Глава 19

Хоук быстро увел меня с Тони обратно в замок, а Виктер пошел поговорить с капитаном.

– Где этот человек мог достать кисть Жаждущего? – спросила Тони и крепко сжала губы.

Мы шли через Большой зал и под знаменами.

– Он мог выйти за Вал прошлой ночью и отрезать руку у одного из убитых, – ответил Хоук.

Тони приложила ладонь к груди.

– У меня просто слов нет.

У меня тоже. Но эта конечность могла принадлежать и про́клятому, который обратился в Жаждущего внутри Вала. Я не стала говорить этого, поскольку мы проходили мимо слуг.

– Не могу поверить в то, что он сказал насчет детей – третьих и четвертых сыновей и дочерей.

– И я, – отозвалась Тони.

Это было ужасное заявление. Те дети, многие из которых теперь уже взрослые, живут в храмах и служат богам. Хотя я и не согласна с тем, что исключений не делают, возмутительно вот так намекать на то, что их похитили для каких-то гнусных целей. И всего-то нужно было бросить несколько слов, чтобы они распространились, как зараза, отравляя умы людей. Даже представлять не хочу, о чем сейчас думают родители этих детей.

– Не удивлюсь, если так думает все больше людей, – заметил Хоук, и мы с Тони повернули к нему головы. Он шел рядом со мной, всего на шаг позади. – Никого из этих детей не видели.

– Их видят жрецы, жрицы и Вознесшиеся, – поправила Тони.

– Но не их родные. – Хоук скользнул взглядом по статуям. Мы шли к лестнице. – Наверное, если бы люди время от времени могли видеть своих детей, такие заявления легко можно было опровергнуть. Опасения бы улеглись.

В его словах есть смысл, но...

– Нельзя делать такие заявления без доказательств, – возразила я. – Они только вызывают ненужные волнения и страхи – страхи, которые сеют Последователи, чтобы потом ими воспользоваться.

– Согласен. – Он посмотрел под ноги. – Следи, куда ступаешь. Я бы не хотел, чтобы ты следовала новой привычке, принцесса.

– Споткнуться один раз – еще не привычка, – возмутилась я. – И если ты согласен, то почему не удивлен тем, что так думает все больше людей?

– Согласие не означает, что я не понимаю, почему люди так думают, – ответил он, и я закрыла рот. – Если бы Вознесшихся в самом деле волновало, что в подобные заявления могут поверить, им нужно было всего лишь позволять иногда видеться с детьми. Не думаю, что это так сильно помешало бы их служению богам.

Нет.

Я тоже думаю, что не помешало бы.

Мы шли по коридору второго этажа, направляясь в старое крыло замка. Я повернула голову к Тони – та уставилась на Хоука.

– Что ты думаешь? – спросила я.

Тони, моргая, перевела взгляд на меня.

– Кажется, вы оба говорите одно и то же.

По лицу Хоука скользнула усмешка, а я промолчала. Мы поднялись по лестнице, и Хоук остановился у двери Тони.

– Если не возражаешь, мне нужно немного поговорить с Пенеллаф наедине.

Я вскинула брови под вуалью, а Тони, приподняв уголки губ, посмотрела на нас с плохо скрытым интересом. Она ждала, что я дам понять, все ли в порядке.

– Все хорошо, – подтвердила я.

Тони кивнула и открыла свою дверь, задержавшись, чтобы сказать:

– Если я буду нужна, постучи. – Она сделала паузу. – Принцесса.

Я застонала.

Хоук усмехнулся.

– Она в самом деле мне нравится.

– Уверена, что она была бы рада это слышать.

– А ты была бы рада услышать, что в самом деле мне нравишься? – спросил он.

Мое сердце замерло, но я проигнорировала глупый орган.

– А ты бы огорчился, если бы я сказала, что нет?

– Я бы сильно расстроился.

– Не сомневаюсь, – фыркнула я.

Мы подошли к моей двери.

– О чем ты хотел поговорить?

Он показал на дверь. Я поняла: он не хочет, чтобы нас подслушали, и стала открывать...

– Мне следует войти первым, принцесса.

Он с легкостью меня оттеснил.

– Почему? – Я нахмурилась ему в спину. – Неужели ты думаешь, что меня кто-то поджидает?

– Если Темный приходил за тобой один раз, он придет еще.

По спине пробежал холодок. Хоук вошел в комнату. У двери и возле кровати горели две масляные лампы, в камин добавили дров, и огонь бросал неяркие теплые отсветы на стены. Я не стала задерживать взгляд на кровати, и потому каким-то образом оказалось, что я пялюсь в широкую спину Хоука, осматривающего комнату. Его волосы касались воротника, и эти пряди казались такими... мягкими. Той ночью в «Красной жемчужине» я их не потрогала и теперь об этом жалела.

Мне нужна помощь.

– Я могу войти? – поинтересовалась я, складывая ладони вместе. – Или мне нужно подождать, пока ты поищешь под кроватью бродячие комки пыли?

Хоук оглянулся через плечо.

– Я беспокоюсь не о пыли. А нет ли следов.

– О боги...

– И Темный будет приходить, пока не получит то, чего хочет, – добавил он, отворачиваясь. Я поежилась. – Нужно всегда проверять твою комнату, прежде чем ты войдешь.

Я сложила руки на груди, похолодев, несмотря на огонь в камине. Хоук опять подошел к двери и тихо закрыл ее.

Он повернулся ко мне, держа одну руку на рукояти короткого меча, и сердце в моей груди затрепетало вдвое быстрее. Черты его лица так поразительно сочетались друг с другом. Полные губы, надбровные дуги, впадины под высокими и широкими скулами – он мог служить источником вдохновения для картин, вывешенных в городской Библиотеке.

– С тобой все хорошо? – спросил Хоук.

– Да. Почему ты спрашиваешь?

– Похоже, с тобой что-то произошло, когда герцог обращался к народу.

Я сделала мысленную пометку не забывать, насколько он наблюдателен.

– Я... – Я собралась сказать, что со мной все было в порядке, но поняла, что он не поверит. – У меня немного закружилась голова. Наверное, я сегодня мало ела.

Его пристальный взгляд исследовал видимую ему часть лица, и даже несмотря на вуаль я чувствовала себя нестерпимо открытой, когда он смотрел на меня так.

– Терпеть не могу эту штуку, – сказал он.

– Какую? – озадаченно спросила я.

Хоук ответил не сразу.

– Терпеть не могу разговаривать с вуалью.

– О! – Я поняла и коснулась спрятанных под вуалью волос. – Думаю, это многим не нравится.

– Сомневаюсь, что тебе нравится.

– Нет, – согласилась я и оглядела комнату, будто ожидала, что где-то здесь прячется жрица Аналия. – То есть я бы предпочла, чтобы люди могли меня видеть.

Он склонил набок голову.

– Каково это – носить ее?

У меня перехватило дыхание. Никто... никто никогда не спрашивал меня об этом. И пусть я много чего могла сказать о мыслях насчет вуали и ощущениях в ней, я не знала, как все это облечь в слова, хотя и доверяла Хоуку.

Некоторые вещи, если сказать их вслух, обретают собственную жизнь.

Я подошла к креслу и села на краешек, пытаясь придумать, что ответить. В голову пришло только одно.

– Она как будто душит.

Хоук подошел ближе.

– Тогда зачем ты ее носишь?

– Не знала, что у меня есть выбор. – Я подняла голову.

– У тебя есть выбор сейчас. – Он опустился передо мной на колени. – Здесь только ты и я, стены и скудный набор мебели.

Я скривила губы.

– Ты носишь вуаль, когда с тобой только Тони?

Я отрицательно покачала головой.

– Тогда почему не снимаешь сейчас?

– Потому что... с Тони мне разрешено быть без вуали.

– Мне говорили, что ты должна носить вуаль все время, даже с теми, кому можно видеть тебя без нее.

Разумеется, он был прав.

Хоук выгнул бровь.

Я вздохнула.

– Я не ношу вуаль в своей комнате, когда не ожидаю, что кто-нибудь придет, кроме Тони. И я не ношу ее здесь, потому что... чувствую, что тогда у меня больше контроля. Я могу...

– Можешь выбирать, носить ее или нет? – докончил он за меня.

Я кивнула, ошеломленная тем, что он это понял.

– Сейчас у тебя есть выбор.

– Да.

Но было трудно объяснить, что вуаль также служит барьером. В ней я помню, кто я и как это важно. Ну а без нее было так легко хотеть... просто хотеть.

Долгое мгновение Хоук рассматривал вуаль. Потом кивнул и медленно поднялся.

– Если тебе что-нибудь понадобится, я буду снаружи.

К горлу подкатил странный комок, мешая говорить. Я осталась в кресле, когда он вышел из комнаты, и уставилась на закрытую дверь. Я не шевелилась. Не снимала вуаль. Долго не снимала.

Пока не перестала хотеть.

* * *

Следующим вечером я стояла у двери приемной герцогини на втором этаже. Ее приемная располагалась в противоположном конце коридора от кабинета герцога. Я стояла к нему спиной и не хотела видеть этот кабинет, не хотела даже думать о нем.

Перед комнатой Джасинды Тирман дежурили два королевских гвардейца, а рядом со мной ждал Виктер. Утром я рассказала ему, что на самом деле произошло во время обращения герцога и герцогини к народу и что я даже не уверена, почувствовала ли что-то на самом деле. Он предложил поговорить с герцогиней, поскольку жрица вряд ли даст мне какую-то полезную информацию, а герцогиня, в зависимости от ее настроения, может говорить откровенно.

Оставалось только надеяться, что она в настроении разговаривать.

В присутствии других королевских гвардейцев мы с Виктером молчали, но я знала: он обеспокоен тем, что я ему поведала. Тем, что это может означать. Мой дар развивается или же мне просто почудилось?

«Это просто мог быть стресс после всего, что произошло, – сказал он утром. – Наверное, лучше подождать и никого не беспокоить, пока ты не будешь уверена, что дело именно в твоем даре».

Виктер волнуется, что мне всего лишь показалось; что это можно будет каким-то образом поставить мне в вину, но я не хотела ждать, пока такое случится еще раз. Я предпочитала знать, дело в моем даре или нет, чтобы лучше реагировать.

Дверь открылась, и вышел один из королевских гвардейцев.

– Ее милость примет вас сейчас.

Виктер остался снаружи, поскольку предполагалось, что о моем даре знают только герцог с герцогиней и жрецы.

Я нарушила столько правил, и неудивительно, что Хоука вчера вечером поразило мое нежелание снимать вуаль. Вот о чем я думала, входя в приемную. Я отбросила эти мысли и огляделась.

Мне всегда нравилась эта комната с ее стенами цвета слоновой кости и светло-серой мебелью. Она производила такое мирное впечатление, была такой теплой и приветливой, несмотря на отсутствие окон. Наверное, из-за ослепительных люстр. Герцогиня сидела за маленьким круглым столиком и пила что-то из крохотной чашки. Ее светло-желтое платье напомнило о весне в столице.

Она подняла голову, и на лишенном возраста лице заиграла легкая улыбка.

– Входи. Садись.

Я заняла кресло напротив герцогини и обратила внимание на тарелку с печеньем. Остались только ореховые. Наверное, шоколадные съели в первую очередь – у герцогини была та же слабость, что и у Виктера.

– Ты хотела со мной поговорить?

Она поставила изящную чашку, расписанную цветами, на такое же блюдечко.

Я кивнула.

– Да. Знаю, что вы очень заняты, но я надеялась, что вы можете мне кое с чем помочь.

Она слегка наклонила голову, и по ее плечам рассыпались красновато-коричневые локоны.

– Должна признать, я сгораю от любопытства. Не помню, когда ты в последний раз приходила ко мне за помощью.

Зато я помнила. В тот раз, когда я просила переселить меня в старое крыло замка. Уверена, герцогиня до сих пор не понимает, зачем мне это было нужно.

– Я хотела поговорить... – Я сделала глубокий вдох. – Я хотела поговорить о моем даре.

Ее непроницаемо-черные глаза слегка расширились.

– Не ожидала такой темы. Кто-то узнал о твоем даре?

– Нет, ваша милость. Дело совершенно в другом.

Она взяла с колен салфетку и вытерла пальцы.

– Тогда что же? Пожалуйста, не тяни.

– Кажется, с моим даром что-то происходит, – сказала я. – Было несколько ситуаций, когда я... полагаю, я чувствовала что-то еще, кроме боли.

Она медленно положила салфетку на стол.

– Ты применяла свой дар? Ты знаешь, что боги запрещают тебе это делать до тех пор, пока тебя не признают достойной его использовать.

– Знаю. Я его не применяла, – с легкостью солгала я. Возможно, со слишком большой легкостью. – Но иногда он вырывается. Когда вокруг меня большая толпа, я с трудом его контролирую.

– Ты обсуждала это со жрицей?

Добрые боги, нет.

– Такое редко бывает, клянусь. И это случилось совсем недавно. Я удвою свои усилия по контролю за ним, но когда это случилось, мне показалось... показалось, что я чувствую не только боль.

Герцогиня целую вечность смотрела на меня немигающим взором, а затем встала. Я с легкой тревогой наблюдала, как она подходит к белому шкафчику у стены.

– И что ты, по твоему мнению, почувствовала?

– Гнев, – ответила я. – Во время последнего Городского Совета и вчера вечером я чувствовала гнев. – Я не стала говорить о Лорен. Не буду ее выдавать. – От того мужчины, который...

– Последователя?

– Да. По крайней мере, я так думаю, – уточнила я. – Думаю, гнев исходил от него.

Она налила себе из графина.

– Ты чувствовала еще что-нибудь, что показалось тебе ненормальным?

– Я... кажется, я почувствовала еще и страх. Когда герцог говорил о нападении Жаждущих. Ужас очень похож на боль, но они ощущаются по-разному, и, кажется, я могу чувствовать что-то, похожее на... не знаю. Радостное волнение? Предвкушение? – Я нахмурилась. – Полагаю, эти два чувства – одно и то же. В каком-то смысле...

– А сейчас ты что-нибудь чувствуешь?

Герцогиня повернулась ко мне, держа в руке бокал с напитком, который я приняла за шерри.

Я изумленно вытаращилась сквозь вуаль.

– Вы хотите, чтобы я применила дар на вас?

Она кивнула.

– Я думала...

– Неважно, что ты думала, – оборвала она, и я напряглась. – Я хочу, чтобы ты сейчас высвободила свой дар и сказала, чувствуешь ли ты что-нибудь.

Хотя ее просьба показалась мне более чем странной, я сделала, как она хотела. Отпустила чутье, почувствовала, как между нами протягивается канат и... и не соединяется ни с чем, кроме безграничной пустоты. По моей коже пробежала дрожь.

– Чувствуешь что-нибудь, Пенеллаф?

Оборвав связь, я покачала головой.

– Ничего не чувствую, ваша милость.

Герцогиня резко выдохнула через ноздри и осушила бокал одним глотком.

Расширив глаза, я пыталась быстро осмыслить ее реакцию. Она как будто... почти ожидала, что я что-то почувствую от нее, но я никогда не была на это способна. И не думаю, что когда-нибудь такое смогу.

– Хорошо, – выдохнула герцогиня.

Она резко развернулась к шкафчику, чтобы поставить бокал, и юбки взметнулись вокруг ее лодыжек.

– Я не знаю, в самом ли деле что-то почувствовала или... – Я оборвала фразу, встретив ее взгляд.

– Полагаю, твой дар... созревает, – сказала она, подходя ко мне. Она вцепилась в спинку кресла, и в ярком свете люстры блеснуло обсидиановое кольцо на ее пальце. – Логично, что такое происходит по мере приближения твоего Вознесения.

– Так это... нормально?

Она поцокала языком. На мгновение мне показалось, что она собралась что-то сказать, но потом передумала.

– Да, думаю, что так, но... но я бы не стала говорить об этом его милости.

От этого слабо завуалированного предостережения у меня напряглись плечи. Я так и не знала, известно ли герцогине о... пристрастиях ее мужа. Не представляю, что она могла быть совершенно слепа в этом отношении, но в глубине души я на это надеялась. Потому что если она знала и ничего не предпринимала, чтобы ему помешать, делало ли это ее хоть немного лучше? Или я к ней несправедлива? Одно то, что она Вознесшаяся, не означает, что у нее есть власть над мужем.

– Это... напомнило бы ему о первой Деве, – прошептала она.

Я потрясенно уставилась на нее. Не ожидала, что герцогиня вспомнит первую Деву, ту, которая была до меня, – единственную другую Деву, о которой я знала.

– Такое же... случилось и с предыдущей Девой?

– Да. – Костяшки пальцев герцогини побелели, и я кивнула. Существовало только две Девы, Избранных богами. – Что ты знаешь о первой Деве?

– Ничего, – призналась я. – Не знаю ни ее имени, ни даже когда она жила.

Ни что случилось с ней во время Вознесения.

Ни почему важно то, что мой развивающийся дар может напомнить герцогу о ней.

– На то есть причина.

Причина? Жрица Аналия никогда мне ничего не говорила и просто игнорировала мои вопросы о той Деве или о моем Вознесении.

– Мы не говорим о первой Деве, Пенеллаф, – произнесла герцогиня. – Не потому, что мы так решили, а потому что не можем.

– Боги... запретили это? – предположила я.

Она кивнула. Ее взгляд словно пронзал мою вуаль.

– Я единственный раз нарушу правило и буду молить богов о прощении, но я расскажу тебе в надежде, что в будущем тебя не ждет судьба первой Девы.

У меня в самом деле были нехорошие предчувствия насчет того, что меня ждет.

– Мы не говорим о ней. Никогда. Ее имя не достойно ни наших уст, ни воздуха, которым мы дышим. Если бы было возможно, я бы приказала полностью стереть ее имя и ее историю.

Кресло треснуло под рукой герцогини Тирман, и я вздрогнула.

Сердце почти остановилось в моей груди.

– Боги... сочли ее недостойной?

– Каким-то чудом нет, но это не означает, что она была достойной.

Если ее не сочли недостойной, то почему о ней никогда не говорят? Если ее не признали недостойной, то, конечно же, она не была настолько плохой, чтобы о ней не говорить.

– В конечном итоге не имело значения, достойна она или нет. – Герцогиня Тирман оторвала пальцы от искореженного кресла. – Ее действия привели ее на путь, который окончился смертью. Ее убил Темный.