Ловцы солнца

В тот день Каннари долго не могла собраться с мыслями. Они бесконтрольно блуждали от одной вещи к другой, но неизменно возвращались к тому же опасному направлению, которое она так усердно старалась избегать. Не помог и бесконечно длинный список дел каждого студента Донатии, в котором именно сегодня как назло не оказалось ничего срочного. Даже Бэллоуз как будто позабыла о существовании своей фаворитки. Ей так редко удаётся выкроить для себя выходной, так почему же именно сегодня ей так сложно сосредоточиться на вполне заслуженном отдыхе? Можно сесть в своё кресло, укрывшись любимым клетчатым пледом и с головой зарыться в интересные книги. Можно закончить тот замысловатый проект о культурном влиянии вампиризма на религию довампирской эры. В конце концов, можно просто попить какао с печеньем, а потом наверстать упущенные из-за изнурительных тренировок часы сна.

Но когда подошло время собираться в путь, девушка практически на автопилоте переоделась, сложила пропуск в рюкзак, надела мамин кулон на шею, заперла за собой дверь и направилась в сторону вокзала. Кто-то словно подчинил её своей воле. Ноги сами вели девушку по давно привычному для неё маршруту, голове даже не приходилось отдавать никакие команды, ведь мыслями она была где-то очень далеко.

И почему она так держится за тренировки в академии? Никакой практической ценности они не принесут.

Глупый вопрос, итак понятно почему. До этого она не жила, а проживала свою жизнь, будто наблюдая за ней со стороны через грязное стекло. Находясь в постоянном состоянии застоя, её тело перестало осознавать свои истинные возможности. Здесь же она впервые поняла, как далеко она способна дойти самостоятельно, полагаясь лишь на свои силы.

Тепличное дитя, не знавшее настоящего голода и изнурительной работы, жалуется на чувство изоляции? Разве это так плохо никогда не познать истинных страданий?

Как беготня в колесе, с пониманием того, что этот бег никогда не кончится. С её категорией крови, ей на роду суждено осесть на какой-то монотонной службе, проводя все свои дни в нескончаемом ритме сдачи налогов крови или бессмысленном служении одному лорду до конца своих дней. Прийти на экзамен стало делом принципа и пусть близнецы думают, что хотят, она больше не желает быть тем, кто отступает перед трудностями.

Сидя в вагоне, Каннари впервые ощутила беспокойство. Обычно в это время людей на улице практически нет. Включая её, до академии этим маршрутом добиралась максимум пара человек, если не больше. Большинство курсантов жили в бараках или с семьёй в ближайших резервациях, до которых можно было дойти пешком, но сегодня в вагоне творился ажиотаж. Она едва могла различить, что происходило за соседним окном, вагон набился под завязку. Людей прижало друг к другу, буквально вынуждая каждого касаться носом затылка впереди стоящего человека. Дышать становилось практически невозможно, все задыхались в тесноте, но так как расстояние между станциями было приличным, с этими неудобствами приходилось мириться. Каннари не могла нарадоваться, что она успела занять себе место у окна, но что если эти люди не дадут ей протиснуться к выходу? Куда они вообще направляются? Может в резервациях устроили какой-то праздник? Она неосознанно коснулась амулета на шее и спрятала под кофту, боясь кражи.

К счастью все они двигались в том же направлении, что и она. На станции было не протолкнуться, толпа мигом сжала её в тиски и потащила в сторону главного пропускного пункта. Смирившись, Каннари прижала к груди свой рюкзак и надеялась, что её, по крайней мере, тащат в нужном для неё направлении. На наземных парковках творилось и вовсе что-то невероятное. В обычные дни они сверкали чистотой и порядком, так как их особо никто не использовал, но сейчас там устроили настоящее автомобильное шоу. Дорогие тонированные машины средь бела дня всегда казались чем-то неестественным, ведь в них разъезжали только вампиры. Оживлённая атмосфера надвигающегося большого события начинала опьянять не хуже алкоголя.

Показав пропуск охраннику, Каннари, наконец-то, отделалась от длинного людского шлейфа, надолго застрявшего в очереди. В отличие от неё, им ещё предстояло показать свои удостоверения личности и подтвердить отсутствие любого вида оружия. Ей же стоило поторопиться и занять место получше, раз за них сегодня такая серьёзная конкуренция.

Арена представляла собой обширный стадион, закрытый от попадания солнечного света огромным энергетическим экраном. Секций для зрителей тоже были огорожены, но лишь железной сеткой. Разделение предоставлялось согласно категории учащихся, их курсу и направлению обучения. Академия специализировалась на подготовке большого числа самых разнокалиберных специалистов. Предполагать, что курсантов обучали лишь бегу и базовым физическим упражнениям, было равносильно предположению, что в Донатии обучали только чтению и хорошим манерам. Не удивительно, что в толпе не оказалось ни одного одногодки с Каннари. Только старшим курсам было позволено присутствовать на экзамене в качестве зрителей, но никто не выглядел довольным или взволнованным этим событием. Все словно не знали, куда себя деть. Беспокойно оглядывались по сторонам и шептали друг другу какие-то предположения о том, что же ждёт сегодня первокурсников.

— Каннари, и почему я нисколько не удивлена? — разозлено спросила её Кэссиди, подсаживаясь рядом. Как они её нашли, оставалось загадкой, но её брат не найдя другого свободного места, невозмутимо устроился по другую сторону от Каннари, — Вообще-то мы собирались сесть со своими однокурсниками. Но Уоррен был уверен, что ты закатишь сцену и опозоришь нас всех, когда увидишь, что здесь будет происходить.

— Ничего подобного! Что бы я ни увидела...

— Ты никогда не видела ничего подобного, — отрезала она, — Каннари, у тебя на глазах когда-либо убивали человека?

Перед глазами всплыл эпизод, расплывчатый, словно она смотрела на него через запотевшее окно. Драки и грабежи были не редкостью для тех мест, откуда был родом её отец. Конечно в те времена, когда за резервациями следили из-под палки, каждый выживал, как мог и ради этого подчас шёл на самые гнусные вещи, но городок, в котором они жили до переезда, не казался таким уж плохим. Все знали друг друга, особой дружбы не водили, но вражды тоже не поддерживали. Смена отца начиналась очень рано, он вставал ни свет, ни заря. Поедал нехитрый завтрак, заполняя комнату запахом яичного порошка и кофе, а затем уходил в шахты, в своём неизменном рабочем костюме с противогазом наперевес. Обедом их не кормили, и в обязанности маленькой Каннари вменялось встречать его во время перерыва возле знакомого магазинчика, чтобы передать нехитрые заготовки мамы.

В тот день ничего не предвещало беды. Каннари как всегда несла обед, кажется, это был гуляш и овощная запеканка, как всегда думая о своём и не обращая внимания на прохожих. Как вдруг один из бездомных схватил её со спины и начал силой утаскивать кроху прямо на оживлённой улице. Никто не пришёл к ней на помощь, никто не обратил внимания на её громкие вопли, предпочитая игнорировать их и спешно идти по своим делам. Её спасло только то, что отец, шедший ей на встречу, успел настичь похитителя и размозжить ему лицо о каменную стену. Равнодушная толпа и на это не обратила никакого внимания, так что привода к дневной страже не последовало.

Зато стоило ему взять трепещущую от страха девочку на руки, как прохожие, словно стая стервятников, стремительно окружили бездыханное тело и стали рыскать по его карманам в поисках чего-нибудь ценного. Ничего не найдя, они начали сдирать с него одежду и обувь, а через пару мгновений их руки уже были окрашены кровью. Заплаканную Каннари больше всего на свете поразило именно это — беспринципная наглость, отсутствие какого-либо сострадания, жестокость; все те чувства, с которыми ей как ребёнку ещё не приходилось сталкиваться лицом к лицу. По ощущениям это напоминало пощёчину. Реальность разбудила её от долгого сна, показывая во всей красе, какими ужасными существами могут быть люди.

— Каннари?

— Нет, такого со мной никогда не было, — сухо ответила она, переключая внимание обратно на арену.

Над потолком было установлено два огромных экрана. После торжественного гимна академии, напоминавшего по стилю военный марш в рок обработке, на правом тут же высветилось табло с десятью пустыми отделениями. Объявление главного экзаменатора о том, что после активирования жребия, в каждом из них, в случайном порядке, станут отображаться имена студентов, которым предстояло участвовать в очередном раунде экзамена, встретили гробовой тишиной. Самих первокурсников было не видно. Они ожидали своей очереди, сидя на нижних уровнях арены, словно гладиаторы, без какой-либо возможности увидеть, как будет проходить испытание для студентов, выбранных до них. Вместе с ними находились и тренеры, которые перед объявлением старта давали последние наставления и инструкции. Левый экран пока оставался кромешно черным.

Внимание Каннари привлекла огромная кабинка с затемнёнными окнами, находившаяся на высоте нескольких метров над обычными зрительскими местами. Вокруг вновь возродился ужасный гул голосов, потому она беспрепятственно спросила у Кэссиди, не боясь, что их может кто-то подслушать.

— Там сидят вампиры?

— Да, но если точнее там сидят наши будущие работодатели. Они каждый год приезжают со всех семи территорий, чтобы помочь в организации самого важного в нашей жизни экзамена. Там присутствуют практически все – аристократия, дневная и ночная стража, представители Некрополя, последователи мрака, частные учреждения, которым необходима охрана, даже мафия. Увидев таланты самых живучих новичков, они выставляют академии требования к отобранным ими курсантам, после чего формируются наши дальнейшие тренировки.

— У вампиров есть своя мафия? — недоверчиво спросила Каннари, когда раздался громкий удар колокола и десять отделений одновременно пришли в движение, хаотично выбирая первых экзаменуемых.

— Думаешь, среди вампиров нет преступников? Тогда для кого, по-твоему, создана крепость Императора Боли? Черные рынки процветают где угодно, но на них закрывают глаза, пока они приносят деньги или запретные удовольствия, которые хотят их потребители.

Одно за другим отделения начали останавливаться, показывая имена и фамилии избранных студентов. Среди них не было ни одного знакомого Каннари. Отчасти она была немного разочарована этим фактом, с другой стороны по общему настроению публики ей, похоже, стоило этому радоваться. Неужели не будет никакого объявления правил для зрителей, чтобы они тоже понимали, что сейчас будет происходить и могли как-то подбодрить за своих друзей и родных?

— Скоро начнётся. В этот раз всё намного динамичнее, не находишь?

— А что было в прошлый раз? — не удержавшись, спросила Каннари, — Теперь-то можно рассказать, мы всё равно сейчас всё увидим.

— А я ещё думал, что в Донатии учатся умники! В прошлом году они заставили первокурсников бороться друг с другом, пока из всей десятки в живых не останется только один, — мрачно воскликнул Уоррен, — Надеюсь, в этом году такое наблюдать не придётся.

Зрители затаили дыхание, когда на соседнем табло, наконец, появилось черно-белое фото некого мужчины. У него было пухлое, заплывшее лицо, будто его долго били по нему металлической трубой. За всей этой обвисшей кожей, практически не было видно глаз. Волосы жидкие, нос картошкой. Неприятное зрелище, да ещё и экран включился так внезапно, что Каннари чуть не подпрыгнула от неожиданности. Табло под фотографией пришло в движение и на нем появилось следующее сообщение.

Энтони Вирнэк, возраст 47 лет, осуждён за убийство пятерых человек. Выбор оружия — огнемёт.

— Что это значит? Зачем его сюда привезли?

Кэссиди скрестила руки на груди, осматривая появившийся на арене лес. Его границы было скрыты силовым полем, ограждающим зрителей от того, что будет происходить внутри и в то же время, маскируя их присутствие. Как только студенты окажутся на испытании, им будет казаться, что их перенесли в настоящий ночной лес. О том, что за ними постоянно будут наблюдать, они даже и не догадаются.

— В этот раз решили притвориться гуманными и выставить против них вооружённого убийцу. Только вряд ли кому-то из экзаменуемых тоже выдадут оружие. Слишком просто.

— Десять против одного? У них же всё равно есть преимущество. Если они сплотятся...

— Да, только практически никто и никогда не желает работать в команде, — тут же парировала Кэссиди, — Для этого среди них должен быть настоящий лидер, но оказавшись там, для всех без исключения начинает существовать только одна цель — спасти свою шкуру и выбраться с этого экзамена целым и невредимым. Редкие смельчаки доверяют кому-то защищать свою спину. Тем более после событий прошлого года.

— А там кто? — Каннари указала на соседнюю сторону арены, где среди зрителей явно присутствовали люди намного старше учеников академии.

— Это их семьи. Если их дети сегодня сражаются не на жизнь, а на смерть, родители имеют право при этом присутствовать, — с горечью ответил Уоррен, — Им даже дают оплачиваемый выходной день по такому случаю. Щедрость-то какая.

— Ваши родители тоже присутствовали на вашем первом экзамене? — неосторожно спросила Каннари и чуть не соскочила со своего места, когда Уоррен бросил в её сторону убийственный взгляд. Он сжал кулаки, заставляя себя сдержаться и не напасть на неё, но девушка кожей ощущала, как в его голове автоматически разрабатывается подробный сценарий по её убийству.

— Уоррен, прекрати. Она же ничего не знает! — прошипела Кэсси, склонившись к нему так низко, что её тело полностью прикрыло собой Каннари. Её бросило в жар от такой близости, но страх пересилил смущение.

Тем временем на арене начался обратный отсчёт, люди притихли, ожидая, когда тренеры позволят своим подопечным взойти на поле битвы. Каждая секунда пролетала на головокружительной скорости. Каннари не успела моргнуть, как в гробовой тишине десять подростков, точно таких же, как она, выбрались в лес и стали опасливо озираться по сторонам. Их противник словно слился с природой, никто из зрителей и не заметил, когда его выпустили на арену. Потом раздался громкий звук, напоминавший хриплый выдох огромного зверя. Яркая вспышка озарила маленький участок леса, после чего послышались громкие вопли боли. Три человека, крошечные фигурки, окутанные светом, метались из стороны в сторону, отчаянно пытаясь сбить с себя пламя. Они катались по земле, врезались на полной скорости в деревья, беспомощно кричали, пытаясь позвать кого-то на помощь. Последовала очередная вспышка, послышались новые крики. Затем ещё и ещё. Каннари не могла на это смотреть, она подняла глаза к табло и увидела, как одно за другим отделения с именами студентов окрашиваются в красный цвет, обозначая их гибель. За первые три минуты экзамена Энтони Вирнэк убил всех десятерых студентов.

— Вот и всё, — Кэссиди не отрывала взгляда от арены, но её рука автоматически дотронулась до руки Каннари и крепко сжала. Она была холодной, как лёд, — Каннари?

— Что теперь? — безжизненно спросила Уотсон.

Она справится. Она обещала. Это как телевизор смотреть, весь ужас происходит там, за экраном. Если на время отключить все эмоции, то осознание происходящего настигнет её только дома.

— Наверное, Вирнэку дадут условно-досрочное или хотя бы помилуют от смертной казни. Его ведь должны были как-то замотивировать сражаться с детьми. Хотя, не знаю, у него уже есть вкус к крови... Может, уговаривать-то долго не пришлось.

В секции, где сидели семьи учеников, радовались какие-то люди. Вероятно, это была семья Вирнэка. Вряд ли они стали бы ущемлять его право встретиться с ними хотя бы раз, прежде чем выпускать на арену. Когда преступника увели, а поляну очистили от тел, табло автоматически начало новый раунд своей смертельной рулетки в поисках следующих претендентов на сражение. Когда Каннари увидела имя Уилла Кеплера, её сердце учащено забилось. Сложно оставаться равнодушным, когда на арене должен появиться тот, с кем ты знаком лично.

— Всё ещё жалеешь, что не можешь поучаствовать? — спросил Уоррен, его поза была зеркальным отражением своей сестры. На их лицах не было ни единой эмоции, им словно было безразлично, что будет сейчас происходить на их глазах.

— Да что с вами? Неужели, вам плевать, что ваш друг может погибнуть?

— На следующих стадиях тренировок учишься и не такое переживать, — холодно ответила Кэссиди, — Мы выжили, потому что научились ничего не чувствовать. Например, если когда-нибудь нам случиться сражаться друг с другом, у нас с Уорреном есть договорённость биться до последнего и ни за что не поддаваться.

На соседнем табло появилась фотография женщины. Правая часть её лица была почерневшей от множественных травм и ударов, но левая принадлежала настоящей красавице. Её белёсые волосы были спутаны, глаз заплыл и не давал возможности различить её эмоций.

Лизз Стэйнбак, возраст 36 лет, каннибализм, выбор оружия — топор.

— Каннибализм? — Каннари раньше не приходилось сталкиваться с таким термином, но близнецы не стали ей ничего объяснять. Они словно позабыли о присутствии девушки, как и многие другие, среагировавшие на это слово, как на удар электричеством.

— Как такое возможно? Как она сумела выжить или не сойти с ума? — недоверчиво спросила Кэссиди у брата.

— Да какая разница? Разве не принято таких сразу умерщвлять? Если она победит, то её не могут так просто выпустить на свободу.

— Чушь. Это же всё равно, что отправить рабочего гулять по улицам города без контроля Императрицы Смерти!

Каннари не знала чего теперь ждать от этой битвы. Было понятно, что преступление Лизз было из ряда вон выходящее, но чем это грозило Кеплеру? Арена погрузилась в ночь. Под куполом должно быть сейчас непроглядная темнота, но зрителям было видно, как десять учеников осторожно пробираются по тропкам, в поисках своего противника. Сколько Каннари не старалась, но вычислить среди них Уилла было невозможно. Слишком далеко.

— Вон она, — прошипела Кэсс, показывая куда-то вглубь леса. Костлявая фигура женщины в деревенском оборванном платье материализовалась из ниоткуда. Её жилистое тело казалось обманчиво хрупким, пепельно-серым по оттенку, однако при ближайшем рассмотрении это создание двигалось совершенно не как человек.

Оглашая поляну громким потусторонним воплем, Лизз быстро приблизилась к одному из студентов, а затем опустила топор с такой силой, что череп бедняги разбился пополам, как орех. Чудовище с интересом посмотрело на вытекающую кровь и мозговую жидкость. Отбросило топор, упало на колени и начало жадно поедать останки, раздирая тело когтями.

— Вендиго во всей красе, — в отвращении прошипел Уоррен, и Каннари встрепенулась. Ей уже приходилось сталкиваться с подобным термином. Кажется, в древних легендах говорилось о злом духе, что вселялся в людей и давал им безграничную силу, но это происходило лишь в одном случае. Если его жертва вкусила человеческой плоти...

— Она что и раньше кого-то ела? — чересчур эмоционально воскликнула она. Близнецы удивлённо переглянулись, будто вспомнив о присутствии Каннари.

— Ну, ты даёшь. Никогда не слышала о них от своего отца или деда? В резервациях раньше было худо с едой, и такие создания появлялись сплошь и рядом, — принялся объяснять Уоррен, впервые энергично жестикулируя при разговоре, — В одно время они чуть не истребили целый городок, находившийся как раз около территории Императора Теней. Естественно ему это было не по нраву, пришли вампиры и за пару часов расправились с ними. Затем Императрица Жизни учредила закон об обязательной норме на выдаваемые продукты для категории «С». И о вендиго постепенно стали забывать. Лично мы до этого дня вообще были уверены, что это всего лишь очередная городская легенда. И вот на тебе!

Было видно, что Стэйнбак в это время по-настоящему наслаждалась охотой. Без оружия её атаки стали даже смертоноснее, сказывалась нечеловеческая сила и скорость. Перед гибелью экзаменуемые только и успевали, что услышать странные крики и шуршание листвы. Они испуганно оглядывались в поисках его источника, но Лизз двигалась так быстро, что кроме мелькания, не подвластного быть увиденным невооружённым взглядом, они и различить-то ничего не могли. Атаки были свирепыми и безжалостными. Каннари насчитала, что на табло уже было восемь красных табличек. Однако Уилл всё ещё был жив!

Наконец, Лизз настигла очередного ученика. Её лицо исказилось в страшном зверином оскале. Она была довольно близко к их зрительской секции и у них была возможность действительно разглядеть её. На голове не осталось волос, глаза были молочно-белыми без зрачков, зубы острые, как бритва, а кожа лица словно натянута на кости черепа. Она заживо принялась разрывать студента на части голыми руками. Его вопли разносились по всей арене, пока с громким булькающим звуком он не затих, позволяя Стэйнбак впиться зубами ему в шею.

Уилл появился внезапно. Оказалось, что всё это время он сидел совершенно неподвижно и наблюдал за тем, как охотиться Лизз, пытаясь найти её слабые места. И Каннари догадалась, как он нашёл его. Вендиго не видело свою жертву, если та не двигалась! Издав громкий победоносный вопль, разнёсшийся по всей притихшей арене, он взмахнул обнаруженным им топором и отрубил монстру голову, пока тот наслаждался пищей.

Результат экзамена второй группы был встречен громкими овациями и аплодисментами. И лишь Каннари ощущала пустоту внутри себя, хоть и хлопала с остальными. Один вопрос не давал ей покоя. Справилась ли бы она сама, если бы её не стали уберегать от прохождения экзамена?