Клятва которую нельзя разрушить
...
Тёмный Утёс возвышался над зачарованным лесом, словно чёрный коготь, вонзённый в сердце ночи. Его шпили пронзали низкие тучи, а в воздухе витал запах сырости и чего-то древнего, что не имело имени. В такие ночи, когда луна пряталась за завесой облаков, даже звёзды молчали, словно боясь выдать тайны, что хранил этот проклятый замок.
Двадцать лет назад, в убогой хижине на краю королевства, алхимик Ксавир и его жена Лилиан стояли перед выбором, от которого зависела их жизнь. Их новорождённые дочери-близнецы, Элара и Эверия, спали в колыбели, не ведая, что их судьба уже трещит под тяжестью чужих грехов.
Даже тогда между ними чувствовалась разница. Элара крепко сжимала кулачки во сне, щёки её были тёплыми, румяными, будто она грела хижину своим дыханием. Эверия же лежала безмятежно, бледная и тихая, как отражение луны в стоячей воде — прекрасная и пугающе беззвучная.
Ксавир не мог объяснить, почему его рука дрожала, когда он смотрел на младшую.
Ксавир, чьи руки были испещрены ожогами от запретных зелий, нарушил закон, экспериментируя с магией, которую королевство объявило ересью. Стража была близко, и казнь казалась неизбежной.
В ту ночь в их дом вошёл лорд Вальтерион, прозванный в народе Дьяволом Тёмного Утёса, в сопровождении человека, о котором никто ничего не знал. Его звали Талемар, и его лицо, скрытое капюшоном, не выдавало ни возраста, ни намерений. Он двигался беззвучно, как тень, и присутствие его будто гасило огонь в очаге.
Глаза Вальтериона горели, как угли, а голос был мягче шёлка и холоднее льда.
— Одна из ваших дочерей, — произнёс он, — станет моей, когда ей исполнится двадцать лет. Её кровь — ключ к тому, что я ищу. Взамен я сохраню ваши жизни и вашу тайну.
Лилиан рыдала, прижимая к груди колыбель, но Ксавир, чьё сердце уже треснуло от отчаяния, указал на Эверию, свою вторую дочь. Он не знал, отчего выбрал именно её — может, потому что она казалась чужой даже ему. Может, потому что не хотел отпускать ту, что напоминала ему о Лилиан. Или потому, что в глубине души он боялся, что судьба всё равно выберет за него.
Талемар, не проронив ни слова, составил контракт, его перо двигалось с пугающей точностью. Когда Ксавир подписал пергамент кровью, Талемар коснулся запястья Эверии, и на её коже проступила метка в виде змеи, извивающейся, словно живая. — Это её привяжет, — прошептал он, и его голос был подобен ветру в могильных плитах. — Судьба не терпит ошибок.
Вальтерион и Талемар исчезли, растворившись в тени, оставив за собой лишь запах пепла и дрожь в костях. Когда за ними захлопнулась дверь, ночь словно задержала дыхание.
И тогда раздался шёпот, прозвучавший как проклятие: — Полночь её судьбы придёт. И время потребует плату.