размышления, он вновь погрузился в материалы дела. Смерть... Следы тяжелого удушья. Фотографии с места происшествия: безжизненное тело, висящее в петле, лицо, обезображенное отеком.

Виктор вглядывался в фотографии, пытаясь отыскать хоть какую-то зацепку в мертвых глазах Алексея. Сутки... Тело провисело в одиночной камере целые сутки, и никто, абсолютно никто, не заметил ничего странного? Это казалось абсурдом, насмешкой над самим понятием правосудия. Он пролистал дело дальше, ища любые несоответствия, любые намеки на возможную фальсификацию.

И вот, словно ответ на его безмолвный вопрос, его взгляд наткнулся на деталь, которую не заметил раньше. В отчете о вскрытии, в разделе "Следы на теле", было указано несколько небольших, едва заметных гематом на запястьях Алексея. Гематомы, не характерные для простого повешения. Неужели его связывали? Эта мысль пронзила его сознание словно лезвие.

Он внимательно перечитал описание петли. В деле было указано, что петля была сделана из простыни, разорванной на полосы и скрученной. Но в протоколе осмотра места происшествия не было упоминаний о каких-либо узлах, кроме основного, поддерживающего вес тела. Как он сам, с связанными руками, смог бы сделать такую петлю и закрепить ее?

Дальше – больше. В отчете дежурного врача, проводившего первичный осмотр тела, было указано, что зрачки Алексея были неестественно расширены, что могло указывать на прием каких-либо психотропных веществ. Однако, токсикологическая экспертиза следов наркотических или лекарственных препаратов в крови не обнаружила. Что, если ему ввели какое-то вещество, которое быстро выводится из организма и не оставляет следов?

Виктор отложил папку, чувствуя, как внутри нарастает гнев. Самоубийство? Да это тщательно спланированная инсценировка! Кто-то очень влиятельный позаботился о том, чтобы смерть Алексея выглядела именно так, чтобы все улики указывали на суицид. Но кто? И зачем?

Он посмотрел на следователя, Сергея Петровича. Тот стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на дождливый город. В его взгляде было что-то... что-то такое, что заставило Виктора насторожиться. Знал ли Сергей Петрович правду? Был ли он частью этой игры? Или просто закрывал глаза на очевидные несоответствия, опасаясь последствий?

"Сергей Петрович," – начал Виктор, – "Я вижу здесь несколько странностей. Небольшие гематомы на запястьях, отсутствие следов узлов на петле, аномально расширенные зрачки... Это не похоже на самоубийство. Это больше похоже на убийство, замаскированное под суицид."

Следователь медленно повернулся к нему, и в его глазах Виктор увидел усталость... и страх.

"Ты думаешь, я этого не замечал?" – устало произнес следователь. "В моё время это дело было скандальным и быстро замятым. А ты сейчас вскрываешь что-то старое и опасное. Мой тебе совет: не лезь, дурак, туда." Он приблизился к Виктору, и его голос стал грубым и угрожающим.

"И сколько они вам заплатили? Чтобы вы молчали или закрыли дело? Как вы вообще могли? Вас совесть не грызла всё это время? Что это вам дало? Вы всё так же просиживаете свои штаны в этом клоповнике! Что у вас вообще есть?!" – Виктор сорвался, его голос дрожал от гнева. Злость, жгучая и обжигающая, подпитывалась мыслью о том, что София могла быть как-то связана с этим делом.

"Времена тогда были тяжелые. Мне семью нужно было кормить..." – пробормотал следователь, словно оправдываясь. "Если бы я слово вымолвил, либо был безработным, либо под землёй лежал. Так что же было лучше? Так что не тебе меня судить."

"Вы знаете, кто его убил? И кто попросил это сделать?" – сердце Виктора колотилось с бешеной скоростью от напряжения.

"Нет," – коротко ответил следователь. "Меня лишь попросили закрыть глаза и дело... 'Суицид'. Дело закрыто", – с горечью выплюнул он последние слова.

Виктор на мгновение замолчал, собираясь с мыслями. Затем, почти шепотом, словно боясь спугнуть правду, спросил: "А что насчёт Сони?" Его голос стих, будто она была самой настоящей тайной, самым опасным секретом.

Следователь, услышав имя Софии, замер. На его лице отразилась сложная гамма чувств: удивление, страх и... что-то похожее на сожаление. Он отвел взгляд, словно не желая встречаться с вопрошающим взором Виктора.

"Соня... она здесь ни при чем," – наконец произнес он, но в его голосе не было уверенности. Скорее, это звучало как отчаянная попытка, чтобы в это поверил Виктор.

Виктор не поверил ни единому слову. Он чувствовал, как подозрения, словно ядовитый плющ, все сильнее опутывают его разум. "Не при чем? Тогда почему вы так реагируете на её имя?"

Сергей Петрович тяжело вздохнул и подошел к окну, словно ища там ответы. "Соня... она была близка Алексею. Они встречались," – произнес он, глядя на капли дождя, стекающие по стеклу. "Она была из его круга. Знала многих, кто был связан с его делами. Видела то, что не должна была видеть."

"И что? Это не значит, что она причастна к его смерти," – резко ответил Виктор, хотя внутри у него все похолодело.

"После смерти Алексея, её допрашивали. Она дала показания, которые помогли закрыть дело. Она рассказала о некоторых связях Алексея, которые помогли выйти на других людей. Не на убийцу, но... на тех, кому было выгодно его устранить. Тех, кого он, возможно, перешел дорогу. Её показания были ценными... и опасными для нее самой," – продолжал следователь, словно зачитывая хорошо заученный, но горький урок прошлого.

"И что же, вы использовали ее как пешку? Зная, что ей может грозить опасность?" – с упреком спросил Виктор.

Сергей Петрович покачал головой. "Не совсем так. Мы... мы предоставили ей защиту. Неофициальную, конечно. Просто убедились, что с ней ничего не случится. Тогда. Но сейчас..."

"Соня не замешана в убийстве Алексея. Она, скорее, невольный свидетель, носитель опасной тайны."

"И сейчас она жертва?" – спросил Виктор, вспомнив о Данииле, о постоянном страхе, который он видел в ее глазах.

"Тогда ей грозит серьезная опасность," – тихо произнес следователь, и в его голосе впервые прозвучала искренняя тревога. "Если кто-то решил добраться до правды об Алексее, Соня – ходячая мишень."

Виктор посмотрел на него, и в его глазах читалось отчаяние и решимость. "Я должен её защитить. Я должен узнать, что она знает."

"Осторожнее," – предупредил следователь. "Это игра с очень высокими ставками. И в ней Соня – всего лишь пешка. А правда... правда может оказаться настолько чудовищной, что лучше бы ей оставаться похороненной."

После этих слов следователь грубо попросил Виктора больше не беспокоить его, сказав, что давно оставил всё это позади и не намерен ворошить прошлое. С тяжелым сердцем и кучей новых вопросов Виктор покинул здание полицейского участка.

Дождь усиливался, словно небеса разделяли его мрачное настроение. Он шел по мокрым улицам, погруженный в раздумья. Слова следователя эхом отдавались в его голове: "Она видела то, что не должна была видеть... носитель опасной тайны... ходячая мишень..."

Несмотря на предупреждения и угрозы, ощущение того, что в этой истории зияют огромные, не заполненные дыры, никуда не исчезло. Наоборот, оно стало еще сильнее, словно настойчивый зуд, который невозможно игнорировать. Что именно скрывает София?