Ловцы солнца

Пир по окончанию сбора налога был поразителен в своём разнообразии, но Каннари кусок в горло не лез. Тошнота прошла, но на её место пришла тревога и страх. Они даже не предупредили о том, что норма будет увеличена! К тому же из головы не выходили слова Майи об этом месте и судьбе каждого студента, которому не посчастливиться приглянуться кому-то из вампиров. Формально у них всех был выбор. Вампир не мог заставить человека стать его собственностью, но, откровенно говоря, кому придёт в голову отказывать столь могущественным существам? Принадлежность к влиятельному вампирскому роду может избавить от многих проблем. Более гибкая система сдачи налогов, повышение зарплаты, привилегии в зависимости от того, чем занимается твой бессмертный благодетель и многое другое. Один лишь недостаток... От того, что вампир постоянно прикладывается к шее своего фамильяра, продолжительность жизни человека резко сокращается. Так что насладиться привилегиями остаётся не так уж много времени.

Каннари откусила смачный кусок от хорошо прожаренного кукурузного початка, но никакого вкуса не ощущала. Чем дольше она пережёвывала, тем горче становился комок в горле. Привилегии? Какие были у неё? То, факт она принадлежала Бэллоуз, лишь ужесточил для неё существующие законы.

Послышался звонкий смех. Девочки сидели стайками друг напротив друга и тихонько обсуждали парней, которых они встретили сегодня на сдаче крови. Такое чувство, будто они обитали в некой параллельной вселенной, где совершенно не нужно ни о чём переживать. Может, Стэн имел в виду именно это, говоря поменьше думай? Как бы ей хотелось присоединиться к компании собственных подруг, но за всё это время она ни с кем так и не смогла по-настоящему подружиться. Люди её сторонились. Несправедливо считать, что причиной всему была только Бэллоуз, после спада ажиотажа вокруг её категории однокурсницы, пытавшиеся с ней заговорить, тут же охладевали к её скромной персоне, считая её недалёкой и скучной. Да и кто их за это будет винить? Она была так занята, что полностью осознать свою изолированность смогла только сейчас.

Девушка осмотрелась вокруг, при этом незаметно разминая напряжённые мышцы ног, чтобы восстановить их подвижность. После изнурительных пробежек ходить и без сдачи налога было тяжело, так что нужно быстрее восстанавливать силы. Майи нигде не было. Наверное, она уже на пути к своему новому владельцу.

— Каннари Уотсон? — вдруг спросила симпатичная блондинка с каре-зелёными глазами. Наверное, она помесь между категориями «А» и «В». Довольно распространённое сочетание, но дети от такого брака редко рождаются настолько светлыми. Раньше они никогда не разговаривали, у категории «А» свой частный круг общения.

Она кивнула, сетуя на отсутствие салфетки.

— Тебе просили передать. И у тебя кукуруза вот тут, — легонько ткнув её в щеку, девушка улыбнулась и оставила её одну.

Каннари смущённо потёрла лицо, чувствуя, как оно запылало в том месте, где её тронула холодная кожа девушки. Конечно, ко всему прочему нужно опозориться ещё больше своим неопрятным видом.

С любопытством посмотрев на конверт, она поморщилась, предчувствуя надвигающуюся беду. На конверте только ничем не примечательная печать в виде молота, если, конечно, не знать, что такая принадлежит мадам Ходж. Стоило почитать его в своей комнате, а не у всех на глазах. Салли и Анна уже косо посматривали в её сторону, пытаясь разглядеть адресата.

После ужина, проходя мимо комнаты Майи, Каннари нерешительно остановилась и огляделась по сторонам. Вроде никого, если постучать никто не заметит. Пара минут гробовой тишины стали ей ответом.

— Похоже, Майя уже ушла. Что ж, ничего удивительного. Началось время вампиров, — подумала она, возвращаясь к себе в комнату. Сквозь щели в деревянных рамах окон то и дело пробивался холодный осенний ветер. Было очень зябко. Укутавшись с головы до ног любимым пледом, она стала немного напоминать большую гусеницу.

Каннари уселась в привычное кресло за письменным столиком и включила лампу. Что же могло понадобиться от неё декану? Передавать письма через других учениц не то чтобы странно, но ничего хорошего ждать точно не приходиться. Сердце Каннари пропустило удар, а руки задрожали. Что если и её тоже выбрал вампир? Что же тогда делать? Она не готова стать чьим-то пропитанием, разве дружба с Бэллоуз не должна защитить её от этой участи?

Она посмотрела на конверт, приложив его поближе к лампе и пытаясь различить, что же там такое написано. Бумага была очень дорогая и плотная, ничего не разглядишь.

— Давай же, Уотсон! Никто не сделает этого за тебя.

Немного повозившись с конвертом с непривычки, Каннари вытащила аккуратно сложенный листок бумаги. Как и ожидалось от учителя, письмо было написано чётким, изысканным почерком.

Мисс Уотсон,

До моего сведения дошла информация о том, что вот уже несколько недель Вы покидаете территорию Донатии в дневное время суток. Прошу подойти к администрации университета сегодня в полночь и пояснить причину нарушения регламента. Вероятно, вы уже поужинали после сбора налога крови, поэтому настоятельно рекомендую избавиться от всех посторонних запахов, прежде чем войти в стены административного корпуса.

Мадам Миравелль ван Ходж.

Прочитав последние строки Каннари вначале и не поняла, кто такая Миравелль, а потом догадалась, что мадам ван Ходж при знакомстве попросту сократила своё имя прежде, чем представиться смертным ученицам. Обычно имена чистокровных вампиров очень длинные и заковыристые, в отличие от имён тех же простолюдинов, которые предпочитали очень короткие и простые имена, включающие в себя не более двух слогов.

Очень странно, что её вылазки заинтересовали кого-то только сейчас. Хоть она и старалась не попадаться кому-то на глаза, вряд ли Каннари так уж хорошо скрывалась, чтобы кто-то из вампиров или студенток-прилипал не сообщил об этом декану. И что теперь? До полуночи оставалось не так уж много времени. Администрация работала по часам и открывалась, как только садилось солнце. Стоило ли рассказать обо всём Бэллоуз? Она-то точно поняла бы, в чем причина столь неожиданного всплеска внимания к её скромной персоне. Каннари резко одёрнула себя, проигрывая в голове, что только что собиралась сделать. Нельзя же жаловаться принцессе на декана! Она учиться на её факультете, мадам Ходж имеет право знать, куда она уходит. Ей не стоило выходить за пределы Донатии без разрешения, снисходительные подачки Бэллоуз вовсе не пропуск через каждую запертую дверь, на которую она наткнётся на своём пути. Нужно знать своё место.

Но в то же время в ней заговорила та часть, что уже давно начинала набирать силу. Со снятием линз, Каннари понемногу перестала игнорировать её голос. Каждый раз, видя в зеркале свои природные голубые глаза, она гордо улыбалась, говоря себе, что выглядит здорово, и, что естественный цвет идёт ей намного больше фальшивого и стыдиться здесь просто глупо. Ей начинала претить сама мысль продолжать притворяться кем-то ещё. Сколько она себя помнила, весь мир несправедливо презирал её отца, он презирал Каннари за то, что она родилась не с тем типом крови, он презирал что-то настолько тривиальное, как цвет глаз, на который она точно никак не могла повлиять.

Мама научила, как сцеплять зубы и переводить всё в шутку. Научила улыбаться, несмотря на то, что ей хотелось разорвать на части первого, кто посмеет сказать что-то плохое о её семье. Её обучили стыдиться и прятать эту неудобную часть себя так же, как это делают остальные. Научили молчать.

Потому что это правильно. Потому что так делают все. Потому что так проще. Ведь вампирам виднее, какие мысли должны обитать в уме человека, а каким там быть не место.

После неистового гнева пришла решимость. Ни к какой Бэллоуз Каннари в итоге не пошла, понимая, что если бы статус принцессы действительно мог её защитить, то никакого приглашения изначально не последовало бы. В бунтарском порыве она не стала принимать душ и менять одежду. Самоубийство проявлять такую дерзость, её родителям может серьёзно не поздоровиться. Но подсознательно Каннари приняла как данность то, что из администрации ей уже не выйти. Всё кончено, и ей было просто любопытно увидеть реакцию вампиров на запах пищи.

К сожалению, ей не повезло натолкнуться на Салли. Староста, как ни странно, направлялась в сторону той же администрации. Сначала Каннари попыталась идти как можно медленнее, что бы Салли не заметила её и не попыталась разузнать, куда та направляется. Однако с каждым шагом староста шла всё медленнее и медленнее, пока не остановилась и будто специально не стала ждать, когда Каннари её догонит.

— О, привет. Не заметила тебя, у тебя какой сейчас предмет? — нарочито весело спросила она, немного зевая. Из-за дня сдачи крови все уроки были отменены, и староста должна была прекрасно это знать. С чего вдруг она заговаривает ей зубы?

— Мне нужно в библиотеку, забыла кое-что взять почитать для семинара. Не стану тебя задерживать, — даже заметив явные нотки раздражения в голосе Каннари, Салли осталась равнодушной.

— Каннари, давай помиримся. Мы ведь прекрасно общались до этого.

Уотсон не помнила такого времени, чтобы они вообще когда-либо разговаривали на равных. Салли часто манипулировала мнением окружающих, закрывая глаза на издевательства над категорией «С» или оказывая различные услуги необращённым. Мечтая стать фамильяром Бэллоуз, она шпионила за ней, распускала слухи, делала всяческие гадости исподтишка, чтобы выставить Каннари в неудобном свете. Пару дней назад, она и вовсе нахальным образом намекнула, что дни её пребывания в Донатии вскоре подойдут к концу, если она не научится проявлять уважение.

— Раз мы снова подруги, расскажу тебе один секрет, чтобы доказать свою искренность. Это ведь справедливо?

Каннари пожала плечами, немного прибавив скорость, но Салли не отставала.

— Ты не слышала последние новости про Майю Войз? Уверена, что тебе будет это интересно, — нараспев произнесла Салли, что заставило Каннари нехотя обернуться, — Знала, что ты одумаешься. Ты ведь знаешь, что твоя соседка была избрана самой Маэсой Лѐрман? Мне рассказала Анна по секрету. Я была так взволнована, что не могла дождаться, чтобы не поделиться с тобой новостью и восстановить наши расшатанные отношения.

— Стой, это же та самая преподавательница, которая защитила нас от чужака в первый день учёбы?

— Защитила громко сказано, но она самая. Видишь ли, Майя была на очень плохом счёту у Донатии. Да, у неё хорошие оценки, но поведение, мягко говоря, просто отвратительное. Я уже не раз сообщала администрации о необходимости строгого надзора над этой нахалкой и, похоже, они наконец-то прислушались к моим доводам.

— Хочешь сказать, что Лѐрман выбрала Майю по твоему доносу? — осознание обрушилось на неё ледяным душем и выбило весь воздух из лёгких.

— По какому доносу? — возмутилась Салли, — Я же ради нас всех стараюсь. Ты хоть представляешь, что они сделают с нами, если сочтут, что мы разделяем её взгляды?

— У неё сегодня снова будут пить кровь из-за тебя. После сдачи налога!

— И что? Можно подумать тысячи людей не делают сегодня то же самое. Таким, как она всё равно дают какие-то поблажки. Берут только половину нормы, чтобы у хозяев тоже была возможность хорошо поужинать.

— Её может убить лишняя потеря крови. Майя итак тощая, как щепка.

— Её рацион не моя вина. Если бы она в течение месяца питалась, как положено, а не строила из себя непонятно что, то никакой опасности истощения не возникло бы. А знаешь, ты такая же странная. Думаешь, долго продлиться твоя дружба с Бэллоуз, если ты станешь переживать из-за каждой пролитой капли крови? Необращённые не любят жадных.

Нет. Бэллоуз охотно делиться кровью Каннари как своей собственной. Жадной её назвать точно нельзя.

— Ты мне угрожаешь?

— Умная девочка! Понятно, почему ты так нравишься принцессе, — Салли с нарочитой дружелюбностью похлопала её по плечу, — Подумай о своей репутации. Если она пострадает, то принцесса откажется от тебя и глазом не моргнёт. Так что, думаю, тебе бы стоило последить за языком и осознать, с кем строить дружбу, а с кем нет. Поняла меня, душечка?

Она проводила взглядом удаляющуюся фигуру старосты. А ведь не случайно она появилась именно сейчас. Каннари посмотрела на свою одежду пропитанную запахом еды и медикаментов, посмотрела на бинт всё ещё обвязывающий руку и ни в какую администрацию, разумеется, не пошла. Салли попросту дожидалась её, чтобы всё высказать. Она однозначно подставила Майю, и кто знает, может лишний сбор крови тоже её рук дело? Ну что ж. Похоже, её маленький внутренний бунт был подорван, едва она успела сделать что-то дерзкое. Кого она обманывает? Майя была обречена. Ей прямым текстом об этом сказали и предупредили, что она станет следующей, если не вспомнит, как нужно улыбаться.

Раздражённо кусая щеку, Каннари вернулась к себе, наскоро приняла душ, сменила одежду и со всех ног побежала в администрацию.