Глава 8.
Детство Каннари не было окрашено яркими красками. Сколько себя помнила, она всегда видела оттенки намного тусклее, чем они были на самом деле. Всему виной линзы отвратительного качества, которыми её снабжала мама одними ей известными путями. Теперь, когда такая необходимость, наконец, отпала, Каннари могла оценить, насколько же красочен и многообразен мир вампиров. Идеология древних правителей определяла, что не каждая частичка прошлого была также бесценна, как остальные. Бесконечный поток времени, который сливался для них в бесцветные переливы однотипных дней, обязан быть наполненным только поистине красивыми и интересными вещами. Всё остальное подлежало реновации, уничтожению или забвению.
Зайдя в административный корпус, Каннари показалось, будто она перенеслась назад во времени в древний шумерский храм, наполненный множеством удивительных и любопытнейших артефактов со всего мира. Если это место посещала сама Императрица Мудрости, то оно и не удивительно. Простым смертным сюда хода не было без особого приглашения вампиров, это одновременно и привилегия и страшное испытание. Осторожно ступая по начищенному до зеркального блеска мраморному полу, девушка подошла к молчаливому мужчине, сидевшему за стойкой администратора. Его аура без труда выдавала в нем вампира. Вначале он даже не обратил на неё внимания, но это впечатление было обманчивым. Вампир знал о её присутствии задолго до того, как она подошла к зданию. Особое чутье помогало ему почувствовать приближение человека, острое зрение видело малейшее движение в абсолютно темной комнате, а слух позволял с высокой точностью определить, как часто бьётся её сердце.
Слухи о способностях бессмертных давно превратились в легенды, что мешало смертным разделить правду от домыслов. Им приписывали почти божественные силы, но был ли способ победить их на самом деле? Были ли у них слабости помимо яркого солнечного света? Веками вампиры вскармливали им нелепые истории о чесноке, серебре, необходимости приглашения, чтобы войти в дом, превращении в летучих мышей и прочие небылицы, но к истинной сути их слабости никто приблизиться так и не сумел.
— Каннари Уотсон, пришла по приглашению мадам Ходж, — слегка дрожащим голосом сказала Каннари, вампир даже головы не поднял. Слегка осмелев, она показала конверт с печатью и громко произнесла, — Простите, куда мне...?
— Мадам ван Ходж, занята вечерней трапезой, — сказал вампир, не глядя на девушку и сильно растягивая слова, — Вы можете подождать её здесь. Она пригласит вас, когда закончит, если только вы не пришли, чтобы к ним присоединиться?
У неё возникло ощущение, будто он пригвоздил её взглядом. Каннари задрожала всем телом и покачала головой. Стараясь остановить резкое желание прикрыть рот руками от испуга, она отвернулась от него и поспешила к одному из диванчиков, находившихся напротив камина. В моменты страха люди инстинктивно тянутся к свету. Чем ярче освящение, тем лучше. Но зал принадлежал вампирам, прекрасно обходившихся формальностью тусклого сияния одинокой свечи в кромешной темноте. Камин едва горел. В помещении отсутствовали какие-либо запахи, здесь было полно меха, фарфора, книг и металлических приспособлений, назначений которых Каннари не понимала, но отсутствие такого базового понятия как запах, делало эту комнату мёртвой, практически заброшенной. Возможно, самим вампирам так не казалось, ей оставалось только догадываться, насколько обострены их органы чувств.
В терпеливом ожидании девушка заворожённо следила за отплясывающими язычками пламени, постукивание дерева вгоняло её в сон, и хоть она давно привыкла спать днём, после таких изнурительных событий ей страшно хотелось оказаться сейчас в своей комнате под одеялом.
— А, мисс Уотсон! Признаться не ожидал вас здесь увидеть, — вдруг произнёс у неё над ухом приятный, бархатистый голос. Авалез Шиллер, сам директор Донатии, стоял рядом и наблюдал за тем, как она боролась со сном, — Какими судьбами вы оказались в администрации? Неужели, наша звёздная ученица нарушила правила? — шутливо серьёзным тоном добавил он.
По какой причине директор Шиллер считал её успешной, да и почему вообще запомнил её имя, она просто не представляла. Но директор был за то и любим всеми учениками, потому как обладал врождённым природным магнетизмом и безграничным обаянием. Там, где другие преподаватели казались отчуждёнными и пустыми, он проявлял себя «человечным» и понимающим. Несмотря на кроваво-красные глаза, вампир при любых обстоятельствах смотрел на собеседника, как на равного. И, что тут таить, Каннари сильно робела в его присутствии. Одет он как всегда безукоризненно, просто воплощение власти. На шее висела неизменная цепочка из змеек, поглощавших собственные хвосты.
— Добрый вечер, директор Шиллер, — запинаясь, пробормотала она, резко вскакивая с места. Директор подбадривающе улыбнулся, не показывая при этом своих острых клыков.
— Надеюсь, сбор налога прошёл для вас без осложнений?
— Всё в порядке, — осторожно соврала она, не желая вдаваться в подробности, а затем, вспомнив его изначальный вопрос, добавила, — Меня пригласила мадам ван Ходж, но, как мне сказали, она пока занята трапезой.
Директор казался озадаченным подобным фактом.
— В самом деле? Любопытно... Позвольте-ка мне присоединиться к этой беседе, если вы, конечно не против. Или вы собираетесь обсуждать что-то сугубо личное? Никаких неприятностей дома или осложнений с учёбой, я надеюсь?
— Нет, я буду рада... В смысле, я и сама не до конца понимаю, зачем я здесь.
— Что ж, давайте разберёмся с этим вместе. В конце концов, мы же не хотим, чтобы произошло какое-то недоразумение, ведь так? — сказала директор, решительно направляясь прямо к кабинету декана. Шёл он на почтительно медленной для вампира скорости, позволяя Каннари поспевать за ним. Почему он вмешался? Разве ему есть дело до каких-то проблем обычной студентки?
Мадам Ходж была шокирована появлением директора даже больше, чем сама Каннари. Вероятно, кабинеты преподавателей были звуконепроницаемы, так как у неё не было времени привести себя в порядок. Она тут же отпрянула от шеи молоденького брюнета. Тот стыдливо уставился в пол, стоило только вампирше отойти от него, изображая на лице полное отвращение. Его шея была испачкана чем-то красным и, судя по его странному смущению, это была вовсе не кровь, а губная помада.
— Господин директор? Разве наша встреча не назначена на...
— Мистер Аверон, вы свободны, — чересчур спокойно произнёс директор, парень тут же собрал все свои вещи и стремглав выбежал из кабинета, — Миравелль, хоть мне теперь и весьма любопытна природа ваших отношений с этим студентом, меня не может не тревожить появление Каннари в административном корпусе.
— Кого? Ах, да. Мисс Уотсон? Конечно, я совсем позабыла о своём приглашении, — мадам Ходж поправила ворот своей блузки, ещё секунду назад неприлично расстёгнутой, и жестом приказала Каннари войти в кабинет, — Прошу прощения, я была немного занята своим... ужином, и не могла пригласить вас зайти. Однако, господин директор, не ожидала, что и вас заинтересует этот вопрос. Уверяю вас, у меня всё под контролем.
— Я тоже так подумал. Ведь наши подопечные не должны бродить по чужим территориям без особой на то причины.
— Но это-то как раз и побудило меня пригласить её сегодня! Каннари, может, объяснишь сама господину директору, почему же меня так обеспокоило твоё поведение?
Каннари ощущала себя маленькой девочкой, заставшей оглушительную ссору родителей. Между вампирами наверняка происходило что-то ещё. Что-то такое, чего она сама ещё не очень хорошо понимала, но они оба бесцеремонно использовали её в качестве оружия в своих вербальных атаках, и девушке это было весьма не по душе.
— Я покидала территорию университета в дневное время, — наконец призналась она, не видя причин что-то утаивать.
— Вот видите, — воскликнула мадам Ходж, радуясь возможности увести внимание мистера Шиллера подальше от своей неловкой ситуации, — Мисс Уотсон, вы нагло пользуетесь своим положением в качестве подруги мисс Арк, и у вас нет разрешения администрации на подобные выходки. Вам есть, что сказать в своё оправдание прежде, чем нам придётся принять весьма непростое решение?
Директор также выглядел крайне заинтересованным в её ответе. От того, что она сейчас скажет, вероятно, зависит не только судьба всей её семьи, но и может и их жизней. Что бы сказала Бэллоуз? Она ведь с самого начала предлагала объявить, что Каннари старается поддерживать своё здоровье только ради своей благодетельницы, но нутро подсказывало, что это был неправильный путь. Нет, не ради неё. Ради себя.
— У меня есть разрешение от Императора Боли на посещение дневных курсов его академии, — сказала Каннари, стараясь не смотреть на резко вытянувшееся лицо деканши.
Директор задумчиво переваривал её слова, не выражая ровным счётом никаких понятных человеку эмоций, мадам Ходж же напротив изобразила на лице яркую палитру чувств. И в эту минуту перед глазами всё перемешалось. Мадам Ходж впервые за долгие века казалась обыкновенной напуганной девочкой, а директор снял свою маску участливого добряка и показал истинное лицо древнейшего последователя Императрицы Мудрости.
— Смелое заявление.
— Я не вру. Могу принести свой пропуск или форму.
— Допустим. И чему же вы там обучаетесь? — спросил мистер Шиллер, медленно кружа вокруг неё, — Неужели программа Донатии оказалась для вас недостаточно стимулирующей?
Если скажет правду, то её неправильно поймут. Что же делать? Каннари сглотнула, пытаясь проглотить горький комок, застрявший в горле. Её пугала сложившаяся ситуация. Эта ложь, которая выливалась из неё так легко, словно она в жизни никогда не говорила ничего правдивого, выбивала её из колеи.
— Меня учат быть более выносливой, учат терпеть боль и долгие нагрузки на тело, — осторожно сказала она, тщательно обдумывая каждое слово, — Сами понимаете там очень строгий режим тренировок, который необходимо неукоснительно соблюдать, поэтому я и покидаю Донатию.
— Но это же просто нелепо! Вы всерьёз хотите сказать, что вас готовят стать последователем принцессы? — разгорячённо уточнила мадам Ходж. Ни для кого не секрет, что для Бэллоуз должен выращиваться специальный донор крови категории «А», но пока она не станет настоящим вампиром, о его существовании ходили лишь слухи. Но вот то, что Бэллоуз в будущем сможет сама кого-то инициировать, Каннари даже не задумывалась, — Как такое возможно, господин?
— Это не нам решать, — спокойно сказал директор, — Возможно, здесь происходит что-то, о чем нам с вами знать не следует. Дитя Императора Крови вправе сама выбирать того, кто ей будет служить. А уж если её начинания поддерживают оба верховных правителя, то нам благоразумнее промолчать.
— «Дитя из пробирки», — неуважительно прошипела мадам Ходж, — Подумать только, что существо, получившееся в результате подобного эксперимента, смеет ставить нам какие-то условия. А что скажет Императрица Мудрости? Мы ведь можем...
— Миравелль, ты забываешься, — глаза директора опасно блеснули, и мадам Ходж испуганно отпрянула от него. Видеть напуганного вампира было для Каннари в новинку, но она не думала, что в этой ситуации имела хоть какое-то право злорадствовать, — Каннари, ты можешь идти отдыхать. Мы сами всё уладим.
— А как же тренировки?
— Посещай их в том же режиме, что и раньше. Твоя успеваемость никак не пострадала, так что к чему нам чинить тебе какие-либо препятствия? — директор вновь надел на себя маску участливости и задорно подмигнул, — Мы же не хотим расстраивать нашу принцессу? Императорам известно много тайн, в то время как мы просчитываем свои действия лишь на несколько шагов вперёд, они мыслят в масштабах вечности. Их планы и цели подчас могут быть не доступны для нашего понимания, но мы обязаны прикладывать все свои усилия, чтобы их не подвести. Старайся доказать свою полезность их великому делу.
— Конечно, сэр. Можно ещё кое-что спросить?
Директор заинтересованно склонил голову.
— Что значит дитя из пробирки? — Каннари не понимала, откуда у неё осталась смелость что-то спрашивать. Будь она один на один с деканом, то подобной выходки ей бы точно не простили, но директор будто бы наоборот обрадовался возможности научить её чему-то новому.
— Весьма интересный вопрос, Каннари. Боюсь, что, не вдаваясь глубоко в биологию, на него так просто не ответить, но я попытаюсь. Ты наверняка знаешь, что женщины-вампиры после обращения теряют способность к рождению детей. Взять, к примеру, мадам Ходж, чьё тело на веки вечные застыло в своём текущем состоянии женщины средних лет. Её тело не может вырабатывать необходимый биологический материал для развития плода, точно так же, как оно не способно существовать без крови смертных. Однако это не значит, что мы не можем взять ДНК полюбившегося ей вампира и вживить его в тело смертной женщины. По странному стечению обстоятельств, вампиры-мужчины могут зачать ребёнка, но вынашивать его должна смертная женщина. Правда шансы на выживание у подобного плода и его матери ничтожно малы. Приходиться прибегать к генной инженерии и «усыплять» гены вампира на начальной стадии беременности, пока не настанет час их инициации. Подобных детей мы и называем необращёнными.
— Но Бэллоуз отличается даже от них?
— Да, грубо говоря, она ребёнок, выращенный в искусственной утробе. Считается, что такие дети будут обладать невиданными навыками, о которых истинные вампиры могут только мечтать, но пока никто из них не выжил, чтобы это подтвердить.
— То есть, у Бэллоуз никогда не было матери?
— В традиционном смысле нет. Никто не знает, чьё ДНК было использовано помимо Императора Крови, но не думаю, что эта женщина всё ещё жива, чтобы рассказать об этом.
— «Дитя из пробирки» — гнусный эксперимент, запрещённый самой Императрицей Веры. Мы не животные, чтобы рождаться в утробах или колбах. Утратив способность рожать, нас наделили способностью дарить бессмертие избранным детям, — заявила мадам Ходж, — Но все считают, что раз её пророчеству о неминуемой гибели человечества суждено когда-то сбыться, то мы обязаны найти иные пути для выживания своего вида. Отсюда появились эксперименты по клонированию и прочая ересь.
— Совершенно верно, Миравелль. Что возвращает нас к тебе. Каннари, если ты действительно станешь частью семьи Арк, то ты должна знать историю рождения своей благодетельницы. От того, как хорошо ты разбираешься в её настроении, будет зависеть, не только твоё благополучие, но душевное состояние её отца. Ведь, все мы знаем, счастливая дочь, довольный отец.
Было видно, что директор уже оценил все открывающиеся возможности от её инициирования в качестве последовательницы Бэллоуз. Отсюда и такая откровенность. Их предприимчивости можно было только позавидовать, тем не менее, она не жаловалась. Директор рассказал весьма занятные вещи. И то, что вампиры так легко попались на её уловку, казалось Каннари забавным. Пьянящее чувство, что нечто настолько глобальное только что сошло ей с рук, был пугающе и одновременно волшебно. Это ли ощущает Бэллоуз, когда все пляшут под её дудку?