Глава 18
После этого ужина с партнерами в душе Даниила бушевало пламя. Разговор с Софией разбередил старые раны и зажег новые, не менее мучительные. Ярость – за ее колкий язык, за то, что осмеливается показывать свое пренебрежение перед ним. Желание – безумное, иррациональное, сокрушительное – впиться в ее пухлые губы, заставить замолчать, почувствовать ее вкус, ее сопротивление. "Простить"? Бред. Никогда.
Ему было до безумия интересно наблюдать за ней. Она действительно до сих пор ничего не понимала? Не видела той ловушки, в которую сама себя загнала? Или, возможно, ее мысли медленно, но верно догоняли реальность. Эта девушка делала что-то странное – что с его братом, что с ним самим. Она одновременно отталкивала и притягивала, провоцировала и боялась. Это была опасная игра, и Даниил знал, что рискует потерять голову.
Он смотрел на ночной город, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Его долг перед братом не был исполнен, и София была ключом к разгадке тайны его смерти. Но в то же время он понимал, что чем ближе он подбирается к ней, тем больше рискует потерять контроль над ситуацией, над собой. Или, возможно, этот замкнутый круг страданий – эта сансара – никогда не разорвется? И он обречен вечно преследовать призраки прошлого, пытаясь найти ответы, которые, возможно, никогда не будут найдены. Он должен был оставаться хладнокровным и собранным, руководствоваться разумом, а не эмоциями. Но София была словно магнит, притягивающий его к себе с неумолимой силой. И он боялся, что в этой игре страсти и мести он проиграет, потеряв не только правду, но и самого себя.
После ужина все гудело внутри, особенно между ног. Желание Софии росло с каждой минутой, изматывало, доводило до исступления. Ему нужно было срочно снять стресс, выпустить пар, иначе он просто взорвется от переполнявших его эмоций.
Даниил никогда не спал с кем-то дважды. Это был его непоколебимый принцип. Он любил доминировать, контролировать, входить грубо и бесцеремонно, заставляя подчиняться своей воле. Давая ему согласие, женщина переступала черту, за которой не было пути назад. Он прекрасно знал, что он мудак, что в какой-то мере причиняет боль окружающим, но его это никогда не волновало. Его собственные желания всегда были превыше всего.
В самом элитном клубе города, осушив пару стаканов терпкого виски, Даниил непринужденно познакомился с одной из самых известных моделей. Они сразу поняли, что нужно друг от друга, или, по крайней мере, он точно знал, чего хотел. Слово за слово, флирт, скользкие комплименты, и вот он уже открывает ей двери своей квартиры. Эта легкая галантность, эта маска воспитанности, как он знал, обернется для нее сегодня грубым, животным сексом.
Резким толчком он прижал ее к стене, страстно целуя, кусая губы до крови, проникая языком в самое горло, словно пытаясь высосать всю душу. Он чувствовал ее сопротивление, ее удивление, а потом – подчинение. Это только распаляло его, заставляя действовать еще более грубо и напористо. Руки скользили по ее телу, сжимая ягодицы, задирая юбку, разрывая колготки. Он не давал ей опомниться, не давал ей шанса передумать. Он просто брал то, что хотел, не спрашивая разрешения.
Он грубо повалил ее на диван, сорвал с себя рубашку, обнажив накаченное тело. Он видел в ее глазах смесь страха и возбуждения, и это только подстегнуло его. Он вошел в нее резко, без предупреждения, причиняя боль. Она вскрикнула, но он не обратил внимания, продолжая двигаться все быстрее и яростнее.
В этот момент, между толчками и стонами, в его голове всплыло лицо Софии. Ее большие, испуганные глаза, ее пухлые губы, которые он так отчаянно хотел сейчас целовать. Он представил, как она стонет под ним, как он заставляет ее подчиняться своей воле. Эта мысль еще больше распалила его, заставила двигаться еще более безумно.
"Сука!" - Даниил выплюнул это слово, словно яд, и с силой ударил кулаком по кожаному дивану. Пружины отозвались стоном, словно вторя его собственному внутреннему смятению. Он так же резко вышел из девушки, как и вошел, оставив ее лежать растерянной и униженной. "Собирайся. На этом все," - прорычал он, находясь в бешеной ярости.
Злость поглощала каждую его клетку, отравляя разум, затмевая рассудок. Какого хрена она, София, вдруг появляется в его голове? В момент, когда он почти лишил души эту модель, вбивая ее в диван под ее собственные стоны и бессвязные крики. Почему он представлял ее под собой, корчащейся от страсти и боли? Почему она просто не дает ему делать то, что он делал всегда и со всеми, без всяких угрызений совести? Неужели он так отчаянно хочет эту суку? По-другому он сейчас просто не мог ее назвать. "Сука, играющая с огнем. Сука, ворующая мысли. Сука, которую я должен уничтожить."
"Что не так, Данечка?" - пролепетала растрепанная модель, тушь размазалась по лицу, образуя грязные потеки от слез. Ее губы блестели от слюны, а взгляд был полон испуга и унижения.
Даниил посмотрел на нее, как зверь, загнанный в угол. Это было самое точное описание момента. "Данечка"? Ей бы лучше замолчать, не испытывать его терпение, иначе безумие, клубящееся в нем, вырвется наружу, и последствия будут ужасны.
"Собирайся и убирайся отсюда. Такси вызвал," - отрезал он ледяным тоном, не желая больше видеть ее. Он стянул с дивана тонкий шелковый плед, небрежно брошенный до этого, и, завернувшись в него, направился в ванную. Это единственное, что могло сейчас его спасти от того, чтобы не сорваться с цепи и не отправиться прямо к Софии, чтобы разбить ее окончательно и бесповоротно, сломать ее гордость, лишить ее малейшего намека на самоконтроль. Чтобы показать ей, кто здесь хозяин. Но он знал, что сейчас это было бы ошибкой, что ему нужно взять себя в руки, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Иначе все его планы рухнут, похоронив его вместе с Софией под обломками прошлого и настоящего. Душ – это передышка, шанс обуздать свои демоны, возможность снова стать тем, кто он есть на самом деле – хладнокровным и расчетливым манипулятором, а не зверем, ведомым лишь инстинктами. Но сможет ли он усмирить пламя, горящее внутри? Это был вопрос, на который у Даниила пока не было ответа.