Другая
...
Иногда судьба обходит нас стороной, чтобы потом ударить с двойной силой...
Узкие улочки старого города пахли лавандой и воском, но под этой сладостью прятался холодный осенний привкус — будто сама природа уже готовилась к наступлению зимы. Бутик мадам Велари, едва заметный среди серых каменных домов, был единственным местом, где сёстры-близнецы Элара и Эверия могли найти платье, достойное свадьбы.
Эверия, чьи каштановые локоны напоминали золотистый осенний лес, нежно перебирала шёлковые ткани. Пальцы её слегка дрожали, но не от холода — от предчувствия нового этапа. Рядом стояла Элара — черными как уголь волнами на плечах и глазами, в которых мерцала тревога перед бурей. Она стояла, скрестив руки, и беззвучно постукивала ногой, явно не разделяя сестриных надежд.
— Это слишком пышное, — коротко сказала Элара, указывая на платье с кружевными рукавами, которое мадам Велари, женщина с проницательным взглядом ворона, держала перед Эверией. — Ты же не хочешь выглядеть, как торт на балу у короля.
Эверия улыбнулась, звонко, как колокольчик. — А ты бы выбрала что-то, чтобы сбежать в лес? Может, мне надеть твои сапоги и плащ?
Мадам Велари слегка улыбнулась, её глаза стали мягче. — Для свадьбы с таким женихом, как ваш, нужно платье утончённое, но скромное. Вот это, — она показала платье цвета слоновой кости с тонкой вышивкой, напоминающей паутину, — подчеркнёт вашу грацию, миледи Эверия.
Элара закатила глаза, но не удержалась от улыбки. Она не понимала, зачем Эверия спешит выходить замуж за лорда, о котором почти ничего не знали. Но сестра светилась — и этого было достаточно.
Дверной колокольчик звякнул, и в бутик вошёл мужчина. Высокий, с черными, небрежно растрёпанными волосами, белой прядью и глазами, в которых пряталась тень опасности. Его чёрный плащ колыхнулся, когда он остановился у порога, оценивая комнату.
Кассильвар, правая рука лорда Вальтериона, знал о клятве, связывающей одну из дочерей алхимика с Тёмным Утёсом. Но кто из них — змея, оставалась загадкой. Его взгляд задержался на Эларе, чьи голубые глаза встретили его без страха.
— Дамы, — произнёс он низким голосом с лёгкой насмешкой, — не ожидал увидеть такую красоту в этом забытом уголке. Простите, если помешал.
Эверия смутилась и улыбнулась. Элара же выпрямилась, брови задрали вызов.
— Это бутик, а не таверна, — сухо ответила она, скрестив руки. — Вы, кажется, привыкли врываться без приглашения.
Кассильвар усмехнулся, и в его улыбке мелькнула искренняя заинтересованность. — О, вижу, у вас не только красота, но и своенравны. Редкое сочетание.
Он сделал шаг вперёд, взгляд пробежал по её черным как уголь локонам, и в его глазах мелькнуло что-то, что Элара не смогла сразу понять — любопытство? Или нечто глубже?
— Миледи Эверия, — мягко напомнила мадам Велари, — платье ваш выбор?
Эверия кивнула, румянец закрасил щеки.
Кассильвар наклонился к Эларе, голос понизился. — Вы всегда такая колкая? Или это особый дар для незнакомцев?
— Только для тех, кто считает, что очаровать всех одной улыбкой — легко, — парировала Элара, но уголки губ невольно вздрогнули. Его дерзость раздражала и в то же время будила что-то странное внутри.
Он чуть коснулся края её рукава пальцами. — Тогда я постараюсь заслужить ваше расположение.
Заказ был оформлен, и сёстры двинулись к выходу. Эверия, поправляя рукав, невольно открыла запястье — на коже извивалась метка в виде змеи, словно древнее проклятье. Кассильвар заметил это, его глаза сузились, но он тут же перевёл взгляд на Элару.
Проходя мимо, он слегка коснулся пряди её волос, словно проверяя их мягкость. Она резко повернулась, глаза вспыхнули.
— Надеюсь, ещё увидимся, — сказал он, и в улыбке звучало что-то, что заставило сердце Элары на мгновение сбиться с ритма.
Он замялся, потом тихо добавил: — Как вас зовут?
— Элара, — ответила она твёрдо, с искрой вызова в голосе.
Кассильвар кивнул, словно запоминая не только имя, но и её огонь. «Элара», — повторил он тихо, будто пробуя имя на вкус, и растворился в тени.
Она не ответила, лишь метнула взгляд, полный колкой дерзости, и вышла следом за сестрой. Холодный ветер ударил в лицо, пахнувший дымом и мятой, и Эверия тут же заговорила, голос её звенел от возбуждённого нетерпения:
— Представляешь, как он будет выглядеть? Наверняка высокий, с благородными манерами. Может, у него тёмные глаза, как в тех балладах, что пела мама. И замок! Говорят, он владеет целым поместьем! Как думаешь, он будет строгим или добрым?
Элара слушала, но не слышала. Каштановые волосы сестры прыгали на ветру, а перед её глазами вспыхивала другая картина: улыбка Кассильвара — насмешливая, почти хищная. Его прикосновение к её волосам будто оставило лёгкий ожог. Почему он смотрел так, будто знал то, чего не знала она? Почему его голос звучал как клятва, за которой может скрываться угроза?
— Элара, ты меня слушаешь? — Эверия толкнула её локтем.
Элара моргнула, возвращаясь к реальности, и усмехнулась.
— Сказка? Я бы не смогла, Эверия. Отдать себя тому, о ком не знаешь ни голоса, ни взгляда? Это не романтика. Это прыжок в бездну.
Эверия мягко улыбнулась, почти по-матерински:
— Ты всегда всё должна понимать, прежде чем довериться. А мне хочется верить. Может, он и правда окажется тем, кого я всю жизнь ждала.
Элара не спорила. Она любила сестру — именно за эту лёгкость и способность мечтать. Но любовь не отменяла беспокойства. Их шаги гулко отдавались по каменной мостовой, пока город всё плотнее сжимался вокруг.
Дома на окраине были тише, воздух пах сушёными травами. Скромная хижина встретила их как всегда — приглушённым светом лампы, ароматом лаванды и воска, и негромким тиканием старых часов. Эверия первой пересекла порог и почти бегом устремилась к матери, которая сидела у окна, склонившись над шитьём.
— Мама, посмотри! — радостно сказала она, извлекая платье из пакета. Цвет слоновой кости в тёплом свете будто светился, а тонкая вышивка ловила каждую искру.
Лилиан подняла взгляд. Её лицо было усталым, но добрым. Улыбка тронула губы, но в глазах дрогнула тень.
— Оно прекрасное, Эверия. Ты будешь как из сказки.
Элара вошла вслед, молча, и прислонилась к косяку. В полумраке её волосы казались чёрнее самой ночи, взгляд же — настороженным.
— Ты правда думаешь, что он будет таким, каким его нарисовала себе? А если окажется другим? Скучным. Жестоким. Или... чужим?
Эверия повернулась, всё ещё держа платье.
— Ох, Элара, ты опять. Разве не может быть хоть немного волшебства? Папа сказал, он человек знатный. А вдруг он и вправду знает самого короля?
Элара коснулась стола, где лежали отцовские алхимические книги, и чуть вздохнула:
— Знать короля и быть достойным тебя — не одно и то же.
Лилиан резко подняла голову, голос её стал твёрже:
— Элара, не порть ей день. Она счастлива.
Сёстры замерли в тишине, пока скрип половиц не возвестил о приходе отца. Ксавир появился в дверях, бледный, с письмом в руках. На чёрной печати отпечаток — крылья ворона. Его голос, когда он заговорил, звучал глухо:
— Эверия... Лорд Вальтерион Дрейвен приедет за тобой. Сегодня вечером.
Платье в руках Эверии дрогнуло. Глаза её расширились, как у лани перед прыжком.
— Сегодня? Но... я думала, у нас есть время! Месяц, может, больше!
Лилиан выронила иглу. Её руки дрожали. — Это точно? — прошептала она мужу.
— Сегодня, — подтвердил он. — Он требует соблюдения условий.
Элара резко распрямилась. — Ты говорил, свадьба будет через год! Что за условия? Кто он вообще такой? Мы даже не знаем, человек ли он!
— Хватит! — Эверия повернулась к ней, глаза горели. — Это моя жизнь! Ты не имеешь права мешать! Я верю ему!
— Ты веришь в сказку, — прошипела Элара. — А если он монстр? Если увезёт тебя, и мы больше не увидим тебя никогда?
Комната затихла. Только часы продолжали отсчитывать время. В окно заполз вечер, сгустив тени. И вместе с ними — приближалась судьба.
Эверия стиснула кулаки, её щёки побледнели, губы дрожали.
— Я не такая, как ты, Элара! Я не хочу всё контролировать! Я хочу верить, что он... что он будет моим спасением!
Голос её сорвался, слёзы блеснули на ресницах, но она резко отвернулась, будто стыдясь слабости.
— Девочки, хватит! — рявкнул Ксавир. Его голос, обычно уставший и ровный, теперь прогремел, как удар молота. Он шагнул к столу, сжимая письмо, и в глазах его плескалась тревога, которую он не успел спрятать.
— Эверия, ты выйдешь за лорда Дрейвена. Это решено. Это... твоя судьба. — Он повернулся к Эларе. Взгляд был холоден, но в нём дрогнула тень боли. — А ты держись в стороне. Это не твоё.
Элара замерла. Её грудь тяжело вздымалась. Гнев будто бился в груди, как пойманная птица. Голубые глаза метали искры. Она посмотрела на сестру — её каштановые волосы потускнели в свете лампы — и на мать, молчание которой резало сильнее любого крика. А на столе, как чёрная печать приговора, лежало письмо с воском.
— Ты права, — выпалила она, и голос дрожал, но не от страха. — Я никогда не хотела быть птицей в золотой клетке. Как ты.
Слова вышли резкими, как плеть. Они зависли в воздухе, будто потемнение перед бурей.
Не оглянувшись, Элара рванула к лестнице. Её шаги гулко гремели по половицам. Наверху, в своей крошечной комнате под крышей, она захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной. Дышать стало трудно. В голубых глазах сверкали слёзы — но она не позволила им упасть.
Комната пахла травами и старым деревом, но даже этот уют не мог унять бурю внутри. Она сжала кулаки — ногти впились в ладони. Ей казалось, стены сдвигаются, сужаясь, будто клетка. Эверия была готова шагнуть в темноту — с надеждой. А она? Она оставалась здесь. С болью. С яростью.
Она упала на кровать, её чёрные волосы рассыпались по подушке. Потолок танцевал тенями, и каждый тиканье часов внизу било в виски, как молот. Эверия... её голос, её наивные слова: «Я верю, что он — мой спаситель»... Они жалили сильнее, чем ругань.
И вдруг — шорох. Сначала едва слышный. Словно кто-то скребётся за стеной.
Элара замерла. Сердце ухнуло в пятки. Босиком ступила на холодный пол, подкралась к окну. Ветер завывал, сотрясая стекло, а лес за домом шептал что-то древнее и непонятное.
Она распахнула окно, и порыв ветра влетел в комнату, взметнув её чёрные волосы.
Внизу, цепляясь за плющ, карабкался Лукас Вейн. Его тёмно-русые волосы были растрёпаны, зелёные глаза сияли в полумраке.
— Элара, ты что, решила стать затворницей? — Его голос был тёплым, с насмешкой, но в нём звучала искренняя тревога. Он перемахнул через подоконник, легко приземлился, отряхнул руки.
— Я стучал, но, похоже, у вас тут... буря.
Элара скрестила руки. Её лицо всё ещё хранило следы гнева, но уголки губ дрогнули.
— Опять лазаешь по стенам, как вор? Если отец тебя увидит, он спустит на тебя своих алхимических уродцев.
Лукас рассмеялся, но в смехе мелькнуло что-то... хрупкое.
— Пусть попробует. Я всё ещё быстрее него. И, кстати, кто тебя учил стрелять из лука? Я! Помнишь, как ты чуть не подстрелила меня?
Она фыркнула, отводя взгляд. Он был рядом с самого детства. Лес, тайники, похищенные яблоки, дурачества. Он показывал ей, как держать меч, как двигаться бесшумно, как быть свободной.
Но сегодня его улыбка не могла прогнать тяжесть в её груди.
— Что случилось, Элара? — Голос Лукаса стал тише. Он присел на край кровати, изучая её лицо. — Ты выглядишь так, будто хочешь сжечь этот дом. Опять Эверия?
Элара медленно кивнула, глядя в окно.
— Она уходит. Сегодня. За каким-то лордом Дрейвеном. Она ничего о нём не знает, но верит, что он... спасёт её.
Лукас сжал кулак. Лицо стало напряжённым, но он быстро взял себя в руки.
— Дрейвен... — повторил он. — Слышал. Тёмный тип. Его замок зовут склепом. Ты уверена, что она понимает, куда идёт?
Элара лишь крепче вцепилась в подоконник.
Элара резко повернулась, её голубые глаза вспыхнули.
— Она не знает! Никто из нас не знает! — прошипела она. — Но она верит, что это её судьба. А отец... он просто отдал её. Как вещь! И сказал, чтобы я не лезла.
Она замолчала, тяжело дыша.
— Я назвала её птицей в золотой клетке. И, знаешь... я не жалею.
Лукас смотрел на неё с тем мягким, тёплым взглядом, который она не умела читать. В нём скользнула боль — та, что Элара не заметила. Он поднялся, подошёл ближе и положил руку ей на плечо — осторожно, будто прикасался к пламени.
— Ты не сможешь спасти её от её выбора, — сказал он тихо. — Но ты можешь быть рядом. И если этот Дрейвен окажется не тем, кем кажется... я научу тебя, как вогнать стрелу прямо ему в сердце.
Элара посмотрела на него, губы дрогнули в тени улыбки. Но буря в её глазах не стихала.
— Ты всегда так, Лукас. Думаешь, можно всё исправить мечом и луком.
Она отвернулась к окну, и её чёрные, как уголь, волосы качнулись на ветру.
— Но если я не смогу? Если она уйдёт, а я останусь одна?..
Лукас молчал. Его рука всё ещё лежала на её плече, и на мгновение пальцы сжались чуть крепче, словно он хотел сказать больше, но не решался.
— Ты не останешься одна, — произнёс он наконец, почти шёпотом. — Пока я рядом.
Элара замерла. В его словах было тепло — оно пробивалось сквозь холод тревоги, как свет сквозь стекло. Медленно она обернулась, и их взгляды встретились. Голубой и зелёный. Страх и обещание.
Без слов, без колебаний она шагнула к нему и обняла — резко, крепко. Её волосы смешались с тканью его куртки, а руки обвили его шею. Он пах кожей, лесом и чем-то родным до боли.
Лукас застыл, но затем его руки тоже обняли её — бережно, будто она могла рассыпаться от одного неосторожного движения. Его сердце стучало слишком громко, и он знал: это — не просто дружба.
— Лукас... — прошептала она в его плечо. — Я не хочу её терять. Она — моя половина. Но я не знаю, как это остановить.
Он крепче прижал её к себе, запутавшись пальцами в её волосах. Его голос был хриплым, почти раненым:
— Ты не теряешь её. Она делает выбор, да. Но ты сильнее, чем думаешь. И если этот Дрейвен хоть пальцем её тронет — мы найдём способ вернуть её. Вместе.
Элара отпрянула, но не отпустила.
— Вместе?.. — переспросила она. В её голосе мелькнула надежда, почти детская.
— Всегда, — ответил он. Его улыбка была мягкой, но в глазах тлела клятва. — Даже если тебе придётся пробиться через весь Тёмный Утёс.
Элара слабо улыбнулась, задержавшись ещё на миг, прежде чем отпустить его. Холодный ветер влетел в комнату, трепля занавески и напоминая о наступающей ночи. Где-то внизу, за этажом, Эверия, возможно, уже примеряла платье. Белое, как приговор.
Но здесь, под крышей, в этой тесной комнате, Элара впервые почувствовала, как тревога отступает. Пусть ненадолго — но достаточно, чтобы вдохнуть.
Тишину разорвали шаги — тяжёлые, скрипучие. Элара узнала их сразу.
— Чёрт, — прошептала она. — Папа.
Она схватила Лукаса за руку, её пальцы были холодны и дрожали.
— Быстро, в шкаф! И молчи. Я серьёзно!
Он едва успел усмехнуться, прежде чем втиснулся в узкое пространство между плащами и коробками.
— Только не выдай меня, — пробормотал он, но замолчал, когда Элара хлопнула дверцу и метнулась к окну, делая вид, что просто смотрит в ночь.
Дверь открылась. Ксавир вошёл — бледный, тревожный. В его руках всё ещё было проклятое письмо с чёрной печатью, как клеймо.
— Элара, — сказал он, голос сорвался, — ты не видела Эверию?
Она обернулась, стараясь сохранить спокойствие.
— Внизу, с мамой... А что случилось?
— Её нигде нет, — выдохнул он. — Платье — на месте. Но её самой... нет.
Холод пробежал по её коже, но она держалась.
— Наверное, вышла подышать. Ты же знаешь Эверию... могла просто задуматься.
— Не сегодня, — покачал головой Ксавир. — Не в эту ночь.
Он посмотрел на дочь, и в его взгляде Элара впервые увидела страх.
— Найди её. Пожалуйста.
Элара кивнула, её горло сжалось, но она не могла показать слабость. «Я найду её, папа», — сказала она, её голос был твёрже, чем она сама ожидала.
Ксавир посмотрел на неё, взглядом тяжёлым, почти умоляющим, прежде чем отвернулся и вышел, оставив дверь открытой. Его шаги затихли на лестнице, а тиканье часов внизу стало отчётливым и насмешливым, как будто само время дразнило их бессилие.
Как только за ним скрылась тень, Элара бросилась к шкафу и распахнула двери. Из темноты, слегка сгорбившись, выбрался Лукас. Его зелёные глаза сверкали тревожным любопытством.
— Исчезла? — прошептал он. В голосе звучала тревога, но привычная дерзость ещё не покинула его. — Это на неё не похоже. Она ведь всё грезила своим лордом, разве не так?
Элара стиснула кулаки, и в её голубых глазах вспыхнули искры.
— Я не знаю, Лукас, — её голос дрожал от страха и злости. — Но она не могла просто уйти. Не сейчас, когда этот Дрейвен уже на пороге.
Она подошла к окну, всматриваясь в тёмный лес. Ветви качались в ночном ветре, словно призрачные пальцы тянулись к ней из темноты.
— Мы должны найти её. Прямо сейчас.
Лукас кивнул, его рука инстинктивно легла на рукоять кинжала.
— Встретимся у старого дуба, — сказал он. В голосе звучала решимость, но и тень сомнения. — Я снова через окно. Жди меня через пять минут.
Он ловко, почти беззвучно, перекинул ногу через подоконник и исчез в ночи.
Элара не теряла ни секунды. Она схватила тёмный плащ, накинула его на плечи, её волосы, чёрные как уголь, запутались в воротнике, но она не обратила на это внимания. Сердце колотилось, мысли путались, но она гнала панику прочь. Быстро выбежала из комнаты, её шаги грохотали по скрипучим ступенькам, пока не добралась до входной двери.
Холодный воздух ударил в лицо, когда она вышла наружу. Лукас уже ждал её у старого дуба, его силуэт почти терялся в тени.
— Готова? — спросил он. Его зелёные глаза блестели в лунном свете, голос был низким, полным решимости.
Элара кивнула. Её голубые глаза горели.
— Она где-то там, Лукас. Проверим всё: луг за рекой, старый мост, амбар, где она читала свои баллады.
Они двинулись по мощёным улочкам, ведущим к окраине города. Шаги были быстрыми, почти неслышными. Ночь обвила их своим холодным покрывалом, а лес шептал, будто смеялся над их усилиями.
Они обошли луг, где Эверия собирала цветы, старый мост, где она любовалась звёздами, и даже заброшенный амбар, где её каштановые волосы некогда сверкали в лучах солнца, пока она читала стихи. Но повсюду их встречала лишь тишина.
Часы, а может, целую вечность, они блуждали в поисках. Сердце Элары сжималось с каждой пустой находкой, с каждым местом, где должно было быть хоть что-то.
Когда они вернулись, ночь стала гуще, луна скрылась за облаками, словно не желала быть свидетелем. Элара чувствовала, как страх и усталость давят на плечи, но не позволила себе остановиться.
Она постучала в дверь. Её рука дрожала, а угольно-чёрные волосы прилипли к вискам от холодного пота.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Ксавир. Его лицо было бледным, как смерть, а глаза горели лихорадочным огнём.
— Эверия, — сказал он громко, слишком громко. Голос эхом разнёсся по дому, и Элара заметила — в гостиной, в тени, кто-то двигался. — Ты вернулась. Слава богам.
Он шагнул ближе. Его рука легла на её плечо — твёрдо, почти болезненно. Затем он наклонился, прошептал ей на ухо, так тихо, что только она могла расслышать:
— Прости. Но так нужно.
Элара застыла. Её голубые глаза расширились, тело напряглось, как струна. Прежде чем она успела выдохнуть хоть слово, Ксавир выхватил из внутреннего кармана маленький флакон с густыми чернилами и старое перо. Его движения были резкими, отчаянными. Он схватил её запястье и начал выводить змею — точно такую же, как та, что была у Эверии. Чёрные линии ложились на кожу, холодные, как прикосновение смерти.
— Нет... — хотела сказать Элара, но язык словно прилип к нёбу. Сердце колотилось, кровь ушла из лица. Она дёрнулась, но хватка отца была стальной.
Позади стоял Лукас. Его зелёные глаза метались между ними, полные непонимания.
— Что за... — начал он, но Элара взглянула на него. В её взгляде читалась паника, мольба. Он замолчал.
Ксавир выпрямился. Его лицо стало жёстким, маска напряжения. Он повернулся к гостиной, где тени продолжали шевелиться, и громко произнёс:
— Эверия. Лорд Дрейвен ждёт тебя.
Он подтолкнул Элару вперёд, его пальцы всё ещё сжимали её плечо — словно боялся, что она исчезнет.
Пол под ногами будто ушёл. Элара подняла глаза. В полумраке у камина стоял мужчина. Высокий. В чёрном плаще. Лицо скрыто тенью капюшона. Его присутствие было плотным, как гроза, застывшая в воздухе. Казалось, он принесёт бурю, стоит только моргнуть.
Она хотела закричать. Сказать, что она не Эверия. Но горло перехватило. А змея на запястье жгла кожу, будто клеймо.
Лукас шагнул ближе. Его рука инстинктивно легла на рукоять кинжала, но он не вытащил его. Глаза метались. Сердце — под кожей, как у неё.
— Элара, — прошептал он, — что он делает?
Она обернулась. Чёрные, как уголь, волосы скользнули по щеке. Её голубые глаза были полны страха — и решимости.
— Останься здесь, Лукас, — прошептала она. Голос дрожал, но внутри него была сталь. — Я разберусь.
Ксавир снова подтолкнул её. Она шагнула в сторону гостиной. Споткнулась. Сердце грохотало, глуша тиканье часов.
Мужчина у камина медленно повернулся. Его глаза — тёмные, бездонные, холодные. Они встретились с её взглядом.
Элара сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Змея на запястье будто ожила, шевельнулась. Она чувствовала: Лукас позади — он молчит, но его ярость дышит ей в спину. Отец рядом — его предательство резонансом отзывается под рёбрами.
Где-то там, во тьме, её сестра — исчезнувшая, мёртвая, потерянная.
А она, Элара, теперь стоит перед судьбой, которую не выбирала.
Тени в гостиной дрожали под светом масляной лампы, их зыбкие очертания плясали на стенах, словно живые. Тиканье часов в углу било по нервам — как метроном судьбы.
Элара стояла неподвижно. Её голубые глаза неотрывно следили за фигурой перед ней — лордом Вальтерионом Дрейвеном. Слова, прозвучавшие мгновение назад, «Пришло время исполнить клятву», всё ещё звенели в её ушах, тяжёлые, как кандалы.
Чёрные волосы, растрёпанные тревожным ветром, прилипли к шее. А змея, нарисованная отцом на запястье, казалась выжженной в кожу — сухой, неподвижной, но будто следящей за каждым её движением.
У порога Лукас сжимал рукоять кинжала, костяшки его пальцев побелели. Его зелёные глаза метались между Эларой и её отцом, Ксавиром, лицо которого напоминало натянутую маску — застывшую, но полную чего-то скрытого.
Лилиан, их мать, сидела у стола. Её пальцы дрожали над шитьём, взгляд был опущен, словно она боялась смотреть на дочь.
Дрейвен медленно откинул капюшон. Свет лампы коснулся его лица.
Элара невольно затаила дыхание. Его черты были резкими, почти жестокими: высокие скулы, словно высеченные из камня, тёмные глаза — глубокие омуты, где исчезали мысли.
Тонкий шрам пересекал левую бровь и висок, а другой — грубее — тянулся от уголка губ. Улыбка, рождённая этими линиями, была пугающе асимметрична.
Чёрные волосы, взъерошенные, но будто намеренно, спадали на плечи, и под воротом плаща мелькнула татуировка — узор из шипов или костей, растворяющийся в тени ткани.
Его взгляд был тяжёлым и проницательным — будто он резал её насквозь.
— Эверия, — произнёс он. Его голос, низкий и хрипловатый, был одновременно и угрозой, и обещанием. — Ты не та, кого я ждал.
Он сузил глаза, скользнув взглядом по её волосам и затем к запястью, где змея словно жила собственной жизнью.
Элара почувствовала, как сердце гулко ударилось о грудную клетку. Но она выпрямилась. Её голубые глаза встретили его взгляд с дерзостью — даже если внутри всё сжималось от страха.
— Вы ждали кого-то другого? — её голос был твёрже, чем она ожидала, хотя в нём дрожала едва заметная нота.
Она не была Эверией. Но слова отца — «прости, но так нужно» — горели внутри, как раскалённый уголь. И она не знала, как далеко зайдёт эта ложь.
Ксавир кашлянул, положив руку ей на плечо — сдерживающе, как будто боялся, что она сбежит.
— Милорд, — сказал он напряжённым голосом. — Эверия устала с дороги. Она... готовилась к вашему приезду. Прошу, присядьте.
Он указал на кресло у камина, но избегал взгляда Дрейвена, словно опасался, что один неверный жест его выдаст.
— Устала? — переспросил Дрейвен. В голосе его проскользнула лёгкая, ледяная насмешка. — Ты не выглядишь усталой, Эверия. Ты выглядишь... как буря, готовая всё смести.
Губы его дрогнули. Шрам на щеке исказил улыбку, придав ей почти демонический оттенок.
Элара сглотнула. Её пальцы судорожно сжались — ногти впились в ладони. Она ощущала напряжение Лукаса за спиной, его присутствие удерживало её от крика.
— Я... просто волнуюсь за сестру, — произнесла она, пытаясь повторить мягкий тон Эверии, но голос выдавал внутренний жар. — Она должна была быть здесь...
Дрейвен слегка склонил голову набок, прищурился.
На миг ей показалось — он знает. Что она не Эверия. Что змея — обман.
Он шагнул ближе. Плащ качнулся, и комната словно сузилась, втянутая в его ауру.
— Твоя сестра, — медленно проговорил он. — Элара, верно? Где она сейчас?
Внутри всё застыло.
Он знал.
Прежде чем она успела вымолвить хоть слово, вмешался Ксавир:
— Элара ушла в город, милорд. Она... скоро вернётся. Но Эверия здесь, перед вами. Она готова исполнить клятву.
Пальцы на её плече сжались до боли.
Лилиан подняла голову. Лицо её было белым, как полотно.
— Ксавир, — прошептала она, — не надо...
— Молчи, Лилиан! — оборвал он. Глаза его сверкнули страхом и злостью. Он снова повернулся к Дрейвену, силясь улыбнуться.
— Прошу, милорд. Давайте обсудим детали. Эверия... готова.
Элара ощущала, как кровь стынет в венах.
Эверия — та, что мечтала о свадьбе, о лорде, о любви.
А она, Элара — та, что всегда стремилась к лесу, к свободе, к Лукасу.
Теперь же — она стояла здесь, в ловушке, с ложью на коже в виде змеи, с голосом отца, превратившим её в призрак чужой мечты.
Дрейвен снова посмотрел на неё.
Шрам дрогнул, уголок губ приподнялся. И в его взгляде мелькнуло что-то — любопытство, желание... или угроза.
Лукас шагнул вперёд, губы дрогнули — он хотел сказать что-то, но...
— Молчи, мальчик! Это не твоё дело! — рявкнул Ксавир. Его рука дрожала на плече Элары.
Лукас застыл. Зелёные глаза сверкнули гневом, но он стиснул зубы, удерживая себя на месте.
Дрейвен повернулся к Лукасу, его взгляд стал холоднее зимней ночи. «А ты кто?» — спросил он, голос спокойный, но с угрозой, как натянутая тетива. — Друг? Брат? Или тот, кто слишком много себе позволяет?
Лукас выпрямился, рука на кинжале, но не отступил. Внезапно он шагнул к Эларе, его пальцы сжали её руку, горячие, отчаянные, словно он мог вырвать её из этой лжи. Элара почувствовала тепло, знакомое, успокаивающее, но её сердце разрывалось.
Дрейвен сузил глаза, его зрачки вспыхнули, шрам у рта дрогнул. «Осторожнее, мальчик, — произнёс он, голос низкий, рычащий. — Ты трогаешь то, что принадлежит мне». Его взгляд метнулся к Ксавиру и Лилиан, и голос стал ледяным. «Если ты или кто-то из этой семьи перечит мне, я разорву ваш дом. Камень за камнем. А ты, — он посмотрел на Лукаса, — не доживёшь до сожалений».
Элара почувствовала, как кровь застыла. Угроза Дрейвена была осязаемой, как тень, сгустившаяся в комнате. Лилиан ахнула, игла выпала из её рук, Ксавир побледнел, глаза расширились от ужаса. Лукас сжал её руку сильнее, но в его взгляде мелькнула тень страха — за неё.
«Хватит», — сказала Элара, голос хриплый, но твёрдый. Она вырвала руку из хватки Лукаса, хотя это разрывало ей сердце. Повернувшись к Дрейвену, она встретила его взгляд. «Я пойду с вами», — её слова упали, как камни в бездну. Ложь об Эверии больше не имела смысла — угроза семье и Лукасу сделала выбор неизбежным.
Лукас шагнул к ней, но она отступила, её чёрные, как уголь, волосы хлестнули по плечам. «Не надо, Лукас, — прошептала она, голос дрожал, но был стальным. — Я справлюсь». Её голубые глаза умоляли его отступить, но боль в его взгляде резала глубже угроз Дрейвена.
Ксавир шагнул вперёд, лицо искажено облегчением и виной. «Эверия, ты делаешь правильно. Это... твоя судьба». Его глаза избегали её, но Элара чувствовала его предательство, как яд.
Лилиан, с глазами полными слёз, молчала, сжимая край стола. Элара хотела обнять её, но слова Дрейвена висели в воздухе, и пути назад не было.
Дрейвен кивнул, шрам у рта дрогнул в хищной улыбке. «Мудро, Эверия», — сказал он, голос мягкий, но с угрозой, как шёпот ветра перед бурей. Он указал на дверь. «Идём. Карета ждёт».
Элара сжала кулаки, ногти впились в ладони, и шагнула вперёд. Эверия мечтала о любви, о замке, а Элара — о свободе, ветре в волосах, смехе с Лукасом. Теперь она шла к судьбе, которой не выбирала, с чужой меткой и мужчиной, чьи глаза обещали бурю.
Они вышли, ночной воздух ударил в лицо, чёрные волосы взметнулись. Карета, чёрная, с резными узорами, похожими на когти, ждала. Четыре лошади, угольные, с обсидиановыми глазами, били копытами, их дыхание клубилось в темноте. Кучер, закутанный в плащ, был тенью, его молчание усиливало зловещую ауру.
Дрейвен открыл дверцу, его движения были плавными, но с хищной силой. «Садись», — сказал он, голос низкий, гипнотический, глаза проверяли её решимость.
Элара замерла, взглянув на дом, где в окне мелькнула фигура Лукаса. Его зелёные глаза горели болью и яростью. Она хотела крикнуть, что вернётся, но слова застряли. Стиснув зубы, она шагнула в карету, её волосы колыхнулись, когда она села на холодную кожу.
Дрейвен сел напротив, его плащ заполнил пространство, шрам у рта дрогнул. Карета тронулась, стук копыт смешался с тиканьем часов в её голове. Тьма за окнами была густой, поглощающей.
«Ты молчишь», — сказал Дрейвен, голос разрезал тишину. Он наклонился ближе, глаза блестели в тусклом свете. «Необычно для той, кто носит знак. Большинство бы уже задавали вопросы. Или умоляли».
Элара посмотрела на него, голубые глаза вспыхнули. «Я не умоляю», — сказала она, голос резкий, с тенью боли. Угроза Дрейвена сделала ложь бессмысленной, но его взгляд разжигал в ней странное притяжение, как магнит, тянущий к бездне.
Он улыбнулся, шрам изогнулся, придавая ему пугающую притягательность. «Хорошо. Слабость здесь не выживает. Ты, Эверия, не слабая». Его взгляд упал на её запястье, где змея казалась вырезанной в коже. На миг его глаза смягчились, мелькнула тень уязвимости, как будто метка пробудила в нём память. Затем он посмотрел на её лицо, и в его глазах вспыхнуло что-то глубокое, неразгаданное.
Элара прикрыла запястье ладонью, её сердце дрогнуло. Её голубые глаза встретили его, ожидая реакции, но он лишь наклонил голову, шрам дрогнул в улыбке. «Скрываешь что-то?» — спросил он, голос низкий, интимный, с намёком на угрозу.
«Это не ваше дело», — ответила она, голос твёрдый, но дрожащий. Она не хотела, чтобы он видел правду, не теперь, когда её семья была под ударом.
Дрейвен откинулся назад, позволяя тишине сгуститься. Карета мчалась, стук копыт отдавался в её груди. Время тянулось, пока карета не замедлилась. Дрейвен открыл дверцу, впуская холодный воздух, пахнущий сыростью и соснами.
Он вышел, его фигура казалась зловещей в лунном свете, подчёркивавшем шрамы. Протянув руку, он сказал: «Идём, Эверия», — голос низкий, с тёплой хрипотцой.
Элара замерла, её чёрные, как уголь, волосы упали на плечи. Она не хотела брать его руку, но угроза семье заставила её шагнуть вперёд. Её пальцы коснулись его ладони — холодной, но с искрой тепла, от которой кровь побежала быстрее. Его хватка была твёрдой, осторожной, взгляд скользнул по её лицу, будто выискивая ответы.
Они стояли у тёмного леса, ветви которого сплетались, как готический свод. Перед ними высилась громада — не замок, а древние руины: стены, поросшие мхом, узкие окна без света. В воздухе висел запах сырости и металла.
Дрейвен отпустил её руку, но его взгляд остался тяжёлым. «Добро пожаловать», — сказал он, голос торжественный, с оттенком насмешки. Он шагнул к воротам, которые скрипнули, открываясь.
Элара последовала за ним, сосредоточившись на холоде воздуха и силуэте Дрейвена, чьи шрамы и татуировки казались частью этих мест. Во дворе, окружённом потрескавшимися стенами, обвитыми плющом, факелы отбрасывали пляшущие тени, шепчущие о тайнах.
У массивной деревянной двери их встретил Дармон, дворецкий, чья фигура заставила Элару замереть. Высокий, широкоплечий, он натягивал ткань сюртука. Его грубое лицо казалось высеченным из камня, а янтарно-оранжевые глаза — звериными, светились в полумраке. Тёмно-каштановые волосы с золотистыми прядями зачёсаны назад, но в них скрывалась дикая энергия. Его движения были плавными, но с силой хищника. Элара отступила, её глаза расширились — в нём было нечто нечеловеческое. Оборотень, подумала она. Но быстро прогнала эти мысли, их же не существует..Верно?
«Милорд», — произнёс Дармон, голос низкий, рычащий. Он поклонился Дрейвену, но его взгляд задержался на Эларе, янтарные глаза сузились, будто он пытался её разгадать. «Всё готово».
Дрейвен кивнул, шрам у рта дрогнул. «Проводи нас, Дармон».
Дармон повернулся к Эларе, его губы изогнулись в сдержанной улыбке, смягчённой едва заметной теплотой. «Следуйте за мной, миледи», — сказал он ровным, успокаивающим голосом. Он повёл их внутрь, шаги бесшумны, словно он скользил.
Они вошли в зал с высоким потолком, теряющимся в тенях. Гобелены на стенах изображали битвы и ритуалы. Факелы горели неравномерно, тени двигались, будто жили своей жизнью. В воздухе витал запах воска, старого дерева и едкой магии — Элара напряглась.
Дармон провёл их к столу, накрытому тёмной тканью, что казалась живой в свете канделябров. Еда — жареное мясо, источающее аромат трав, тёмный хлеб, кубки с кроваво-красным вином, плоды с чёрной кожицей и багровыми прожилками — будто была соткана из самой тьмы. Серебряные приборы тускло мерцали.
У стола стоял Гидеон — пожилой повар сгорбленной фигурой. Его морщинистое лицо и седые волосы, стянутые в узел, придавали ему облик старого учёного. Выцветшие глаза внимательно изучали Элару. «Милорд, ужин готов», — хрипло сказал он, с лёгким акцентом. Его взгляд на Эларе был тёплым, с оттенком жалости.
Дрейвен кивнул. «Благодарю, Гидеон». Он повернулся к Эларе, глаза с хищным любопытством. «Садись, Эверия. Ты голодна».
Элара сжала кулаки, но подошла к столу. Её разум блуждал между магией этого места и взглядами мужчин. Дармон стоял позади, его янтарные глаза следили за ней.
Она села, чёрные волосы колыхнулись. Каждый взгляд — Дрейвена, Дармона, Гидеона — был словно часть невидимой игры. Дрейвен сел напротив, движения гибкие, как у хищника, взял кубок вина. Шрам дрогнул, когда он сделал глоток, глаза не отрывались от неё.
«Ты не знаешь моего имени», — произнёс он внезапно, голос низкий, хриплый, но властный. «Я — Вальтерион Дрейвен. Хозяин этого места. И твой... будущий супруг».
Элара почувствовала, как сжалось сердце, но удержала взгляд. Его имя заполнило зал, как древнее заклинание. Она кивнула, сжимая столешницу, чтобы унять дрожь.
Дрейвен наклонился ближе, шрам дрогнул в усмешке. «Дармон будет тебе помогать и оберегать», — сказал он твёрдо. Дармон наложил ей еду — мясо и странный плод. Его движения были точными, с заботой, в янтарных глазах мелькнула доброта.
«И да, — продолжил Дрейвен, голос стал ниже, угрожающе, — никаких похождений после одиннадцати. Ты должна быть в комнате». Его взгляд был твёрдым, словно за этими словами стояла тайна.
Элара сжала зубы, промолчала. Запрет придал вечеру вкус тюрьмы. Дармон отступил, его фигура внушала трепет, но не угрозу. Гидеон кашлянул, но промолчал.
Элара посмотрела на тарелку: мясо пахло остро, плод будто дышал. Она взяла вилку, стараясь не смотреть на Дрейвена, чьи глаза ожидали её реакции.
«Ешьте, миледи», — сказал Дармон, голос глубокий, тёплый. «Путь был долгим». В его взгляде не было враждебности.
Дрейвен кивнул. «Он прав. Отдохни». Его слова были мягкими, но двусмысленными, от них сердце билось быстрее.
Гидеон шагнул ближе. «Если еда не по вкусу, я приготовлю другое», — сказал он с искренним беспокойством.
Элара слабо улыбнулась. «Всё вкусно. Спасибо». Гидеон кивнул и быстро удалился, исчезнув в тенях.
Дармон сказал тихо: «Если понадобится что-то — скажите». Он отступил к стене, словно тень.
Вальтерион не ел, лишь крутил кубок в пальцах, его взгляд не отпускал Элару. «Ты умеешь быть любезной», — заметил он с лёгкой насмешкой, но без злобы. «Здесь всё имеет цену».
Элара сжала вилку, не ответила. Слова прозвучали как предупреждение и приглашение к игре. Она откусила мясо — оно отдавало металлом. Гобелен с фигурой в плаще и змеями колыхнулся, словно под ветром.
«Почему вы не едите?» — спросила она, не сдержавшись, голос тихий, с вызовом. Он сузил глаза, шрам дрогнул в опасной улыбке.
«Некоторые блюда, Эверия, требуют... особого аппетита», — ответил он, мягко, но с давлением. Элара почувствовала, как по спине прошёл холод.
Дармон кивнул, его глаза блеснули, но он остался молчалив. Элара перевела взгляд на гобелен — змеи шевельнулись, их глаза вспыхнули. Она моргнула — и всё замерло, но ощущение живого не исчезло.
«Что это за место?» — спросила она, голос стал тише, но тверже. «Почему всё кажется... живым?»
Вальтерион улыбнулся. «Это место древнее, чем ты можешь представить. Его стены помнят. Но любопытство здесь опасно. Особенно после одиннадцати».
По её спине пробежал холод. Дармон кашлянул, предостерегающе, но промолчал.
Вальтерион встал, его тень слилась с мраком зала. «Доброй ночи, Эверия», — сказал он. Он шагнул ближе, и она уловила аромат его плаща — дым, кожа, металл. Его пальцы коснулись её ладони — холодные, но с тёплым током, что разжигал кровь. Он поднёс её руку к губам, поцеловал костяшки. Шрам скользнул по коже, как ток.
«Отдыхай», — прошептал он, голос властный, но с обещанием. Их взгляды встретились, он видел её насквозь. Он кивнул Дармону: «Проводи её». Затем исчез в тенях.
Элара осталась сидеть, её ладонь горела, щёки пылали. Гобелен вновь шевельнулся, змеи блеснули глазами. Она отвернулась, посмотрела на Дармона.
«Миледи, позвольте проводить вас», — сказал он мягко. Янтарные глаза были спокойны. Он указал на коридор, его волосы чуть растрепались, движения были заботливыми.
«Спасибо», — хрипло ответила Элара.
Дармон повёл её по узкому коридору, зеркала отражали тени. В одном из них мелькнула фигура с каштановыми волосами, но, моргнув, Элара увидела лишь себя.
«Осторожнее, миледи», — сказал Дармон. «Зеркала... показывают больше, чем нужно».
«Что вы имеете в виду?» — спросила она, голос её звучал твёрдо, несмотря на тревогу внутри.
«Это место хранит тайны. Не все из них — безопасны. Но вы под защитой милорда. И моей», — ответил Дармон. Его голос был низким, почти рыком, но в нём чувствовалась твёрдость, граничащая с заботой.
Они остановились перед дверью, украшенной резьбой в виде переплетающихся змей. Когда Дармон распахнул её, в лицо ударил тёплый свет свечей. Внутри была комната — с балдахином над кроватью, старинным шкафом, высоким зеркалом. Воздух пах воском, деревом и чем-то древним, будто комната помнила других гостей.
«Если что-то понадобится — я рядом. Но... не покидайте комнату после одиннадцати», — его голос стал ниже, почти шёпотом.
«Почему? Что происходит после?» — спросила Элара, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
«Некоторые двери лучше не открывать», — сказал он. Поклонился и ушёл, оставив за собой глухой щелчок замка.
Элара опустилась на край кровати. Ладонь всё ещё горела от поцелуя Вальтериона. Его глаза, голос, шрам, отражение в зеркалах, предостережение Дармона — всё смешивалось в голове, будто сон уже начинал затягивать её. Измождённая страхом и тем, чего не могла объяснить, она позволила себе провалиться в сон.
Сны пришли, как вихрь. Она бежала по узкому коридору, где зеркала отражали чужие лица с горящими глазами. Из одного из отражений тянулась фигура с каштановыми волосами, нашёптывающая слова, которые звучали, как порезы. На запястье ожила змея — её чешуя шевелилась, глаза мигали, как живые. «Ты не можешь бежать», — прошептал знакомый голос Вальтериона. Зеркала трескались, осколки падали вниз, отражая её собственное лицо... но с его глазами. Элара закричала — и звук утонул в гуле, поднимающемся из-под пола.
Она проснулась, захлёбываясь воздухом. Утренний полумрак сочился через решётчатое окно. Кошмар дрожал в памяти, пульсируя: змея, зеркало, голос. Она провела рукой по лицу, холодная кожа помогла прогнать остатки снов.
На стуле у кровати лежало платье. Тёмно-фиолетовое, почти чернильное, с тонкой вышивкой, напоминающей чешую змей. Она подошла и провела пальцами по ткани — та была гладкой, тяжёлой, будто хранила в себе собственную силу. Элара сняла дорожную одежду, чувствуя, как дрожь в ногах не уходит. Платье идеально село по фигуре, подчёркивая её бледную кожу и чёрные, как уголь, волосы. Рукава скрыли змеиную метку.
В зеркале на мгновение мелькнула тень с горящими глазами. Элара моргнула — отражение стало обычным. Только она, чуть бледнее, с глазами, в которых всё ещё прятался страх.
Она вышла в коридор. Утренний свет размывал тени, но не полностью. Стены будто шептали, прислушиваясь. В зале её встретил взгляд Кассильвара. Его жёлтые глаза вспыхнули, он развалился в кресле, словно крупный кот, и лениво улыбнулся.
«Какие у нас красивые гости», — протянул он, голос тягучий, в нём звучал почти насмешливый интерес.
Элара сжала зубы, не отвечая. Прошла к столу и села, будто отгораживаясь от него. Вскоре из кухни вышел Дармон, неся поднос.
«Ваш завтрак, миледи», — произнёс он, голос был ровным, но в нём звучала тихая доброжелательность. — «Сегодня готовил я. Гидеону нездоровится».
Он поставил перед ней тарелку с яичницей, приправленной свежими травами, тёплый хлеб и кубок воды. Его янтарные глаза на мгновение метнулись к Кассильвару — в них промелькнуло нечто похожее на осторожность.
Элара кивнула. Её голубые глаза встретились с его взглядом — она увидела в нём что-то, почти человеческое.
«Спасибо, Дармон», — произнесла она тихо, но искренне. Взяла вилку. Еда пахла свежестью, тёплый хлеб немного дрожал в пальцах, но она заставила себя есть, несмотря на то, что ощущала на себе чужие взгляды.
Особенно один — жёлтый, хищный.
Дверь зала со скрипом открылась. Вальтерион вошёл тихо, но его присутствие будто вытеснило воздух. Его длинные чёрные волосы отливали синим в свете утра. Шрам у губ дрогнул, когда он встретился с её взглядом.
Тёмные глаза — как омуты, холодные и манящие — зацепили её, не давая отвести взгляд. В них вспыхнул тот же огонёк, что и ночью: любопытство, обёрнутое в нечто более глубокое, опасное.
«Эверия», — произнёс он. Голос низкий, хрипловатый, но с почти неуловимой теплотой, будто он прятал улыбку. — «После завтрака я покажу тебе кое-что».
Он склонил голову. Шрам у губ чуть приподнялся, взгляд остановился на ней — будто приглашение в новую тайну.
Элара замерла. Вилка дрогнула в её пальцах. Его присутствие, как и прошлой ночью, будоражило кровь. Она кивнула. Её голубые глаза не отрывались от его.
«Хорошо», — сказала она, тихо, но твёрдо. Снова вернулась к еде, чувствуя, как два взгляда — один, манящий, другой — оценивающий и насмешливый — следят за каждым её движением.
Вальтерион задержался на миг, его глаза скользнули по её чёрным как уголь волосам, отливавшим в утреннем свете, словно обсидиан, а затем он повернулся, его плащ колыхнулся, и он вышел из зала, оставив за собой шлейф аромата — кожа, дым и что-то металлическое, как кровь. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком, но его присутствие всё ещё витало в воздухе, тяжёлое, как предчувствие.
Элара продолжила есть, но каждый кусок казался тяжелее, чем предыдущий. Яичница, пропитанная травами, была вкусной, но её мысли кружились вокруг слов Вальтериона, его взгляда и того места, о котором он говорил. Она старалась сосредоточиться на тепле хлеба в пальцах, на прозрачной воде в кубке, но ощущение, что за ней наблюдают, не отпускало. Её голубые глаза невольно поднялись, и она встретила взгляд Кассильвара.
Его жёлтые глаза, острые, как у ястреба, впились в неё с ленивой, но хищной уверенностью. Он знал. Знал, что она не Эверия. Это было в его ухмылке, в том, как его пальцы лениво постукивали по столу, в том, как он наклонил голову, словно оценивая её ложь. Элара узнала его с первого взгляда — не по имени, не по рассказам, а по инстинкту, который шептал, что этот человек опасен, как змея, готовая ужалить. Его присутствие было другим, чем у Вальтериона: если тот был бурей, сдерживаемой волей, то Кассильвар был ядом, текущим медленно, но неотвратимо. Её сердце сжалось, но она заставила себя отвести взгляд, её чёрные волосы упали на лицо, как завеса, скрывая её смятение.
Она не даст ему увидеть её страх.
Она доела завтрак, каждый глоток воды был попыткой успокоить нервы. Положив вилку, она выпрямилась, её движения были размеренными, несмотря на колотящееся сердце. Она повернулась к Дармону, стоявшему у стены, его массивная фигура казалась спокойным якорем в этом море напряжения. Его янтарно-оранжевые глаза встретили её взгляд, и в них мелькнула та же доброта, что смягчала его звериную ауру.
«Дармон, — сказала Элара, её голос был тихим, но твёрдым, с лёгкой дрожью, которую она не могла скрыть. — Пожалуйста, проводите меня к Вальтериону».
Дармон кивнул, его губы дрогнули в едва заметной улыбке, лишённой всякой насмешки. «Конечно, миледи», — ответил он, голос глубокий, с рычащими нотами, но успокаивающий. Он шагнул вперёд, его тёмно-каштановые волосы с светлыми прядями слегка растрепались, и в его движениях чувствовалась сдержанная грация, как у зверя, который знает свою силу, но не использует её без нужды. Он бросил короткий взгляд на Кассильвара, в котором мелькнула тень предупреждения, но тут же отвернулся, указывая Эларе на дверь. «Сюда».
Элара встала, её тёмно-фиолетовое платье колыхнулось, вышивка, похожая на змей, блеснула в утреннем свете. Она чувствовала на себе взгляд Кассильвара, его жёлтые глаза жгли её спину, но она не обернулась, сосредоточившись на фигуре Дармона, чьи тяжёлые, но бесшумные шаги вели её через зал. Её чёрные как уголь волосы струились по плечам, отражая свет, и она невольно поправила их, пытаясь унять дрожь в пальцах.
Они вышли из зала, миновав узкий коридор, где зеркала отбрасывали смутные тени. Элара старалась не смотреть в них, помня, как ночью они показывали не её лицо, а чужие, с горящими глазами. Дармон шёл впереди, его широкие плечи почти касались стен, но он двигался с такой лёгкостью, что казалось, будто он скользит. Запах воска и древности сменился чем-то свежим — травой, цветами, влажной землёй. Они вышли во двор, где утренний туман ещё цеплялся за землю, а воздух был прохладным, с привкусом росы.
Дармон остановился у арки, увитой плющом, за которой виднелась тропинка, ведущая в сад. «Милорд ждёт вас там», — сказал он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась тень настороженности, как будто он знал больше, чем говорил. Он слегка поклонился, его янтарные глаза мельком встретились с её взглядом, и в них мелькнула тень заботы. «Будьте осторожны, миледи», — добавил он тихо, почти шёпотом, и отступил, оставив её у входа.
Элара кивнула, её голубые глаза задержались на его лице, и она почувствовала благодарность за его сдержанную доброту. Она шагнула к арке, её платье шелестело по камням, а чёрные волосы колыхались на ветру, словно тени, оживающие под утренним солнцем. За аркой открылся сад, и её дыхание замерло.
Сад был живым, почти дышащим. Бордовые розы, их лепестки тёмные, как запёкшаяся кровь, тянулись к небу, их шипы блестели, словно обсидиан. Белые лилии, чистые, но с едва уловимым серебристым отливом, покачивались на тонких стеблях, их аромат был сладким, но с горькой нотой, как воспоминание о чём-то утраченном. Тропинка из чёрного камня вилась между клумбами, а вокруг поднимались деревья, их ветви сплетались, создавая полог, через который пробивались тонкие лучи света, отбрасывающие узоры на землю.
Воздух был густым, пропитанным магией, и каждый шаг Элары казался нарушением какого-то древнего равновесия.
Вальтерион стоял у дальней клумбы, его высокая фигура выделялась на фоне роз. Его чёрные волосы отливали в свете, шрам у рта дрогнул, когда он повернулся к ней. Его тёмные глаза поймали её взгляд, и в них мелькнула искра — не угроза, а что-то более глубокое, почти завораживающее, как будто он звал её в игру, правила которой она ещё не знала. Его плащ колыхнулся на ветру, обнажая татуировку на шее — шипы или кости, теперь более чёткие в утреннем свете.
«Эверия», — сказал он, голос низкий, с хрипотцой, которая пробирала до костей. Он шагнул к ней, его движения были плавными, но с той же сдерживаемой силой, что она чувствовала ночью. — Этот сад... особенное место». Он указал на розы, его длинные пальцы скользнули по лепесткам, но не коснулись их, словно он боялся нарушить их хрупкость. «Они растут здесь столетиями. И помнят всё».
Элара остановилась, её голубые глаза скользнули по розам, затем по лилиям, чьи лепестки казались слишком живыми, почти шевелящимися. Она почувствовала, как её запястье, скрытое рукавом, слегка заныло, словно метка змеи отозвалась на магию сада. «Почему вы привели меня сюда?» — спросила она, её голос был тихим, но с тенью вызова. Она встретила его взгляд, стараясь не поддаваться притяжению, которое тянуло её к нему, как магнит.
Вальтерион улыбнулся, его шрам у рта изогнулся, придавая ему вид одновременно пугающий и притягательный. «Потому что ты должна знать, куда ты попала», — сказал он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась скрытая сила, как в ветре, предвещающем бурю. Он шагнул ближе, так близко, что она уловила его аромат — кожа, дым, металл. Его глаза задержались на её чёрных волосах, отливавших, как ночь, и на миг в них мелькнула тень удивления, как будто он заметил что-то новое. «И потому что, — продолжил он, голос стал тише, почти интимным, — я хочу, чтобы ты поняла, кто я».
Элара сглотнула, её сердце заколотилось быстрее. Она хотела отступить, но ноги словно приросли к земле, а его взгляд, глубокий и непроницаемый, удерживал её, как заклинание. Бордовые розы за его спиной колыхнулись, хотя ветра не было, и их аромат стал сильнее, опьяняющий, как предупреждение.
Она чувствовала, что этот сад, как и весь этот дом, скрывает тайны, которые могут либо спасти её, либо погубить.
...