Глава 9.
Осень неохотно уступила свои права зиме. Постоянные дожди сошли на нет, и на их место тут же пришла другая напасть в виде мокрого снега, от чего все тропинки в Донатии теперь покрывала тонкая корка льда. Приходилось переходить на более тёплые вещи. Шарф, перчатки и шапка стали обязательной частью гардероба Каннари и, хоть она не особо любила так сильно утепляться, холод она не любила намного больше. Из-за того, что территория Донатии плавно переходила в густые леса, а территория Академии Боли находилась в горах, погода тёплым климатом особо никого не баловала. Одно утешение, что все нормативы по плаванью были отменены.
Бэллоуз ходила белее снега, круги под её глазами начали напоминать синяки, но её вид был всё равно намного лучше, чем у Майи, которую иногда можно было найти совершенно обессиленной в самых неожиданных уголках университета. Каннари часто заставала её на улице в полном одиночестве, мрачно смотревшую в никуда и что-то бубнившую себе вполголоса. Она очень напоминала тех бездомных, которых Каннари часто встречала по дороге на работу отца. Тот же загнанный взгляд, странное отчуждение, будто она находилась где-то очень далеко от мира живых. Она отказывалась от любой помощи довести её до целительного центра или хотя бы до своей комнаты. Вернее девушка просто не обращала на тебя никакого внимания, пока ты не сдашься или силой не попытаешься увести её в здание, когда становилось слишком холодно.
Что же касалось дел в академии... Как оказалось, пара месяцев тяжёлых тренировок убедила остальных студентов, что намерения Уотсон были самыми серьёзными, и они постепенно начали к ней привыкать. Да и сложно чувствовать себя по-настоящему изолированной, когда даже за обедом она не могла похвастаться возможностью посидеть в гордом одиночестве. Количество мест в обеденном зале было рассчитано на большое число людей, но даже так она постоянно была забита под завязку, так что приходилось делить стол с ребятами из выпускного курса. У неё даже появились постоянные знакомые, с которыми она всё чаще проводила время, когда у тех был перерыв между тренировками.
— Итак, что же вы такого особенного изучаете в вашем университете? — спросил её как-то Уилл Кеплер, парень невысокого роста с очень большими карими глазами, носом с горбинкой и копной темных, слегка рыжеватых при особом освещении, волос.
Каннари так и не смогла определить к какой категории он относиться. Вёл он себя вызывающе, особыми навыками не славился, но и не был последним в рейтинге успеваемости курсантов. И хоть они были одногодками, Уилл казался намного моложе своих лет. Обычно он подбивался к уже сформировавшимся компаниям, бесцеремонно вклинивался в разговор, бросая не совсем обдуманные колкие фразы, а затем тут же становился центром какой-то потасовки. К Каннари он начал подсаживаться только когда на неё обратили внимание близнецы — Кэссиди и Уоррен Батлер.
Несмотря на обманчиво хрупкое телосложение, они считались самыми успешными курсантами в академии. Темные короткие волосы, высокий, по сравнению с Каннари, рост (все-таки близнецы были на два года старше), зелёные глаза (редкий цвет для категории «С»), правильные черты лица — настоящие фотомодели, если не принимать во внимание сосредоточенный жёсткий взгляд, которым они награждали каждого встречного. Кэссиди была лидером, настоящим заступником, когда дело касалось каких-то резкостей в сторону Каннари, в то время как Уоррен больше думал о чем-то своём, и не тратил время на бессмысленные разговоры.
— Литературу, мёртвые языки, живопись и реставрацию произведений искусства, — отстранённо ответила Каннари, все ещё думавшая о том, что сейчас могла делать Майя. Она надеялась, что та хотя бы не сидела сейчас где-то на улице. Сегодня прогнозировали сильный снегопад, а одежду Майя выбирала теперь только по настроению.
— Прямо институт благородных девиц, должно быть ты и теплокровных парней давно в глаза не видела?
— Вот уж глупости, там же не культ солнца. Думаешь, Императоров заботят такие глупости, как разделение людей по половым признакам? — зелёные глаза Кэссиди одарили Уилла холодным, не терпящим возражений взглядом, хоть сама она в это время немного вяло тыкала пластмассовой вилкой в салат, — Тем более ты с такими подкатами любую девушку напугаешь.
— Брось, Кэсс, мы же все тут друзья. Я просто переживаю за нашу канарейку. Мне кажется, что в её привилегированном положении Каннари больше должно интересовать в какой цвет красить ноготочки, а не получать синяки и вдыхать запах нашего совместного пота после тренировок.
Каннари очень скоро поняла, что имена не имели особого значения для Уилла. Он любил их сокращать или использовать их значение в качестве прозвища, что было для неё в новинку. В её скромном окружении никому бы и в голову не могло прийти называть друг друга как-то иначе, чем написано у них в документах. Может, для людей категории «С» это было обычным делом? Мама никогда не разрешала общаться с детьми на улице. По её словам их категория была чересчур неподобающей для взаимовыгодной дружбы, и они могли обучить её чему-то непристойному. Неужели Уилл был из категории «С»?
— Ты зря считаешь меня белоручкой, — медленно произнесла Каннари, придумав способ, как это проверить, — Мой отец когда-то показывал шахты, в которых родился его мама. И там мы наткнулись на рабочих, очищавших нижние уровни от обломков и камней.
— Рабочих? Черт, а, правда, говорят, что у них запах как от могильника? — тут же встрепенулся Кеплер, — Они вас почуяли? Они действительно нападают на заблудившихся в подземельях шахтёров?
— Пока они под контролем Императрицы Смерти им нет никакого дела до плоти людей, — раздражённо сказал Уоррен, — Зачем ты вообще подняла тему рабочих? Им точно не позавидуешь. Не сумели расплатиться при жизни, а теперь вынуждены выполнять самые сложные поручения без надежды на то, что их когда-либо ждёт достойное погребение.
— Уоррен, не надо, — Кэссиди предостерегающе дотронулась до его руки, — Каннари, тема рабочих действительно не очень подходящая для обеда.
— Прости, — сильно смутившись, извинилась Каннари, немного не ожидав такой бурной реакции от вечно сдержанных на эмоции близнецов. Ей всего лишь хотелось выяснить, к какой категории относиться Кеплер. Каким образом всё приняло такой странный оборот?
Уоррен молча надел на голову капюшон своей толстовки и принялся с остервенением поедать остатки еды на своём подносе. Больше в присутствии Каннари он так и не произнёс ни единого слова.
— Ну вот, неловко вышло, — усмехнулся Кеплер, — А ещё говорят, что я бестактен.
— Мне жаль, я не думала, что для вас это настолько болезненная тема.
— Не забывай, в чьём обществе находишься. Надо уметь отвечать за свои слова и знать, чем стоит хвастаться, а чем нет. Это действительно не подходящая история для того, чтобы самоутвердиться перед нами, — слова Кэссиди ранили не хуже острых снежинок на улице, пробиравших холодом до самых костей. С чего они вообще решили, что она хотела как-то самоутвердиться перед ними?
— Проехали, — снисходительно поддакнул Уилл, лёгким кивком давая понять, что также её простил. Каннари послала в его сторону испепеляющий взгляд, — Воу, аккуратнее. Я ведь могу поперхнуться, если ты не будешь аккуратнее использовать силу своей серьёзной пухлой мордашки.
— Ну, всё. Давай не будем переходить на оскорбления, — Кэссиди отодвинула от себя поднос. Дожидаясь пока Уоррен закончит свою порцию, она задумчиво разглядывала лицо Каннари, и прежде, чем покинуть их, уточнила, — На самом деле ты хорошо сбросила вес, канарейка. Доской тебе никогда не стать, но, по крайней мере, у меня больше нет ощущения, что ты не доберёшься до финишной черты, когда бежишь через тропу с препятствиями.
— А ещё ты видишь собственные ноги, когда делаешь наклоны вперёд. Тоже классное достижение! Ай, — громко вскрикнул Уилл, когда Уоррен «нечаянно» ударил его подносом по голове, — Да, я же пошутил! Брось, канарейка, ну ты-то хоть поняла, что я просто шучу?
Но Каннари уже давно собрала свои вещи и торопилась выбраться из этого душного, шумного помещения. Многие, кто слышал комментарии Уилла насчёт её фигуры, смотрели на неё насмешливо или с сочувствием, но что поделать? Он был по-своему прав. Гибкость и ловкость у Каннари были ни к черту, когда она пыталась сделать элементарнейшие упражнения, которые давались остальным с лёгкостью, то выходило паршиво или настолько смешно, что тренеру приходилось наказывать нарушителей дисциплины чередой выматывающих испытаний. Пусть при этом он и сам исподтишка веселился за её счёт.
Не помогало и то, что с приближением конца года Академия начинала наполняться самыми разнообразными слухами по поводу предстоящих экзаменов. Если в Донатии с успеваемостью у неё всё было в порядке — там за свои оценки Каннари нисколько не беспокоилась — то здесь дела обстояли намного мрачнее. Поделиться своими переживаниями было не с кем, Бэллоуз ясно дала понять, что не потерпит ошибок. Разве что... Кэссиди и Уоррен? Будучи на два года старше, они свой первый экзамен давно прошли и, судя по слухам, побили рекорд Академии. Можно было заодно растопить лёд в их отношениях, а то, Уоррен теперь даже смотреть в её сторону отказывался.
— Старшекурсникам запрещено делиться опытом с новичками, — отрезала Кэссиди, едва она начала разговор, — А даже если бы я нарушила правила ради тебя то, это ничем тебе не поможет. Они каждый год всё меняют.
— Но ведь должно же быть что-то общее. Мне просто хочется быть готовой ко всему. Не люблю, когда меня застают врасплох какими-то вопросами или нюансами, о которых я ничего не знала заранее.
Близнецы посмотрели на неё немного жалостливо, если не сказать мрачно. Каннари этот взгляд очень не понравился, они явно знали больше, чем говорили, но правила запрещали им раскрывать все секреты.
— Думаю, тебе стоит поговорить с вашим главным тренером. Только он имеет право тебе что-то прояснить, — сказала Кэссиди. Уоррен, казалось, тоже хотел что-то сказать, но потом передумал, будто не веря, что кто-то может не знать таких элементарных вещей.
Природа этих эмоций оставалась для Каннари загадкой. Ей всего лишь хотелось спросить о дате и времени проведения экзамена, что ей требовалось надеть или принести с собой. Но тренер, услышав её наивные вопросы, покачал головой, изобразив на лице практически идентичное выражение, которым её наградили близнецы, и сказал, что насчёт неё всё итак было улажено. Ей не требовалось проходить официальный экзамен, так как формально она не являлась студенткой академии, но если ей очень хотелось, она могла посетить день сдачи вместе с остальными и посмотреть, чего же она лишилась.
Каннари тут же обрадовано согласилась. Ей не терпелось рассказать об этом остальным. Вероятно, они станут сильно завидовать тому, что она так легко перейдёт на следующий этап подготовки, но что-то ей подсказывало, что Кэссиди точно за неё порадуется. Когда она догнала девушку в полупустом холле, где та дожидалась своего брата, чтобы пойти домой, то сразу рассказала ей о своём разговоре с тренером. Кэссиди слушала её недоверчиво, а затем вдруг резко взяла её за плечо, вывела на улицу и тихо произнесла.
— Вижу, ты не особо поняла, что это за место, раз так радуешься. Скажу один раз. Не думай приходить на экзамен. Это не увеселительное мероприятие, просто скажи, что тебе стало нехорошо с утра или у тебя были срочные поручения в Донатии.
— Пожалуйста, мне нужно через это пройти. Иначе мне не разрешат продолжать тренировки.
— Канарейка, за тренировки не переживай. Это не самое страшное, чего ты можешь лишиться. У вас лишь начальный, подготовительный этап тренировок. Там от вас не так уж много ждут, а вот стоит засветиться, пройти экзамен и показать, чего ты на самом деле стоишь, и обратной дороги уже не будет.
— Я не понимаю, что такого плохого там произойдёт?
— Поверь мне на слово, речь идёт не просто о твоём честолюбии или чьих-то сомнениях в твоей храбрости. Пожалуйста, не приходи. Я не буду больше повторять, ты взрослая и должна сама дружить с головой. Если у тебя есть хоть какое-то чутье на опасность, то ты откажешься. Никто не станет думать о тебе хуже.
— Кэсс, оставь её, — Каннари и не заметила, как к ним присоединился Уоррен, а Кэссиди будто давно ощущала приближение своего близнеца и нисколько ему не удивилась, — Сюда идут преподаватели. Хватит, с ней возиться.
— Каннари. Хочешь что-то кому-то доказать? — цинично спросила Кэссиди, стараясь уколоть её как можно сильнее и отбить любое желание появиться на экзамене, — Тогда, конечно, приходи. Будет весело. Каждый здорово повеселиться, когда увидит твою реакцию на то, что там произойдёт.