2
Для Фукудзавы разворачивающаяся на его глазах картина была сравнима с кошмаром наяву.
Мальчик, назвавшийся Рампо Эдогавой, ел на его деньги дзэндзай[✱]Разновидность сируко — каша из вареных сладких бобов с добавлением моти.. Уже которую плошку подряд.
Они сидели в традиционном кафе неподалеку от здания, где произошло убийство. Немногочисленные посетители искоса поглядывали в сторону их столика. Фукудзава едва сдерживался, чтобы не заявить во весь голос, что «этот мальчик сам зачем-то к нему подсел, они с ним даже не знакомы».
Рампо съел уже восемь порций десерта и сейчас уминал девятую. Фукудзава не мог на это смотреть. Дело было не в количестве денег у него в кошельке. У него при себе была достаточная сумма. Проблема заключалась в другом.
— Эй, — наконец не выдержал телохранитель. — Почему ты моти не ешь?
Во всех уже отставленных Рампо плошках белели моти. Мальчик ел только кашу из бобов.
— Так они же несладкие, — немедленно ответил он.
«Несладкие?.. Но ты же ешь дзэндзай, а большую часть дзэндзая составляют как раз моти. Если тебе так хочется сладкого, закажи ёкан, или мандзю, или кинтон! Неужели ты не слышишь рыдания проигнорированных тобой моти?!»

Но Фукудзава проглотил готовые сорваться с языка упреки. Бессмысленно навязывать кому-то свое отношение к еде. Да, наблюдать за этим — все равно что ножом по сердцу, но это же не преступление. Еще обидится, и, чего доброго, закажет мандзю и начнет выковыривать из него начинку, оставляя тесто, — это будет уже совсем невыносимо.
А скажешь, что ты в его возрасте не позволял себе такого пренебрежения к еде, — так еще обзовет стариком.
После происшествия в кабинете директора им с Рампо пришлось давать показания городской полиции. Процесс вышел долгим и нудным, и Рампо, будучи не в настроении общаться, в какой-то момент собрался встать и уйти, так что Фукудзаве пришлось его останавливать и уговаривать завершить объяснения. Это было необходимо, ведь, сложись обстоятельства не в их пользу, и они могли стать подозреваемыми, но полицейские удовлетворились их показаниями и отпустили обоих восвояси. Сыграло свою роль и то, что имя Фукудзавы было достаточно известно в правоохранительных кругах. Хотя их все равно попросили на днях наведаться в участок для повторной беседы.
Прибывшие на место убийства полицейские обнаружили во внутреннем кармане пальто секретаря слепки пальцев наемника из термопласта. Другая команда в ходе обыска квартиры нашла там оборудование для снятия отпечатков и форму для отливки. Предположение Рампо полностью подтвердилось.
Таким образом, благодаря этому мальчику директор оказалась отомщена, то есть в некотором роде он оказал услугу Фукудзаве. Можно сказать, у телохранителя был теперь перед ним должок.
Хотя Фукудзава до сих пор не понимал, как всё так обернулось.
Пока он сам был участником происходящего, Рампо казался ему наглым мальчишкой, несшим жуткую околесицу, и лишь оценивая случившееся постфактум, к нему пришло осознание, что этот мальчик проявил воистину чудеса дедукции, сумев определить с первого взгляда на место преступления и находящихся там людей истинного убийцу. Однако поведение Рампо все равно оставалось для Фукудзавы загадкой. Точнее будет сказать, его действия выходили за рамки понимания телохранителя.
«Что же там, черт побери, произошло?»
— Мальчик, — заговорил Фукудзава.
— М-м-м? — с полным ртом сладкой каши посмотрел на него Рампо.
Вновь советовать ему «запить чаем» телохранитель не стал, помня реакцию после первого раза: «Кто же сладкое запивает?». Фукудзава искренне не понимал, как можно отказываться от чая, лакомясь традиционными сладостями, но не в его правилах было спорить о вкусах, поэтому он ограничился коротким: «Как знаешь».
В любом случае, сейчас важнее было получить у него объяснения. Но Фукудзава медлил. Что-то подсказывало ему, что толковый ответ он вряд ли услышит.
— Когда ты понял, что настоящий убийца — секретарь? — вместо этого решил спросить он.
— С самого начала, — ответил Рампо, без особого успеха пытаясь палочками подхватить ускользающий в плошке боб. — На нем же было пальто. Кто станет раскладывать бумаги в пальто? Рукава же мешаться будут.
Фукудзава кивнул. Пальто было нужно секретарю, чтобы прятать во внутреннем кармане слепки пальцев наемника.
— И часто с тобой случаются подобные истории?
— Да постоянно, — проглотив боб, ответил Рампо. — На работе, на улице… Обычно я пытаюсь помочь, потому что неприятно это все-таки, но чаще всего меня прогоняют, говорят, что я мешаю, или начинают смотреть, как на ненормального, так что в итоге я сам уже становлюсь не рад, что вмешался… Эх, и почему мир взрослых такой гадкий? — поморщился он и помотал головой.
— Не любишь мир взрослых?
— Ненавижу! Я ничего в нем не понимаю!
Фукудзава удивился его откровенно неприязненной реакции. Было странно слышать от этого мальчика, будто он что-то не понимает.
«Ты не прав, в этом мире много хорошего», — хотел возразить телохранитель, но остановил себя. Не в его положении было бросаться банальностями.
«Ты понимаешь, против кого идешь, Фукудзава?!»
«Для тебя клятва защищать страну ничего не значит, Фукудзава?! Решил сжечь все мосты?!»
Фукудзава до сих пор чувствовал на поясе тяжесть меча, которого там уже давно не было. С того дня он оставил оружие. Утверждать, что то его решение было единственно верным, у него бы язык не повернулся. И все же…
Телохранитель отвлекся от мыслей, ощутив на себе пристальный взгляд. Прозрачные узкие глаза Рампо, казалось, видели его насквозь, заглядывали в самые потаенные уголки его мозга и памяти.
Фукудзава отвел взгляд и сказал первое, что пришло на ум:
— Ты вроде говорил, что пришел на собеседование… А как же школа?
— А то и так не понятно, честное слово! — с досадой отозвался мальчик. — С полгода назад меня выгнали из полицейской академии и общежития при ней.
— Выгнали?
— Не люблю правила. После определенного часа общежитие не покидать, к себе в комнату еду не приносить… Форма строго по уставу, жизнь тоже по уставу. Вдобавок не уроки, а скука смертная. Еще и с кучей людей приходится общаться. Поспорил с комендантом общежития, ну и рассказал во всеуслышание про все его прошлые интрижки, вот меня и выгнали.
«Еще бы».
— После этого я где только не жил. Пристроился работать на военную базу, они койку предоставляли, но после моей критики деспотизма руководства меня выставили; во время подработки на стройке надоело выполнять глупые указания старших, так что оттуда я сам сбежал; а с почты меня уволили, когда застали, как я выбрасывал никому ненужные письма, не вскрывая конверты. Хотя какая радость получить письмо, которое тебе без надобности, правильно же? — убежденно сказал Рампо.
Фукудзава мысленно застонал. Военная база, стройка и почта. Действительно, сложно было представить, чтобы этот мальчик там прижился.
«Вечно у вас, в городе, все не как у людей!»
Зачем он вообще приехал в город?
— Где твои родители?
— Умерли, — в глазах Рампо на секунду промелькнула тень печали. — Несчастный случай. Других родственников у меня нет, поэтому я отправился в Йокогаму. Папа говорил, если что случится, обратиться за помощью к его знакомому, директору полицейской академии. Папа у меня был не последним человеком в полиции. Хотя в итоге меня все равно быстро из академии выгнали.
— Как звали твоего отца?
Рампо ответил.
Услышав имя, Фукудзава испытал легкий шок. Не только он, наверное, все, кто сколько-нибудь были связаны с полицией, помнили этого легендарного следователя.
Дело о новоиспеченном офицере. Дело о загадочном лунном воре. Дело о коровьих головах. Именно ему удалось раскрыть эти и многие другие крайне запутанные преступления, гремевшие на всю страну. Благодаря своим феноменальным наблюдательности и дедукции, он даже получил прозвище «Ясновидец» и пользовался всеобщим уважением и почтением.
«Вроде бы после отставки он уехал куда-то в деревню… Значит, его не стало».
— Ну, не то чтобы он был такой знаменитостью, чтобы о нем все знали. Да и маму он в разгадывании загадок ни разу не победил, в семье она у нас главной была.
Имя жены легендарного следователя Фукудзаве ничего не сказало. Как выяснилось, она никогда не работала в полиции, частным сыщиком или профайлером, самая обычная домохозяйка. Что не мешало ей обставлять в разгадывании загадок самого Ясновидца. Это же каким она должны была быть уникумом?
— Так я и оказался здесь, — отодвинул в сторонку плошку с оставшимися в ней моти Рампо. — Хотя вас, взрослых, категорически не понимаю. Но возвращаться мне некуда. А сегодня и с собеседованием не повезло. Не знаю теперь, куда податься.
«Опять», — нахмурился про себя Фукудзава. Всякий раз, когда этот мальчик говорил, что не понимает взрослых, телохранитель ловил себя на смутном ощущении некоей неправильности.
Единственный ребенок гениальных родителей, воспитанный вдали от общества.
Этот мальчик — необычный человек. Фукудзава не мог это точно сформулировать, но его мозг определенно работал не так, как у большинства людей. Наверное, с натяжкой это можно было назвать гением дедукции… Но все равно получалось, что, если обычные люди могли понять Рампо, принимая во внимание его талант, то в его глазах поведение окружающих представало одной сплошной неразрешимой загадкой.
В чем же заключалась эта разница в восприятии?
Фукудзава перебрал в уме прошлые высказывания мальчика:
«А то непонятно…»
«Всякий раз заставляете объяснять то, что и так всем понятно, а потом даете оценку…»
А что если Рампо не осознает, что он особенный?
В этом случае его туманные фразы и странное поведение становятся более-менее объяснимыми. Ведь Рампо, только войдя в кабинет директора, понял, что настоящий убийца — это секретарь. Однако обвинять его не стал, потому что был уверен, что взрослым и так это прекрасно известно. Поэтому вместо того, чтобы обсуждать убийство, он трещал о самом себе, и поэтому же объяснение из него пришлось вытягивать чуть ли не клещами.
Вполне вероятно, все дело было в том, что до недавнего времени он жил в изолированном мирке, где не было никого, кроме него и родителей.
Но даже если это предположение верно, как донести его до Рампо?
«Ты особенный, ты видишь то, что другие не видят». Но почему именно он? В чем именно заключается его талант? Как это объяснить?
— Вы чего? — заглянул в лицо Фукудзаве Рампо.
Тот молча помотал головой.
Зачем вообще что-то объяснять?
Они никто друг другу.
Их знакомство мимолетно. Они встретились случайно на месте преступления и вскоре навсегда расстанутся. У него нет никакого права ни лезть в душу этого мальчика, ни пытаться его в чем-то убедить.
На сердце Фукудзавы лежал невидимый ни для кого камень. Твердый, холодный и неподвластный внешнему воздействию камень, давящий на сердце.
Этим камнем было прошлое.
Когда-то он считал, что люди должны договариваться друг с другом, прилагать усилия для взаимопонимания, смотреть на мир одинаково… В результате его вера обернулась страшной трагедией и кровью.
Хватит с него близких отношений.
— Ну, спасибо тебе за сегодня, — поднялся из-за стола Фукудзава. — Я расскажу полиции, что это ты вычислил преступника. Попрошу официально объявить тебе благодарность. Если всё сложится удачно, они могут взять тебя в помощники… Мне жаль, что ты потерял родителей, но, уверен, тебя ждет великое будущее. Прощай.
Он потянулся за счетом, но его руку перехватил Рампо.
— Что? — посмотрел на него телохранитель.
Тот ответил недрогнувшим взглядом.
— И это всё?
— То есть?
— Это всё? — повторил Рампо. — Разве вы не должны… Ну, не знаю… Перед вами несчастный подросток четырнадцати лет, сирота, без работы и жилья… Разве это не повод… как бы это сказать… проявить больше сочувствия?
Фукудзава посмотрел на него. Затем обозрел столик. Скользнул взглядом по девяти плошкам.
— Отчего же, повод есть, — сказал телохранитель. — Повод посочувствовать твоему желудку после такого количества съеденной каши из сладких бобов.
— Ой, да это еще ерунда, — самоуверенно отмахнулся Рампо и тряхнул головой. — Я не об этом! Нельзя бросать человека в беде! Люди ведь должны помогать друг другу! Выручать друг друга! Как же взаимовыручание?.. Хм? Погодите… Взаимовы… Взаимо…
— Взаимовыручка, — подсказал Фукудзава. — Признаю, девять порций десерта нельзя назвать достойной помощью терпящему нужду ребенку. Держи.
Он достал из рукава белую визитку.
— Что это? — спросил Рампо, переводя взгляд между лежащим на столе бумажным прямоугольником и лицом Фукудзавы.
— Теперь ты знаешь, как со мной связаться. В прошлом мне не раз приходилось охранять чужие жизни, и так я стал телохранителем. Если окажешься в опасности — обращайся. На первый раз бесплатно.
«Все-таки не хватает мне твердости, — вздохнул про себя Фукудзава. — Сколько ни твержу себе держаться подальше от людей, а все равно продолжаю с ними работать. Сколько ни желаю одиночества, а все равно не могу пройти мимо находящегося в беде ребенка. Пусть у меня и должок перед этим конкретным мальчиком…»
Рампо послушно взял визитку, поднес ее к глазам и внимательно изучил. После чего задумчиво хмыкнул и направился вглубь кафе, где висел телефон-автомат. Бросив в отверстие монету, он закрутил диск, набирая номер.
Из кармана Фукудзавы заиграла музыка.
Рабочий мобильник. Необходимый на случай срочных вызовов. Фукудзава, подавив дурное предчувствие, поднес к уху телефон.
— Дядя телохранитель, спасите, пожалуйста. Работы нет, ночевать негде, мне грозит гибель, — услышал он ровный, без намека на эмоции голос Рампо. Сразу с двух сторон: из динамика и из глубин кафе.
Не дождавшись ответа, Рампо повторил, на этот раз почему-то с вопросительной интонацией:
— Мне гибель грозит?
— Я найду тебе ночлежку, — после паузы наконец отозвался Фукудзава.
— Без работы я умру, — не дал ему договорить Рампо.
Он стоял, прижимая к уху трубку, повернувшись спиной к телохранителю, и даже ни разу не обернулся.
Как же Фукудзаве не хотелось этого делать…
Он практически чувствовал, как погружается в зыбучие пески без надежды на спасение.
Чем мальчик может помочь в работе телохранителя? Ему не нужен секретарь или помощник. Да и какой в принципе может быть толк от такого капризного и неуправляемого работника?
Из динамика больше не доносилось ни звука. Рампо явно ждал ответа. Будь на месте Фукудзавы кто-то другой, возможно, он бы сумел что-то придумать. Но Фукудзаве не нужны были ни начальники, ни подчиненные. Он не доверял ни организациям, ни кому бы то ни было вообще. Да и без того уже одно общество этого мальчика страшно утомляло. Лучше всего было немедленно уйти из кафе и выбросить всё случившееся из головы.
— Ладно… идем со мной к моему следующему заказчику, — сказал в микрофон Фукудзава. — Я тебя взять к себе не могу, но там вроде тоже искали работников. Попытаюсь тебя устроить. Доволен?
— Правда?!
Рампо резво оглянулся. Глаза его сияли. Не выпуская из руки трубку телефона, он ослепительно улыбнулся.
Фукудзава тихо вздохнул.
Должен он ему или нет, гений этот мальчик или нет, они все равно останутся друг другу чужими.
Он делал это не из чувства долга или интереса к его необычному мозгу.
Фукудзава просто не мог оставить его одного.
А Рампо сейчас пребывал на самом дне одиночества. Лишившись родителей, он оказался брошен на произвол судьбы в неизвестный и непонятный ему мир, не имея рядом никого, на кого можно было бы положиться, и без малейшего представления, куда ему идти. Заблудший человек, живущий ради того, чтобы не умереть.
Фукудзава осознанно избрал одиночество.
Но этот мальчик был лишен права выбора.
И потом…
Глядя на него, такого радостного, у него бы духа не хватило забрать свои слова назад.
— Так идем скорее! Для начала зайдем за вещами… нет, перед этим надо умыться… Хотя нет, прямо сейчас я б съел чего-нибудь солененького! А то во рту такая сладость, бр-р-р!.. Ой, подержите это, ладно? Тут рядом пончики продавали, я сбегаю, куплю… Хотя нет, давайте вы купите! Э-эх, и во рту пересохло, дядь, закажите чаю! — улыбаясь от уха до уха, протараторил Рампо.
Фукудзава подумал:
«А может, все-таки сбросить его в море?»