Shadow прошлого

После звонка следователя София, словно подкошенная, осела на пол, прислонившись к стене. Шок и безысходность сковали её ледяными объятиями. Ей казалось, что тогда, двенадцать лет назад, всё закончилось. Но кошмар вернулся, вырвался из заточения прошлого, чтобы окончательно её уничтожить. Почему? За что?

Горькие слёзы, пропитанные отчаянием, страхом и лютой ненавистью к себе, к тем, кто отнял её жизнь, к этому жестокому миру, хлынули неудержимым потоком, переходя в душераздирающее рыдание. То, что годами копилось в глубине души, прорвалось наружу с яростью умирающего зверя. Ослеплённая гневом и отчаянием, она начала крушить всё, что попадалось под руку. Хрупкая ваза с цветами стала первой жертвой. Она разлетелась на осколки, словно окончательно разбивая и без того израненную душу Софии.

Она так и не смогла подняться после той трагедии. Все эти годы были лишь хрупкой, лживой иллюзией. Иллюзией яркой, амбициозной, внушающей призрачную уверенность в исцелении, в том, что достаточно молчать, зарыть прошлое в самой глубине себя и строить новую жизнь. Но это был лишь обман. Существует только одна София – та, которая осталась там, в том кошмарном прошлом, навсегда сломленная.

Когда лицо утонуло в слезах, а квартира превратилась в хаотичное поле боя, она рухнула на пол, не в силах больше выносить эту муку. Зарывшись лицом в ладони, она закричала беззвучно, разрываясь от невыносимой боли и осознания полной, безнадёжной беспомощности. Она знала – на этот раз ей уже не выбраться. Тьма победила.

*

"Он не завязывал... Однажды пришел в невменяемом состоянии. Он клялся, что никогда не притронется, что это все лишь из-за работы. А в этот раз солгал. Его притащили домой двое лысых, сами едва державшиеся на ногах. Увидев меня, они словно звери ощетинились, переходя от сальных комплиментов к грязным намекам. Начали лезть, когда я пыталась помочь Алексею. Прижали к стене, и всё, что я могла – это отчаянно вырываться и кричать. Но какой толк? Всем было удобнее закрыть глаза и заткнуть уши.

Я бы уже лежала под ними, если бы к Алексею не вернулась хоть искра сознания. Он, шатаясь, вскочил и огрел обоих ублюдков тяжелой табуреткой. Это оглушило их, дало мне шанс вырваться, но не шанс спастись.

Они переключились на Алексея. Двое против одного – чудовищное неравенство. Будь Алексей в состоянии хоть немного лучше, он бы хоть как-то смог защищаться. А так – лишь принимал удары, из последних сил пытаясь дать отпор.

Страх, непонимание, животный ужас парализовали меня. Хотелось бежать, кричать, звать на помощь, но я не могла бросить его здесь, на верную смерть.

Кровь была повсюду еще до моего вмешательства, но теперь она оказалась и на моих руках. Я схватила нож, лежавший на кухонном столе, и бессознательно пырнула одного, следом второго. И снова, и снова... Карусель боли и отчаяния казалась бесконечной.

Алексей, шатаясь и истекая кровью, схватил меня, пытаясь оттащить от них. Он едва мог стоять на ногах. Но было поздно. Слишком поздно. Он смотрел на меня невидящим взглядом, полным боли и ужаса. Его губы шептали что-то несвязное, а в глазах плескалась такая безысходность, что она поглотила меня целиком. И тогда я поняла - мы оба обречены. Мы оба сломаны. И никто, никогда не сможет нас склеить."

*

Истошный крик, запертый в душе, наконец вырвался наружу. Сознание бешено прокручивало кошмарные воспоминания, словно добивая её.

Дрожащими руками она схватила телефон и набрала номер Виктора. Мучительно долго, как ей казалось, он пытался выудить хоть слово, выяснить, что произошло. Но её дикий, нечеловеческий крик заставил его действовать незамедлительно.

Она сидела посреди хаоса, в окружении осколков разбитой вазы, разбитой жизни, и ждала его. Почему Виктор сразу не рассказал ей, что всё узнал? К чему было это отстранённое поведение, эти уклончивые взгляды? Неужели теперь он осуждает её? Да и вообще, насколько много он знает? Все ли детали этой жуткой ночи? А что на счет клиентов? Что за таинственные "клиенты", о которых она ничего не знала? Что, твою мать, происходило вокруг Софии? Что за хаос пожирал её изнутри?

Этой ночью в её душе не осталось ничего живого. Правда. Она чувствовала, что может сейчас убить что угодно, даже саму себя. Ей было плевать. А когда человеку всё равно, когда он теряет всякую надежду, значит, и смысла больше нет. Зачем жить дальше, если впереди лишь бездна отчаяния?

Она ждала Виктора, как ждут палача. Пусть он придет и покончит с этим кошмаром. Пусть он принесет с собой приговор, которого она заслуживает. Ведь она убийца. Запятнанная кровью, сломленная, пустая... Она уже не чувствовала себя человеком. Она была лишь оболочкой, хранящей в себе отголоски ужасной ночи, которая навсегда её изменила. И теперь, когда прошлое вновь настигло её, она готова была сдаться. Сдаться на милость тьмы, поглотившей её душу. Потому что внутри не осталось ничего, кроме пустоты.

*

Уже через полчаса он ворвался в квартиру, словно ураган. Виктор замер на мгновение, оценивая масштаб разрушений. Осколки стекла, разбросанная мебель, перевернутые предметы... Всё вокруг было сломано, искажено, словно отражало бурю, бушевавшую внутри Софии. И она, сама, была центром этого хаоса, его эпицентром.

Он подбежал к ней, присел на корточки, обхватил её лицо руками, заставляя смотреть только на него. Его пальцы дрожали, касаясь её щек. Её красные, воспаленные глаза, опухшие губы, пелена слез, застывшая на ресницах, били, как удары по лицу Виктора.

"София! Что случилось? Что здесь произошло?" - его голос звучал приглушенно, в нем сквозила паника.

Она молчала, лишь судорожно вздыхала, пытаясь унять дрожь. Её взгляд был пустым, словно она смотрела сквозь него, видя лишь тот ужас, что навсегда поселился в её памяти.

"София, прошу тебя, скажи мне! Кто это сделал? Кто посмел?" - он сжал её лицо крепче, пытаясь вернуть её к реальности.

В этот момент перед Виктором предстала не София, а воплощение самого дьявола. Во взгляде, некогда полном нежности и света, теперь бушевал испепеляющий гнев, и Виктор это остро почувствовал.

София поднялась и нависла над ним, словно хищница над своей жертвой. Её голос, искаженный ненавистью, стал чужим, мертвенно-ледяным. "И давно ты всё знаешь? Виктор, ты был единственным, кому я могла хоть немного доверять... и ты меня предал?" Последнее слово прозвучало шипящим шёпотом, пронизывающим до костей.

В ту же секунду до Виктора дошло, что произошло. Кто мог всё рассказать? Следователь. Он словно выплеснул грязную правду, лишив Софию последней надежды на покой. Был ли он зол на следователя? Неизвестно. Вроде бы, он только ухудшил ситуацию, вырвав Софию из хрупкого равновесия. А вроде бы, он открыл глаза на правду... всем.

"Сонь... прошу, дай мне объяснить..." - он всё ещё стоял на коленях перед ней, глядя снизу вверх, словно прося прощения у божества, которое он оскорбил.

Но София не слышала его мольбы. Её глаза были полны такой всепоглощающей ненависти, такой зияющей пустоты, что Виктору стало по-настоящему страшно.

"Объяснить? Нет, это ты мне объясни, что за "клиент", кто он, Виктор?!" Резкий крик, такой мощный, такой ужасный, что глаза, казалось, наполнялись уже не слезами, а кровью.

Да, она была той, кем была рождена. Если она убила, если она предала, значит, она не отречётся. Пустоту начнёт заполнять горечь, страх и ненависть ко всему, что приносило радость. Виктор видел, как это происходило прямо у него на глазах.

Глаза Виктора стали круглыми, полными ужаса и беспомощности. Он поднялся, не зная, что говорить. Да и что делать тоже. Он любил её, любил до безумия, и сейчас эта любовь сковывала его, не позволяя действовать решительно. Мог ли он рассказать ей правду? Сказать наконец всё, как есть, зная, что это окончательно сломает её?

"Послушай, прошу... Да, я знаю про твоё прошлое, но мне нужно больше, чёрт! Это даже звучит глупо," - сделал он паузу, пытаясь подобрать слова, но слова не шли. Он тонул в её ледяном взгляде, чувствуя себя маленьким и ничтожным. "София, ты же понимаешь, что ты можешь находиться в опасности. Я всего лишь хочу помочь..."

Взгляд Софии стал стеклянным, словно застывший. Теперь слёзы не текли, они замерли где-то глубоко внутри, оставив после себя лишь мёртвый, отстранённый взгляд. Она опустила голову вниз, прошептала что-то себе под нос, словно молясь, а после угрожающе подняла голову и тихо произнесла: "Виктор, скажи, кто клиент." Слова тянулись с длинными паузами, словно каждое из них было заряжено смертельным ядом, давая ясный намёк на ужасные последствия.

Она больше не кричала, не плакала. Ярость сменилась холодной, расчётливой злостью, которую Виктор никогда раньше не видел. В её глазах больше не было мольбы или отчаяния, лишь стальной блеск и решимость. София, какой он её знал и любил, будто умерла. На её месте была другая женщина – опасная, непредсказуемая и готовая на всё, чтобы защитить себя. И Виктор понимал, что эта новая София готова пойти на любой риск, переступить через любые моральные принципы.

Виктор почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он понимал, что сейчас она способна на всё. И если он не скажет правду, не откроет ей всю правду, он может не просто пожалеть об этом, а потерять её навсегда. Его любовь к ней была настолько сильной, что он был готов отдать за неё жизнь, но сейчас он чувствовал, что этой любви недостаточно. Она нуждалась не в его защите, а в его честности, в его доверии.

"София..." - начал он, дрожащим голосом, но она его перебила, словно прочитав его мысли.

"Не смей произносить моё имя, пока не скажешь мне, кто этот клиент, Виктор. Кто он, и что он от меня хочет?" Её голос был тихим, едва слышным, но в нём чувствовалась такая сила, такая неумолимая угроза, что у Виктора перехватило дыхание. Он смотрел в её мертвенно-спокойные глаза и понимал, что перед ним стоит совершенно другой человек. Женщина, которую он любил, исчезла, и на её месте появилась безжалостная, решительная мстительница. И эта мстительница требовала правды. И он, любящий её до безумия, ничего не мог ей противопоставить. Он был безоружен перед её болью, перед её гневом, перед её жаждой правды. Он мог только подчиниться.

"Я не могу, София..." - прошептал он, опустив голову. Тяжесть правды давила на него, не позволяя вымолвить ни слова.

Не может. Он не может предать её доверие, выдать тайну, которую поклялся хранить. Но он и не может видеть, как она страдает, как её душа медленно умирает. В чём мораль этого выбора, ответит каждый сам для себя. Он знал лишь одно – он любит её больше жизни. И эта любовь делала его слабым, беспомощным.

Она взяла его лицо в свои холодные, мертвые руки, словно пытаясь согреть его своим дыханием. Затем притянула его к себе. Их губы слились в поцелуе – таком больном, таком отчаянном, таком ненавистном. Это был не поцелуй любви, это был поцелуй прощания. Губы искали хоть какую-то опору в этом безумном мире, жадно впитывая каждое мгновение, каждое прикосновение.

Да, она знала, что это убьёт Виктора, что этот поцелуй станет последней каплей, переполнившей чашу его страданий. Да и Виктор знал это, и шёл на эту провокацию сознательно. Тут не было глупых, были только сломленные. Они оба были жертвами обстоятельств, заложниками своих чувств.

Поцелуй становился всё более требовательным, отчаянным. Она впивалась в его губы, словно пытаясь вырвать из него правду. В её глазах не было ни любви, ни жалости, лишь холодная, расчётливая решимость. Она использовала его, использовала его любовь, как оружие. И Виктор это понимал, но не мог противиться. Он был готов на всё ради неё, даже на самоуничтожение.

Когда их губы, наконец, оторвались друг от друга, в воздухе повисла звенящая тишина. Глаза Софии прожигали его насквозь, требуя ответа.

Виктор смотрел на неё, и видел в её глазах лишь боль, отчаяние и безграничную пустоту. Он понимал, что если он сейчас не скажет правду, она сломается окончательно. И тогда он потеряет её навсегда.

"Это... это Даниил, Сонь, это Соколов" - прошептал он, словно выплюнул кусок стекла. Слова дались ему с огромным трудом, словно каждый звук разрывал его сердце на части. Слезы потекли по его щекам, смешиваясь с её.

В глазах Софии не дрогнул ни один мускул. Она приняла его слова, как смертный приговор. Она знала это. Она всегда знала, что рано или поздно этот кошмар вернётся.

Она отпустила его, отшатнувшись назад. На её лице не было ни удивления, ни гнева, лишь ледяное спокойствие. Она посмотрела на Виктора, и в её глазах он увидел лишь отражение собственной боли.

" Спасибо, но Ты видно сам еще не понимаешь, что за люди рядом с тобой.." - прошептала она, и от этих слов ему стало ещё больнее. Потому что он знал, что эта благодарность – лишь предвестие бури, которая вот-вот разразится. И он, предав её доверие, навсегда потерял право на её любовь.

*

Эхом разнеслось его имя, его фамилия – Даниил. Эта информация обрушилась на Софию подобно цунами, погребая под собой остатки здравого смысла. Зачем ему это? Она должна была узнать сама, найти ответы в лабиринте лжи и обмана. В голове всплыла дикая мысль, предположение, что именно он, этот Даниил, был тем неизвестным, кто оставлял ей фотографии с Алексеем, кто вторгался в её дом, кто отравлял её жизнь своей зловещей тенью. Ураган мыслей разрывал её изнутри, став последней каплей для истерзанного сознания.

Но ранило больше всего не это. Ранило то, что человек, который стал для неё единственной опорой в этом жестоком мире, оказался связан с тем, кто явно что-то от неё хочет. Это было предательством, самым подлым и жестоким. Это было убийственным действием, нанесённым с особой изощренностью, прямо в сердце.

"Спасибо за всё, Виктор," - её голос звучал мёртво, бесцветно. "А теперь проваливай отсюда, да и из моей жизни тоже." Последняя дорожка слезы скатилась по её щеке, словно прощальный салют ушедшей любви. Она отвернулась от него, не в силах больше выносить его присутствие, не выдерживая омерзения от происходящего, от самой себя, от всего этого грязного, запутанного мира.

Она больше не могла находиться рядом с ним, не могла смотреть в его полные боли глаза, не могла чувствовать его присутствие в своей жизни. Он стал для неё напоминанием о её слабости, о её уязвимости, о её наивной вере в то, что она может быть счастлива.

Виктор стоял, как громом поражённый, не зная, что сказать, что сделать. Он видел, как её душа медленно умирает у него на глазах, и ничего не мог с этим поделать. Он протянул руку, пытаясь дотронуться до неё, но она отшатнулась, словно от огня.

"Не трогай меня, сукин ты сын. Неужели, не я должна была знать все первая, Виктор?.." - прошептала она. "Я не хочу тебя видеть. Уходи."

Виктор понимал, что сейчас лучше уйти. Что любое его слово, любое его прикосновение лишь усилит её боль. Он развернулся и медленно пошёл к двери, чувствуя, как она закрывается не только перед ним, но и перед его любовью, перед его надеждой на спасение.

Он ушёл, оставив Софию одну в этом разрушенном мире, в мире, где не осталось места для любви, для доверия, для счастья. В мире, где царила лишь тьма и отчаяние. И он знал, что, уходя, он оставляет её на верную гибель. Но он ничего не мог поделать. Он предал её, и теперь ему оставалось лишь принять своё наказание. Наказание – жить без неё, зная, что он сам разрушил её жизнь, и что он никогда не сможет себе этого простить.